Глава 45. О топорах, магии и случайных встречах

Реки здесь не было. Точнее, была, но где-то совсем далеко — Торвальд ощущал влажное дыхание ветра, пропахшего гниющей травой и тиной. Здания тянулись вдоль дороги — странно низкие для этого мира, всего лишь двухэтажные. Вокруг домов зеленели деревья, кое-где лаяли собаки. Почти как в Грейфьяле, только гусей и коров не слышно было.

Ива вела повозку медленно, вглядываясь в номера на воротах.

— Пятьдесят два, пятьдесят четыре…

Поначалу идея нумеровать дома показалась Торвальду странной. Зачем? Намного удобнее запоминать владельцев. Дом тридцать один — ну что это такое? А дом, в котором живет Торстейн — это… ну… дом в котором живет Торстейн!

Но потом, когда счет перевалил за сотню, Торвальд понял: нет. Все правильно. Нумеровать дома удобнее, чем запоминать жильцов. Потому что такое количество людей запомнить нельзя.

Боги. Если в одном доме живет… ну, скажем, человек десять-пятнадцать. А Марси назвал номер двести сорок восемь — и вряд ли он последний на улице… Получается… Получается, что улица в триста домов — это три-четыре тысячи человек! Одна-единственная улица! И их в этом городе… их… их до жопы! Три Грейфьяля влезут, и еще место останется.

А если прикинуть, сколько таких улиц в городе… И дома на них в десять, в пятнадцать, в тридцать этажей… Ужас. Не город, а муравейник какой-то. Невообразимая прорва народу, даже цифр таких не существует, чтобы это множество передать. Немудрено, что они по другим мирам расползаются. В такой тесноте жить — это ж рехнуться можно.

— Ты думаешь, Марси сказал правду?

— А? — вынырнул из размышлений Торвальд.

— Я говорю, Марси запросто мог соврать. Ты что, действительно ему веришь?

— Ну да. Марси человек осторожный. Торговец, а не воин. Зачем ему лишний риск?

— Логично… — Ива, вывернув голову, проводила взглядом очередные ворота. — Двести двенадцать. Значит, правильно ты в ломбард зашел. Хотя мне, честно говоря, показалось, что жестковато. Перебор для блефа.

— Так я и не блефовал.

— В смысле?

— В прямом. Если бы охранник всерьез попер, я бы ему бошку свернул.

— Серьезно? — обернулась к нему Ива. Глаза у нее стали огромными, как плошки.

— Конечно. А что еще с ним делать-то? — не понял Торвальд. Играть можно с задохликом шепелявым. Он собственной тени боится, чуть-чуть пугани, и выложит все, как родной мамочке. Но эти, в ломбарде, дело другое. Там люди серьезные, с пониманием. Торвальд разницу видел совершенно четко, но объяснить ее Иве не мог.

— Ага. Конечно. Что еще с людьми делать. Только бошки сворачивать, больше нечего, — Ива мотнула головой, словно стряхивая с волос воду. — О! Двести сорок восемь!

Мигнув фарами, она свернула в сторонку, туда, где расползлась по земле черная клякса тени. Машина нырнула в нее, словно осьминог в чернильное облако. Торвальд, закинув руку за спину, вытащил из-под рубашки нож.

— Эй! Ты чего? — тут же взвилась Ива. — Нужно сначала разобраться!

— Ладно. Как скажешь, — Торвальд снова убрал нож за спину. — И как же ты хочешь разбираться? Мы заглянем к этим почтенным людям в гости и вежливо побеседуем?

— Ха-ха, — насупилась Ива. — Очень смешно. Нет. Мы пройдем вон там. Видишь соседний участок? Забор низенький, освещения нет. Сигнализации, надеюсь, тоже. Перелезем, вдоль кустов прокрадемся к заднему двору и осмотримся.

Торвальд помолчал, обдумывая предложение. И пришел к выводу, что в нем имеется некоторый смысл. Лучше бы, конечно, зайти прямо в ворота. С порога раздать по морде всем, кто рыпнется против, выгнать насельников из дома, выстроить и расспросить от души. А дом обыскать. Но для этого нужны люди, а людей нет. Вдвоем, пожалуй, только вдоль кустов и красться.

