Эпилог

В парке было тихо и пусто. Рассветная дымка, прогретая злым жарким солнцем, уже истаяла, но под кустами еще клубились тени, а на траве мерцали капли росы.

Торвальд прикрыл глаза. Невероятный город исчез, утонул в слепой темноте. Не стало чудовищных, поражающих воображение домов, пропали машины, поезда, люди. Но воздух все равно вонял дымом и серой, двигатели ревели, железо лязгало. И люди. Торвальд не видел их, но слышал — гомон огромной, словно море толпы, о чем-то спорящей, над чем-то смеющейся.

Город существовал. Странный, чужой, поражающий воображение.

— Ты задремал, что ли?

Торвальд лениво приоткрыл один глаз. Белобрысый плюхнулся на лавочку, тут же откинулся на спинку и вытянул ноги.

— Фух, черт. Устал, — белобрысый зевнул, прикрывая рот, и тут же потер ладонью лицо. — Я бы тоже спать завалился. Часиков так на двенадцать.

— Так чего не завалишься?

— Вилл жду. Она там с бумажками заканчивает, — белобрысый кивком указал на приземистое здание, в котором дежурила местная стража. — Пиво будешь?

Он вытащил из карманов две черно-желтые банки.

— Давай.

Щелкнув тонким металлическим колечком, Торвальд уже привычным движением проломил крышку. Пиво было чересчур горьким, чересчур холодным и чересчур газированным. Но бьера здесь не варили.

— Ты не волнуйся, — белобрысый сделал огромный глоток, острый кадык на шее подпрыгнул и опустился. — Неванленнале в порядке. Вилл закончила опрос, все записала, к вам претензий в общем-то нет. С учетом того, что эти овечьи высерки организовали, ваши действия проходят как помощь гражданских лиц в задержании преступников. Ну, должны проходить, — смутился он, взъерошил ладонью светлые волосы. — Вилл так написала, вряд ли кто-то будет оспаривать предварительные выводы.

— Почему? — заинтересовался Торвальд. Хромая ведьма производила впечатление человека серьезного. Но Ива рассказывала, что в этом мире за убийство полагается суровая кара, а Иве он доверял больше, чем какой-то малознакомой ведьме.

— Потому что. Кому вы нахрен нужны? Соплячка-артефакторша и дикарь из затрапезного мира. Вот к шахте вашей вопросы возникнут, и прокуратура их обязательно задаст. Но ставлю золотой против коровьей лепешки, что нихрена из этого дела не выгорит.

— Почему?

— Потому что. Кража алтаря как таковая — полная хрень. Ну пропал булыжник и пропал, служба безопасности сторожить его не нанималась. А что он заряженный под завязку оказался — так они этого знать не обязаны. А значит, в рамках полномочий действовали логично. Хотя и не слишком корректно.

Белобрысый шпарил как по писаному. Как будто повторял вызубренную наизусть речь. Вот только он не повторял. Он действительно привык говорить именно так.

— Ты давно здесь? — перебил высокомудрые рассуждения Торвальд.

— Я? — белобрысый растерянно моргнул светлыми ресницами. — Да лет десять уже. Или одиннадцать, не помню.

— И как оно?

— Да как тебе сказать… — белобрысый снова взъерошил коротко остриженные по местной моде волосы. — Нормально. В чем-то хорошо, в чем-то не очень. Как и везде.

— Легко привык?

— Шутишь? — смешок у белобрысого вышел невеселым. — Да я сначала на улицу выходить боялся. Казалось, что эти громадины рухнут — и прямо на меня. Но ничего. Притерпелся. Потом освоился, потом понравилось… Ну и работа, само собой. Когда чем-то занят, нет времени о глупостях думать.

— Ты за ведьмой ушел? За… гхм… за кудрявой? — в последний момент Торвальд сообразил, что обзывать женщину собеседника хромоногой не самая хорошая идея.

— Сложный вопрос, — белобрысый бросил на Торвальда внимательный взгляд. Несколько минут он молчал, явно взвешивая, стоит ли отвечать на такой личный вопрос. Потом вздохнул, отхлебнул пива — и пожал плечами. — И да, и нет. Там, где я жил… там все не очень хорошо получилось. Я мог бы остаться, но…

— Но тебе это не нравилось.

— Да. Мне это не нравилось. И Вилл позвала меня в свой мир.

— А Вилл тебе нравилась, — широко ухмыльнулся Торвальд.

— Не без этого. Если собираешься жить с женщиной в трехкомнатной квартире — выбирай ту, которая нравится.

— Женщину?

— И квартиру тоже. Я к тому, что в трех комнатах бежать некуда. Если женщина тебя бесит, вы друг друга через месяц прикончите.

Торвальд обдумал сказанное. Вообразил Эйнара, запертого в трех комнатах с Финной. Скривился, отхлебнул пива.

