Глава 31. Об иных мирах, удивительных и непостижимых

Торвальд не боялся. Все же не мальчишка безмозглый — мужчина, в бою заслуживший право заплетать волосы в косу. Воин. Хирдмен. Конечно, он не боялся. Просто… беспокоился. И не понимал. Зима вдруг обернулась осенью, холод — теплом. В землю кто-то прикопал толстенные прутья из такого великолепного железа, что его даже ржа не взяла — и тянулись они в бесконечные дали.

Это сколько же стоит такая дорога? Если за пару мечей можно корову выменять? А тут железа не на десяток клинков и не на сотню. Торвальд посмотрел в окно, на сверкающие в солнечном свете ленты стали, разматывающиеся по степи куда-то за горизонт.

Тысяча коров? Сто тысяч коров?

Это просто не поддавалось осмыслению.

И телега. Размером с хороший сарай, тесно уставленная креслами — да не простыми, а обтянутыми цветным бархатом. Тоже, между прочим, железная.

Ни в Ангмарке, ни в роскошной, утопающей в золоте Визертии о таком даже помыслить не могли.

Погруженный в размышления, Торвальд безмолвно опустился в кресло, на которое указала Ива — прямо перед окном. Сам бы он это место сроду не выбрал — первая же стрела в пузо прилетит. Но пересаживаться было неловко, к тому же Ива устроилась рядом, и встань сейчас Торвальд, получилось бы, что он под удар женщину подставляет.

Ну и хелль с ним. Ива не первый раз едет — наверняка знает, кто в этих степях обитает. Может, только союзники. А может, вообще никого, одни зайцы скачут.

— Удобно? — подняла на Торвальда темные глаза Ива. — Можно спинку откинуть. Вот так.

Перегнувшись через Торвальда, она что-то нашарила в подлокотнике, нажала, и спинка действительно поехала вниз. Торвальд дернулся, готовый вскочить — поначалу ему показалось, что хлипкое креслице разваливается, не выдержав веса. Но в этот момент движение прекратилось, и он усилием воли расслабил напряженные мышцы.

— Так лучше? Или вернуть как было?

Торвальд прислушался к ощущениям.

— Оставь так.

Не то чтобы такое положение было удобнее — но сама возможность изменять конструкцию кресла очаровывала своей внезапностью.

Поднявшись, Ива прошла к огромному, во всю стену, окну, выходящему на бесконечные железные полосы. Широкий подоконник был щедро усыпан разноцветными кнопками — и это было довольно странно. Торвальд знал, что кнопки устанавливают на машины — то есть на вещи, способные работать без помощи человека. Но как может работать окно? Окно не машина.

Ива решительно ткнула в большую зеленую кнопку. Торвальд вздрогнул — сзади, зашипев, сомкнулись двустворчатые двери. Словно пасть огромного морского зверя Йорнургара.

А они, значит, внутри сидят. То ли во рту, то ли уже в желудке.

По спине пробежал колкий холодок, Торвальд впился пальцами в подлокотники. Телега вдруг ожила, что-то в ней загудело, затряслось, рассыпалось мелкой дрожью по полу, по стенам. Степь за окном качнулась, будто от землетрясения, а потом медленно поплыла назад. Широко распахнув глаза, Торвальд смотрел, как сначала надвигаются на него, скользят мимо и уносятся за пределы окна растрепанные кусты, сухостой и валуны, выглядывающие из травы, словно спины дельфинов из волн. Тусклое осеннее солнце расплескалось рыжими бликами по лентам металла, и хижина мчала по ним, все наращивая и наращивая ход.

А Торвальд просто сидел в кресле. Ничего не делал. Ну вообще. Сидел — и при этом несся вперед в стальном коконе так быстро, что это невозможно было постигнуть. Ни один корабль, ни одна лошадь не смогли бы достигнуть такой скорости. Может, орел или ястреб… Но прямо сейчас Торвальд в этом сильно сомневался.

— Все хорошо? — повернулась к нему Ива. — Могу изменить настройки, немного замедлимся. Хочешь?

Не в силах ответить, Торвальд молча помотал головой. Замедлиться? Вот еще. Что он, женщина или ребенок, чтобы визжать от ужаса, стоит упряжке хорошенечко разогнаться? Мужчины наслаждаются скоростью! Ну, может быть, не такой… И не всегда… Боги, здесь ни поводьев, ни стремян, даже уцепиться не за что! Если эта хреновина вдруг опрокинется, от них мокрого места не останется.