Никакого, мать твою, веселья.

— Ладно. Пошли, — угрюмо буркнул Торвальд, выбираясь из повозки. Оглянулся на Иву, убедился, что смотрит она в другую сторону, и снова вытащил из-за спины нож. Просто на всякий случай. Вдруг понадобится.

Ива, оправив рубаху, двинулась через дорогу небрежным, прогулочным шагом. Не пробежала, не проползла, пригнувшись, а просто перешла. Если кто-то сейчас наблюдал с высоты второго этажа, имел все шансы разглядеть ее в подробностях. И подготовиться к визиту. Торвальд скривился, словно больным зубом орех раскусил. Но тут же опомнился. Здесь не Грейфьяль. Это там человек, умыкнувший алтарь, следил бы за окрестностями в оба глаза, держа под рукой лук и колчан. А местные жители небрежны до наивности. И слишком самоуверенны. Такие действительно не обратят внимания на случайную девицу, прогуливающуюся вдоль забора. А вот на крадущуюся — обратят.

Ударив о колено нелепую шапку с козырьком, Торвальд натянул ее, прикрывая очень уж приметные для местных волосы. И тоже отправился гулять вдоль забора. Рост, к сожалению, скрыть не получалось, но лучше уж так, чем никак. К тому же эти вот, которые в доме — они алтарь через вторые руки купили. Может, они слышать не слышали о Грейфьяле. Может, понятия не имеют, как выглядят люди, которым алтарь принадлежит.

— Сюда, — прошептала Ива, приглашающе взмахнув рукой. Она притаилась в тени у раскидистого куста. Не колючего, что было очень странно. Если бы Торвальд высаживал у забора кусты, обязательно позаботился бы, чтобы колючки у них были с палец длиной. Да. Наивные люди живут в Вертексе. — Смотри, какое место хорошее, — похлопала по решетке Ива. — И с той стороны не видно, и с этой.

— Да, неплохое, — одобрил Торвальд. От похитителей этот участок ограды был скрыт забором, от жителей дома — обильно разросшимися зарослями. — Я пойду первый.

— Что? Нет! Я…

Но Торвальд, не слушая возражений, просто сиганул через решетку. Может, Ива и знает местные правила. Но если владельцы обнаружат во дворе чужака, пусть этим чужаком будет Торвальд. Беседа со здоровым вооруженным мужиком всегда идет вежливее, чем с маленькой безоружной женщиной.

Остановившись, Торвальд внимательно оглядел двор — удивительно пустой и чистый. Ни коровника, ни свинарника. Даже собачьей будки здесь не было — заходи кто хочешь, бери что нравится. Свет горел только на втором этаже, причем в дальних окнах. Золотые квадраты растекались по ровненько, словно под линеечку, выкошенной траве.

— Эй! Помоги мне!

Вздрогнув, Торвальд обернулся. Ива, упершись одной ногой в перекладину, тщетно подпрыгивала, ухватившись за пики ограды. Чтобы перелезть через забор, ей не хватало роста, а чтобы подтянуться и перескочить — сил.

— Ох ты ж горюшко… — покачав головой, Торвальд просунул между прутьями колено. — Вот, становись сюда. Давай, давай, не мнись. Так, ногу на колено, теперь на решетку… А теперь вот так, — подхватив Иву под мышки, Торвальд поставил ее на траву. — Целая? Не поранилась? Молодец. Пошли, поглядим, что наши воры поделывают.

Ива сунулась было вперед, но Торвальд решительно задвинул ее за спину. В правилах этого мира она, конечно, разбиралась отлично — но Торвальд сильно сомневался, что похитители алтаря станут эти правила соблюдать. Беззвучно ступая, он двинулся вдоль невысокой дощатой ограды. Освещения здесь не было, забор тонул в густой, словно черничный кисель, темноте, но в щели между штакетинами проглядывали золотистые отблески. Как от костра. Дымом при этом не пахло. Торвальд обернулся к Иве, и та кивнула.

— Магия. Где-то там, на заднем дворе. Иди вперед.