— Спасибо за добрый совет. А эта твоя…

— Вильгельмина, — тут же подсказал полное имя белобрысый. Судя по всему, Торвальду панибратствовать с хромой ведьмой не дозволялось.

— Да. Вильгельмина. Она сильная колдунья?

— Это Вилл-то? — хохотнул белобрысый. — Знаешь, как мы познакомились? Она дракона в куски порвала. Одним ударом!

— Ага. Впечатляет, — сдержанно кивнул Торвальд, скрутив за спиной кукиш. От дурного глаза и недобрых предзнаменований. — Ива такого не делает.

— Ну и не надо, — совершенно неправильно понял его реакцию белобрысый. — Кому-то дано, кому-то не дано. Зато Неванленнале соображает хорошо. Та штука с горящим камнем — ну здорово же придумано! Только ты это… Ты лучше поосторожнее.

— С чем?

— Да с камнем этим гребаным. Вилл мне сказала… В общем, не поднимай эту тему в разговорах. Не нужно напоминать.

Торвальд недоуменно выгнул бровь.

— Ты сам говоришь, что придумано здорово.

— Здорово-то оно здорово… Но это же Вертекс. Тут никого заживо не жгут.

— Ага. Только на алтарях режут.

— Нет, ну при чем тут… Это же частный случай! Я серьезно тебе говорю: не напоминай ей. Девчонка и так в шоке, она первый раз человека убила.

— И правильно сделала!

— Так я же не спорю. Но сам подумай: жила себе девочка, жила, при ней даже курицу не потрошили. А потом раз — и человека заживо сожгла.

— Что-то твоя Вильгельмина не сильно из-за убийства переживала.

— Вилл — боевой маг. Она привычная. А Неванленнале — нет.

— Понятно…

Торвальд замолчал, огорошенный внезапным советом. Никогда не убивала — ну, это ладно. Но… Ива видела, как Торвальд со жрецами рубился. И ничего, в обморок не упала. Потом, в хижине, очень неплохо себя чувствовала.

Или это другое? Тогда ведь убивал Торвальд. Не Ива.

Он попытался вспомнить, когда впервые увидел смерть врага. Кажется, Торвальду тогда было лет десять. Он поехал с отцом… Хотя нет. Раньше. Намного раньше. Тогда он был с Финной, падал снег, из темноты вдруг поперли какие-то жуткие хари. Одна оказалась совсем рядом, нависла, и кто-то из дружины рубанул мечом… Да. Именно так все и случилось. Чувство мгновенного, острого облегчения Торвальд помнил до сих пор.

А первого врага он убил в тринадцать. Это был немолодой воин, чересчур раздобревший, а оттого неповоротливый. Зарубить такого — сомнительный подвиг, но Эйнар все равно очень хвалил Торвальда. И подарил ему новый меч.

Торвальд гордился этим мечом. И гордился своей победой.

А Ива, получается, не гордилась.

Это было неправильно. И очень странно. Но мир здесь действительно совсем другой, а Ива — всего лишь слабая девица. Не стоит требовать от нее слишком многого.

— О. Все, закончили. Вон твоя Неванленнале, — указал пальцем белобрысый. Торвальд обернулся.

Ива медленно шла по дорожке, кутаясь в какую-то огромную куртку. Может, она принадлежала белобрысому, может, другому стражнику. Заметив Торвальда, она остановилась — а потом вдруг сорвалась с места, словно олениха, бегущая от пожара. Он только и успел, что шагнуть навстречу. Ива врезалась в него, обняла, уткнувшись лицом в диафрагму.

— Ну чего ты. Все хорошо, — Торвальд осторожно погладил ее по узкой спине. — Все хорошо.

Интересно, он смог бы оставить Грейфьяль? Как этот вот белобрысый. Марк как-его-там. Смог бы жить в этом безумном мире? Ездить на машине, пить горькое пиво. Каждый день просыпаться с одной и той же женщиной в квартире, крохотной, словно собачья конура?

Никакой уверенности в этом Торвальд не чувствовал. Но сама мысль была интересная. И ее следовало обдумать.

Белобрысый, смяв в кулаке банку, швырнул ее в урну. Прощально взмахнув рукой, он поднялся и медленно побрел к выходу из парка.

— Туви…

— Что, синичка? — он присел на корточки, заглядывая в бледное, осунувшееся лицо.

— Она умерла. Эта женщина. Врачи пытались реанимировать, но… Она умерла.

— Ну и хрен с ней. Ох. То есть нет, — вспомнил наставления белобрысого Торвальд. — Не расстраивайся. Ты все сделала правильно. В первый раз всегда сложно. Ничего, потом проще будет! Это я тебе обещаю.

Конец второй книги.