Ива, свесившись со своего кресла, вжикнула молнией сумки. И это на полном-то ходу! Что-то зашелестело, что-то звякнуло. Через секунду Ива выпрямилась, протягивая металлическую бутыль. У Торвальда была такая же, только не синяя, а благородного красного цвета — ее подарил ярлу высокородный чужак, когда приехал заключать соглашение о границах. В этой бутылке горячие напитки оставались горячими, а холодные — холодными. Как одна и та же вещь могла и греть, и охлаждать, Торвальд не понимал. Но магия на то и магия, чтобы нормальные люди нихрена в ней не понимали.

— Выпей кофе, — Ива потрясла перед Торвальдом бутылкой, словно погремушкой перед младенцем. — Ну, давай. Расслабишься немного.

— От кофе?! — скривился Торвальд. Обычно он вежливо пил, что наливали — не пристало в гостях морду от хозяйских харчей воротить. Но сейчас был слишком взволнован, а потому невоздержан. — Может, бьера?

— Я в кофе полсахарницы высыпала, — снова потрясла бутылкой Ива.

Торвальд все равно предпочел бы бьер, но настаивать было неловко, к тому же в чем-то Ива была права. Бьер обладает удивительной способностью прямо из желудка стекать в мочевой пузырь. Торвальд попытался вообразить, как он открывает двери телеги и пытается поссать с порога — на пролетающую мимо траву.

Ну уж нет. Нахер. Лучше кофе выпить.

Торвальд сделал глоток, покатал горячее, горько-сладкое во рту. Проглотил — и почувствовал, что отпускает. То ли кофе действительно успокаивал, то ли просто нужно было на что-то отвлечься. Выдохнув, Торвальд ослабил напряженные плечи и наконец-то действительно откинулся в кресле. Мир все так же летел и летел ему в лицо, стрелой проносился мимо и исчезал, словно и не бывало. Но это уже не пугало, а вызывало странное, смутно-знакомое ощущение. Почему-то вспомнились сны, в которых Торвальд летал — поднимался к небесам и легко, невесомо скользил над землей, с восторгом разглядывая черные лоскуты пашен, крохотные дома, зеленое руно лесов. Сейчас было почти то же самое. Тот же полет. Только не высоко, среди птиц и соленых ветров, а скользя над землей. Торвальд медленно опустил веки, вслушиваясь в это безумное скольжение. Скрип и скрежет, рокот и мерный лязг. Уже знакомые, даже привычные звуки, рождаемые волшебными машинами пришлых. И тугой гул ветра за стенами стремительно движущейся телеги.

Да. Это не страшно. Совсем не страшно. Даже, скорее, приятно.

— Часа через два приедем, — вырвала Торвальда из задумчивости Ива. — Нам повезло, второй портал близко. Я, когда работу после универа искала, хотела в одну компанию устроиться — тоже трансмировая корпорация, только занимается добычей никеля. Знаешь, сколько занимал маршрут до шахты? Больше четырех дней. В одном из миров нужно было полматерика пересечь, чтобы до нужного кромлеха добраться.

— И что? — не понял Торвальд. — Что тебе не понравилось? Платили мало, что ли?

— Ну как же, — недоуменно нахмурилась Ива. — Я ведь сказала — четыре дня пути.

— И?

— Что — и?

— Четыре дня — и что?

— Долго очень.

— Четыре дня — долго?! — несколько секунд Торвальд молчал, переваривая услышанное. — До Ангмарка дней десять плыть нужно. А до Визертии — больше месяца.

Столько всего интересного по дороге увидеть можно. Столько всего узнать.

— А, — медленно моргнула Ива. — Больше месяца. Ага. Понятно. Но ты же не нанимаешься работать в Визертию?

— Ну да. Не нанимаюсь, — Торвальд обдумал аргумент и кивнул. — Пожалуй, ты и права. Далековато четыре дня для работы.

Кивнул — а потом уже сообразил. Так это Ива, получается, могла не приехать в Грейфьяль? Выбери она ту, другую работу — они что, никогда бы не встретились? Вообще никогда?

Не было бы посиделок с кофе и бьером.

Не было бы прогулок по холодным, прозрачным до звона лесам.

Не было бы ночей, долгих, темных ночей, когда сначала сгораешь от страсти — а потом таешь от нежности.

— Четыре дня — это очень много, — решительно подвел итог своим размышлениям Торвальд. — Правильно сделала, что отказалась.