Торвальд последовал совету, настороженно прислушиваясь к звукам чужого мира. Где-то далеко урчали повозки, вскрикивали клаксоны, пульсировали аккорды странной, непривычной музыки. Ни человеческих голосов, ни лая собак, ни блеяния овец. Хотя нет. Человеческие голоса были. Мужчина говорил что-то ровным, мерным речитативом, словно молился неведомым богам.

— Да! Точно! Колдуют! — Ива подтолкнула Торвальда в спину, но он, не оглядываясь, покачал головой. В таких делах торопиться нельзя. Если, конечно, хочешь в живых остаться.

Медленно, шаг за шагом, он двигался вперед, сквозь щели разглядывая соседний двор. Окна в большом двухэтажном доме горели, но людей там не было. Из темноты Торвальд отлично видел пустые комнаты: кухня, гостиная, столовая. Словно картины в раме. Боги. Ну как можно быть такими беспечными? Хоть бы решетки поставили. Это же не окна, это приглашение к ограблению!

Свет становился все ярче, разгорался лесным пожаром. То ли потому, что Торвальд подходил ближе, то ли потому, что колдун поддавал жару. А может, и то, и другое вместе. Пригнувшись еще ниже, Торвальд скользнул под раскидистую яблоню, шатром нависающую над забором. Отсюда он хорошо видел задний двор — просторный и аккуратный. В глубине темной массой растопырились какие-то кусты, рядом стоял небольшой стол, вокруг него — стулья. Чуть дальше тускло поблескивал в свете пульсирующего огня водоем — рукотворный, не бывает водоемов такой правильной квадратной формы. Да еще и выложенных по дну белым камнем.

От дома тянулся широкий полупрозрачный навес. Площадка под ним раньше явно использовалась для застолий, но сейчас всю мебель оттащили в сторону. Чтобы поставить в центре алтарь. Торвальд дернулся было, но скрипнул зубами — и остался на месте. Алтарь никуда не денется, а сдохнуть в одном шаге от победы — это ж позорище, какого свет не видывал. Поэтому, глубоко выдохнув, Торвальд продолжил наблюдать за происходящим. Вокруг камня выстроились в кружок десять человек — шесть мужчин и четыре женщины. Самый молодой, тощий доходяга в очочках, читал тот самый речитатив, и свет изливался из него, словно вскипевшее молоко из кастрюли.

— Что здесь происходит? — шепотом спросил Торвальд, не отрывая взгляда от алтаря.

— Не знаю. Первый раз этот ритуал вижу. Но компания подобралась удивительная. Вон тот, седой — это профессор Алестанналине. Он в универе историю ритуалистики вел. Тетка, в рыжий крашенная — Аннабелла Хиненсатенлааль. Живая легенда. Она в тридцать лет докторскую защитила. По использованию сложных дактилоформ в боевой магии.

Ива привстала на цыпочки, напряженно вытянув шею. А Торвальд нахмурился. Похоже, с той стороны забора собрались не случайные люди.

— Ты говорила, что в алтаре сейчас много силы.

— Ну да. Камень маной под завязку забит. Что они делают? Черт. Не пойму. Похоже, что-то новенькое, авторское.

— Остальных ты знаешь? — мысль крутилась в голове у Торвальда, скользкая, как лягушонок в пруду.

— Большую часть. Вон тот, полный, с лысиной — ведущий криптомант в «Олкоме». Очкарик — доцент, занимался фокусными матрицами, потом вроде бы в военмаг ушел. Кстати. Вокруг алтаря, кажется, его работы сигиль. Вот эти узлы многовекторные — я помню, их очень критиковали…

— Хелль с ними, с узлами. Значит, тут собрались сильные маги?

— Да. Очень сильные. Это эксперимент какой-то, что ли… — Ива почти легла на штакетник, разглядывая рисунок вокруг алтаря. — Судя по размещению узловых точек, они будут ману делить. Но для банальной подпитки не нужно такую громадину малевать.

— Вон туда посмотри, — указал пальцем Торвальд.

— Куда?

— Во-он туда. Видишь загородку? — Торвальд, положив ладонь Иве на макушку, аккуратно повернул ее голову. В тени у забора возвышалось какое-то строение, забранное тонкой металлической сеткой.

— Вольер? Да, а что… Ох. Это же…

— Именно. Люди.

— Но что… Зачем… — лицо у Ивы стало испуганным и обиженным. Как у ребенка, который сунулся в сундук за игрушкой — а вместо нее увидел огромного паука. — Это же Вертекс… Здесь так нельзя!

— Нельзя — это если поймают, — хмыкнул Торвальд. — Закон далеко, а выгода близко.

Ива дикими глазами поглядела на загородку. На выстроившихся вокруг алтаря людей. Опять на загородку.

— Алестанналине мне лекции читал!

— А теперь к практике перешел.

Судорожно вздохнув, Ива отступила в тень дерева. И достала из сумочки болталку. Экран вспыхнул нежным голубым светом, словно зимнее небо на рассвете.

— Алло. Алло! Полиция! — громко зашептала она, прикрывая болталку ладонью. — Я нахожусь на улице… улице… Второй речной спуск! Да, Второй речной спуск, дом двести сорок восемь. Кажется, тут проходит незаконный ритуал. С человеческими жертвоприношениями. Нет, я не шучу. Нет, не пьяная. Я… э-э-э… я просто шла мимо. И увидела. Нет, я не ошибаюсь, я практикующий артефактор! Здесь жертвенный алтарь, я вижу сигиль, это определенно ритуал! А-а-а-а! Он идет за девушкой! Тут в собачьем вольере женщины, человек пять или шесть, нет, я не знаю, кто это, они молчат, не знаю, понятия не имею! Это же не я их туда загнала! Боже, он ведет ее, ведет к алтарю!

Толстомордый мужик действительно тащил девицу к навесу. И какую девицу! Юбка у нее была ярко-красного цвета, в облипочку — и такая короткая, что только-только жопу прикрывала. Девица вяло перебирала ногами, словно пьяная, тупо моргая огромными, густо накрашенными глазами.

— Кажется, это проститутка! — взвыла в болталку Ива. — Да ее сейчас выпотрошат как курицу! Хватит задавать тупые вопросы, оторвите жопы от стульев и приезжайте, это же ваша гребаная работа! Торвальд! Ну же! Сделай что-нибудь, черт побери!

Сначала Торвальд не понял, к кому обращается Ива. А потом слова достигли сознания.

Ива просила вмешаться. Просила остановить жертвоприношение.

— Но ты запретила мне убивать.

— Нахер запреты! Там же… Просто останови это! Я… — отшвырнув бесполезную болталку, она метнулась к забору. Торвальд, растопырив руки, перехватил ее, поднял, прижимая к себе.

— Нет. Ты останешься тут. Не вздумай путаться у меня под ногами. Резать этих курят и одновременно тебя прикрывать — я не двуликий Хемдиль, одновременно в обе стороны смотреть не могу. Поняла? — Ива все еще рвалась в атаку, поэтому Торвальд аккуратненько ее встряхнул. — Ты меня поняла?

— Да. Поняла.

Ива обмякла в его объятиях. Внимательно посмотрев ей в лицо, Торвальд удовлетворенно кивнул и разжал руки.

— Вот и хорошо. Сиди тут. Я все сделаю.

Толстомордый уже подтащил девку к алтарю. Проще всего было позволить ее прирезать. Одной больше, одной меньше — разница невелика, а задача упрощается сильно. Но Ива такой душевной черствости не оценила бы. Да и девку Торвальду было жалко. Хорошая девка, сочная. Подкинув в руке нож, он задумался — и подобрал с земли камень.

Сдвинувшись в тень, Торвальд размахнулся. Булдыган, описав в воздухе плавную дугу, с глухим стуком врезался толстому в лоб. Мужик рухнул навзничь, как подкошенный, утянув за собой и девку. Минус один! Торвальд, пригнувшись, рванул в глубину сада. Пока колдуны, растерянно лопоча, оглядывались, пытаясь сообразить, что и откуда прилетело, он перемахнул забор, приземлившись точно за кустами. Очень вовремя, потому что очкастый, странно крутнув руками, залил двор золотым светом. Торвальд с благодарностью воспользовался этой услугой — внимательно осмотрел поле боя. Впереди алтарь, за ним — дом, сбоку — городулька, в которой топчется пяток девок. Ну и одна на земле лежит. До сих пор. Даже не пытается встать. То ли головой стукнулась, когда упала, то ли не в себе. Судя по тому, как тихо, неподвижно стоят остальные — все-таки не в себе.