— Вот и я так подумала, — согласно улыбнулась Ива. — Здесь намного удобнее. Маршрут простой, всего три пересадки, транзитные миры комфортные. У вас, правда, холод собачий, но я на улицу особо не выхожу…

На самом деле собачий холод еще не начался, морозы должны были прийти в следующем месяце. Торвальд печально вздохнул, сочувственно погладил Иву по руке и промолчал. Зачем человеку заранее настроение портить?

— Зато у вас красиво очень, — Ива, растопырив пальцы, переплела их с Торвальдовыми. — Море, леса… Водопады.

— Поля и горы, — согласно угукнул Торвальд. Сам он никаких особых красот во всем этом не видел. Ну, вода. Ну, деревья. Но Ива была натура поэтическая, такие на какой-нибудь вшивый ручей могут часами любоваться — а потом еще и вису жахнут, Торор упаси. — Ты точно уверена, что воры именно эту дорогу выбрали?

— А какую еще? — растерялась Ива. — Она тут одна.

— Почему одна? Вон же еще железный путь, — указал в окно Торвальд. Рядом с их дорогой тянулась вторая, точно такая же — стальная, глянцевая, бесконечная.

— А, эта! — проследила за жестом Ива. — Нет, это не другой путь, а тот же самый. Челноки запараллелены, они всегда движутся навстречу друг другу.

— Зачем?

— Чтобы не ждать по три часа. Ну сам представь. Если бы здесь был только один челнок и он стоял у другого кромлеха — мы бы торчали у станции до полудня. А так — сели, поехали. В это же время стартовал и второй челнок. Мы встретимся с ним на полпути. Они как бы… местами меняются, — Ива посмотрела на Торвальда с сомнением. — Ты понял?

— Понял, конечно. Один туда, другой обратно. Как два парома, — он изобразил руками движение навстречу друг другу. — А если прямо сейчас кто-то к железному пути выйдет?

— Придется ждать. Но это вряд ли. Порталом только сотрудники шахты пользуются, больше некому. И расписание перемещений составляют заранее. Была бы высокая нагрузка, запустили бы десяток челноков.

Торвальд удовлетворенно кивнул. Значит, они действительно движутся по следу похитителей.

Точнее, их сообщников. За три дня до отбытия Ива развернула бурную деятельность. Расспросив стражника у ворот поселения, она выяснила, что в город выезжало пять человек. Точнее, пятеро мужчин — а потому стражник не обратил на них никакого внимания. Мужики из пришлых постоянно крутили с грейфьялевскими красотками — к обоюдному удовольствию и выгоде. Вот если бы уехавшие не вернулись…, но все они возвратились, не вызвав у стражника никаких подозрений.

Подергав за эти ниточки, Ива поняла, что так узелок не развяжешь. И приспособила к работе Торвальда. Он должен был найти человека, который одолжил чужаку телегу. Но и это оказалось неожиданно сложно. Конечно, Торвальда в городе уважали — а еще больше уважали его отца. Но слух о похищенном алтаре уже разошелся, как и слух о следах колес, ведущих к кромлеху. Поэтому те, кто действительно что-то знал, испуганно молчали — зато оживились те, кто не знал нихрена. Торвальд получил десяток доносов, в которых подробно рассказывалось, как гнусные предатели вступали в коварный сговор с пришлыми. Предателями обычно выступали соседи, но не всегда. Фермер Сьольв, скажем, заявился со своего хутора, чтобы рассказать: телегу чужакам продал Эвар. Тот самый Эвар, который одолжил Сьольву полпрута серебра на покупку племенных коров. Когда Торвальд указал на этот факт, фермер смутился, но быстро оправился. И принялся горячо доказывать, что именно корыстолюбие Эвара и привело к преступным деяниям. Он, гад, серебро обратно требует! От такого человека всего можно ожидать.

Потом явился Дагбьярт, подручный скорняка Коля. И поклялся, что сам видел, как пришлый покупает телегу у Одде — который приходился скорняку старшим сыном. Вот только Одде недавно посватался к Сальгред, а месяц назад Сальгред крутила шашни с Дагбьяртом. Которому и дала отставку ради более выгодной партии. Это вызывало сомнения в правдивости полученных сведений.

Но все равно нужно же было проверить! Нужно же было убедиться! Торвальд носился по городу, усталый и злой, расспрашивал тех, беседовал с этими. Потратил на бессмысленную беготню два дня, но так ничего и не выяснил.

После всех этих безумных усилий Ива и Торвальд знали столько же, сколько в самом начале: пара неизвестных на телеге сперла алтарь и переправила его через портал.