Ну правильно. Жрецы рабов тоже травами опаивали, чтобы не дергались на алтаре, не гневали богов криками.

— Вот! Вот что это было! — рыжая сучка подняла из травы камень. — Его кто-то бросил!

— Да может, он там и лежал! У Ханне сердце больное! — коротко стриженная женщина с сединой в волосах ритмично нажимала толстяку на грудь.

— Кто здесь? — завопил тощий мужичок в ярко-оранжевой рубахе. — Выходите!

И сделал что-то эдакое руками, отчего в воздухе заплясали голубоватые искры.

Ну да. Конечно. Стоит только позвать — и враги немедленно выйдут из засады. И все в подробностях объяснят. Боги. Какие же идиоты. Торвальд, вздохнув, покачал головой и продолжил движение. Кусты надежно скрывали его от света, вопли колдунов перекрывали звук шагов.

Вдалеке, у ворот, что-то металлически грохнуло. Колдуны, испуганно заголготав, сначала шарахнулись, а потом двинулись на звук, переливаясь разноцветными сполохами, словно радуга после дождя. Торвальд сначала нахмурился, а потом сообразил — и ухмыльнулся. Это же Ива! Повторила то, что сделал сам Торвальд — отошла в сторонку и бросила камень.

Воспользовавшись общим смятением духа, Торвальд рванулся вперед, к дровнику. Девки, сидящие в загородке, проводили его равнодушными взглядами. Скользнув в тень навеса, Торвальд прищурился — после радужных колдовских огней глаза отказывались видеть в темноте. А шарить наугад не хотелось. Маги, конечно, полные идиоты, но на шум за спиной все же отреагируют. Торвальд на мгновение зажмурился — сильно, до боли, потом снова вгляделся в сумрак. Неверные, расплывающиеся силуэты стремительно обретали форму. Вот стена из дров, вот сложенные горкой чурочки, вот колода. А вот то, что обязательно должно быть на каждом дровнике. Топор! Не боевая секира, не дротик, а самый обычный топор. Но тут ведь как. Если чем-то можно расколоть полено — значит, и голову расколоть можно. Ухватившись за непривычно теплую, словно липнущую к пальцам рукоять, Торвальд радостно улыбнулся. И бесшумно двинулся вдоль стены. Седая все еще тормошила толстого, над ней, разливая над ладонями мутный лиловый свет, растерянно топтался дряблый мужичок с уродливой короткой стрижкой. Сквозь редкие волосы проглядывала кожа черепа, белая, как брюхо у снулой рыбы. Торвальд взвесил в руке нож, хмыкнул — и вернул его в ножны. Подхватив из дровницы крепкий сучок, Торвальд примерился. Короткий замах — и стриженый, охнув, рухнул на землю, поливая траву кровью из рассеченного виска. Минус два!

Тетка, заверещав, отскочила в сторону, прикрывая руками голову.

— Они тут! А-а-а! Они тут!

Торвальд потянулся было к ножу, но тут же отбросил эту идею. Резать какую-то бабку только потому, что она призывает помощь, глупо. Колдуны все равно вернутся — не сейчас, так минутой позже.

Из-за дома вылетел очкарик, весь укутанный золотым светом.

— Что слу… Боже! Торри! — он запнулся, широко распахнутыми глазами уставившись на сучок. И повернулся к дровнице. Золото, полыхнув, плеснуло волной, выхватив из темноты ровные ряды чурочек, колоду и сор на полу.

Торвальд, скользнув за угол, снова отступил в тень. Эх, лук бы сюда… Топор, конечно, хорошая штука — но чтобы его использовать, нужно к противнику подойти. А противники — колдуны. Сильные. На что способен в бою сильный колдун, только Хелль знает.

Бля! Под ногой звякнула какая-то железяка. Торвальд не думая отскочил в сторону — и очень правильно сделал. Потому что седая женщина вздрогнула. Молочное сияние над ее руками собралось в шар, устремляясь в темноту со скоростью камня, выпущенного из пращи. Грохнуло, воздух хлестнула каменная крошка, а в стене сама собой образовалась дыра. С оплавленными краями.