Время было потрачено впустую. Осознав это, Торвальд впал в тяжелую, душную ярость. А Ива только плечами пожала. Сварила кофе, объявила, что отрицательный результат тоже результат, и достала свою крохотную книжечку для записей. Торвальд уселся на диван и приготовился наблюдать. Ему нравилось смотреть, как Ива раскладывает на столе писчие принадлежности, как заваривает крепкий, густой, словно чернила осьминога, кофе. Это напоминало религиозный ритуал, который следовало исполнить шаг за шагом, и если жрица была усердной — в конце боги даровали успех.

Склонившись над книжечкой, Ива принялась заполнять ее кругами, квадратами и стрелами, летящими то в одну сторону, то вперекрест. Внутри она что-то писала мелким блошиным почерком, зачеркивала, снова писала.

— Значит, так, — склонившись над столом, бормотала под нос Ива. — Либо воры в сговоре с портальщиком, либо сами умеют открывать пробой. Но портальщик — это еще одна точка уязвимости, а в город ездили… — она открыла другую книжицу, быстро зашуршала страницами. — Вот. Яревиаутеан заканчивал курсы, Вексаатраменан на предыдущем месте полгода оператором проработал. Обвинять их, конечно, бессмысленно — запросто отопрутся, но сам факт… Как минимум два человека из пяти могли открыть этот гребаный портал. А может, и не два — если кто-то не весь опыт в резюме вывалил. Та-а-ак… — она отпила кофе, не глядя опустила чашку на стол. — Жаль, что твои соплеменники разговаривать не хотят.

— Можно подумать, ты захотела бы, — пожал плечами Торвальд. — Ну представь сама: дала ты пришлому телегу на пару часов, взяла амулетик полезный, ничего дурного не чаяла. А утром оказывается, что на твоей телеге святилище Отана ограбили! Причем с Отаном-то поладить можно: воткни копье в землю, рядом козла забей — глядишь, и помилует Отец всех богов. Вот с соседями… С соседями сложнее. Еще и ярл… Лучше уж Отана разозлить, чем Эйнара. Отан далеко, а ярл — вот он, рядышком.

— Да, пожалуй… — Ива прикусила кончик своего колдовского стилуса. Розовые губы плотно обхватили тонкую ярко-синюю палочку, двинулись вверх-вниз, вверх-вниз… От этой картины у Торвальда сладко заныло в паху. Лицо Ивы, сосредоточенно-задумчивое, азартное, вдохновенное, почему-то не умаляло, а только подогревало желание. Торвальду нравилось наблюдать, как она сражается со странными непостижимыми задачами, как бросается за них раз за разом, словно воин в атаку — и выходит в конце концов победителем.

Ну или не выходит. Нельзя побеждать в каждой схватке, иногда случается и проигрывать.

Ива постучала стилусом по ровным, удивительно белым зубам, задумчиво лизнула кончик. Торвальд вдруг представил, как наклоняется и лижет Иву в шею. Вот там, прямо под темными прядками, выбившимися из небрежного пучка волос. Скользит языком по смуглой коже, Ива ежится, хихикает и охает, когда Торвальд прихватывает ее загривок зубами…

— …с другого конца.

— Что? — вынырнул из сладких фантазий Торвальд.

— Я говорю, черт с ними, с ворами. Зайдем с другого конца. Если камень с той стороны пробоя кто-то принял — этот кто-то ушел через другой портал. Линия ведет только в одну сторону, пользуются ею редко… Думаю, есть шанс, что оператор вспомнит двух придурков со здоровенным булдыганом в руках.

Торвальд задумался, взвешивая вероятность.

— Ну да. Я бы точно вспомнил.

— Вот! Описание внешности мы получим. Может, и о маршруте что-то узнаем.

— А почему ты тех мужчин, которые ночью в город выезжали, не допросишь? Один из них точно вор. Пускай признается! — решился высказать давно мучившую его мысль Торвальд. Ива, конечно, девица умная. Если она чего-то не делает, вероятно, для этого имеются весомые причины. Но слишко уж очевидно было решение проблемы. А обстоятельств, которые бы помешали допросу, Торвальд не видел.

— Думаешь, их не допрашивали? — выгнула тонкую черную бровь Ива. — Каждый заявил, что провел вечер у любовницы, а потом сразу отправился домой. Понятно, что кто-то из них врет. Может, ты хочешь допросить любовниц?

— Что? Нет-нет-нет, — замахал руками Торвальд, как наяву увидевший бесконечную вереницу баб, каждая из которых не просто врала, а еще и пыталась соседям подгадить. Или свекрови. Или золовке. Или всем разом.

Ива злорадно ухмыльнулась, но бить по больному не стала.

— Как-то так я и предполагала. Теперь понимаешь, почему допрос этой шайки любовников ничего не дал?

— Понимаю…

Легко выбить признание из человека, которого уже уличили в проступке. А если уличить не получается? Если доказательств никаких, а все подозреваемые клянутся, что невиновны?

— Но… разве тот, кто украл алтарь, не должен был вернуться позже, чем остальные?

— Возможно. Но не обязательно. Цепочка действий была примерно такая. Сначала он заехал к любовнице. Просто на всякий случай, чтобы соседи при необходимости подтвердили. Потом либо попросил ее поддержать легенду, либо просто угостил вином с порцией сонного зелья. При таком раскладе женщина может поверить, что действительно провела весь вечер с мужчиной — а что не помнит, так алкоголь в голову ударил. Особенно если проснется голая и в кровати.

— А семья? Женщина ведь не одна живет, в доме много народу, — нашел слабое место Торвальд — и тут же понял, где ошибается. Пришлые в любовных делах предпочитали уединение. А потому спутывались больше с вдовами, причем с такими, которые для постельных игрищ могут отдельную клетушку огородить. Ну или девок искали, чтобы семья не из строгих была. Таковые, конечно, находились — потому как платили пришлые щедро, к тому не серебром, а снадобьями, амулетами. Такие подарки при случае можно было так продать, что и дети, и внуки в достатке жить будут.

Родственники и слуги, приученные не влезать, куда не звали, и знать не будут, что ночной гость уехал. А если все же услышат что-то странное… То побоятся в этом признаться.

Да что ж такое-то! Как можно кого-то искать, если ни одна сволочь говорить не хочет!

— Семью тоже можно вином угостить. Или подкупить, чтобы молчали.

Вот троллья жопа! Действительно. Можно ведь просто всех подкупить. Очевидная мысль. Теперь, когда Ива высказала ее, Торвальд чувствовал себя ужасно глупо. Потому что сам должен был сообразить.

Отец, наверное, сообразил бы сразу.

И Инги сообразил бы, мать его за ногу.

— В общем, мужик уезжает от любовницы. Забирает телегу. Потом, вероятно, едет к порталу, это как раз по пути. Забирает сообщника — он уже ждет, — Ива рисовала стилусом в воздухе круги, словно отмечая каждую точку в путешествии вора. — Вместе они направляются к святилищу. Выдирают алтарь из земли, грузят его на телегу и возвращаются к порталу. Кстати! — осененная внезапной идеей, Ива сбилась с мысли. — А пробоину-то мог этот вот самый сообщник активировать! Тогда под подозрением не только те мужчины, у которых есть опыт операторской работы, а вообще все. Так?

— Ну… Наверное, — осторожно согласился Торвальд, нихрена из сказанного не понявший. — И что?

— Да ничего, в общем. Хоть двое подозреваемых, хоть пятеро — главное, что не один. Значит, наши ворюги перетаскивают алтарь через портал, — стилус снова описал в воздухе кружок. — И там, думаю, просто оставляют. В одиночку эдакую дуру не потащишь. А наш герой-любовник, как известно, направился в город. Телегу хозяину отдавать.

— Может, сообщник потом колдовством алтарь переместил, — рискнул высказать предположение Торвальд.

— А зачем в телегу на руках несли? Из любви к физическим упражнениям? Не-е-ет, — назидательно покачала стилусом Ива. — Если бы у этих придурков было достаточно маны, они бы и телегу не брали. Просто левитировали камень к порталу.

Разумно. Зачем работать, если можно не работать? Могли бы с помощью колдовства спереть, сразу бы так и сделали. Даже телегу не брали бы. Зачем? Только время зря тратить.

Торвальд удрученно кивнул. С умными мыслями получалось как-то не очень.

Все-таки правильно отец говорит. Одной только воинской доблестью правителю не прожить. К доблести нужна хитрость.

Только где ж ее взять…

— Думаю, сообщник оставил камень где-то недалеко от портала и уехал. А потом вернулся с другом. Вдвоем они потащили алтарь… черт знает куда. Именно это мы и должны будем узнать, — резким азартным ударом Ива вколотила в воздух точку. — Ну что, не передумал со мной ехать?

Торвальд только молча головой помотал. Что ж он, дурак, что ли — передумывать? Такой шанс только раз в жизни случается.

Ну и вот. Свершилось. Он, Торвальд, мчится в железной телеге на скорости, которую даже вообразить невозможно. Мчится по следу похитителей. И смилуйтесь, боги, над жалкими идиотами, когда Торвальд их все же настигнет.