Ох ты ж мать твою…

Ива так не делала!

Съежившись за вместительной металлической чашей, отчетливо пованивающей кострищем, Торвальд заново оценил ситуацию. И понял, что влип. Противостоять такому оружию Торвальд не мог. Никто не смог бы. Оно, Хелль раздери, камни плавит! Ножей всего два, топор один. А противников восемь. Вот гадство. Не так Торвальд представлял свою смерть, ой, не так… Золотой свет расползался, озаряя двор, словно полуденное солнце, полог спасительной тьмы становился все уже. Торвальд зыркнул по сторонам, выбирая направление для прыжка. В сад — бессмысленно, за угол — тоже. Может, в дом? Выбить окно… Кусты под забором вспыхнули. Языки пламени взметнулись с тяжелым, голодным ревом, и волшебники обернулись. Все как один, обернулись, уставившись на пожар. Потому что были полными идиотами. Воины никогда не допустили бы такой ошибки — хоть кто-нибудь да продолжил бы наблюдение за тылами. Но маги, заполошно голгоча, творили колдовство, озаряя темноту разноцветными вспышками. Коротко размахнувшись, Торвальд швырнул нож.

Минус три!

Седой учитель, захрипев, осел, слепо шаря ладонями по шее. Остальные, дружно заверещав, опять развернулись — всей толпой, ну чисто стадо баранов. Эх, был бы лук… Но лука не было. И времени тоже. Толкнувшись, Торвальд кувыркнулся под крыльцо, а оттуда — за угол. В спину ударил жар, словно от кузнечного горна, воздух наполнился горящими щепками.

Бараны не бараны, а крылечка-то больше нет.

Интересно, кто это там такой шустрый? Его бы подрезать. Торвальд выбрал мишенью учителя, потому что Ива говорила о нем, как о могучем маге. Но правильно ли она говорила? И правильно ли понял ее объяснения Торвальд? Саданув топором по окну, он выставил раму, подтянулся, обдирая в кровь руки, и перебросил тело через подоконник. Сзади орали колдуны, золотой свет приближался. Нужно было укрытие — хоть какое-то, хоть плохонькое.

— Он в дом полез! Он в доме! — пронзительный женский голос вонзился в мозг раскаленной иглой. Торвальд, торопливо отступая в темноту комнаты, скривился. Колдуньи, несмотря на почтенный возраст, явно собирались участвовать в битве. Ну вот какого хера?! Валькирии плесневелые, тролль их дери.

— Вон там! — рыжая выперлась на лужайку так уверенно, словно в нее никогда не стреляли. — Он стекло выбил!

Позади что-то грохнуло. Гулкий металлический звук заставил рыжую обернуться — и тут же полыхнула повозка, мирно стоящая у ворот.

— Машина! Он поджег машину! — завопил кто-то невидимый — судя по голосу, мужик.

— Не он! Это другой! Тут кто-то еще есть!

Плотно сбившиеся в кружок колдуны зашевелились, осматривая территорию. Очкарик подсветил соседний двор, но никого не обнаружил — предусмотрительная Ива явно забилась в кусты.

— Черт! — мужичок в оранжевой рубахе взмахнул руками. Повозку закрыл прозрачный купол, и пламя под ним начало гаснуть. Торвальд подбросил в руке второй нож. Позиция была идеальной — но кого резать? Кто тут самый опасный? А, была не была. Торвальд размахнулся. Клинок вошел в оранжевую рубашку по рукоять. Мужичок ухватился за нее, неловко дернул и начал оседать на землю.

— Дорти! Нет! — седая, рухнув на колени, рывком выдернула нож и зажала ладонями рану. Ее губы шевелились, по пальцами прыгали белые искры, лицо приобрело сосредоточенное, напряженное выражение.

Минус четыре. И даже минус пять — раз уж эта старуха останется возле раненого. Торвальд, ухватив стул, изо всех сил шарахнул им о стену, напоминая о собственном существовании. Ну же, родимые! Идите к папочке!

Приглашение не пришлось повторять.

— Так! Лести, стой тут, — рыжая тетка тыкнула пальцем в траву. — Морри, дуй на ту сторону. Заблокируйте все окна, те, что на втором этаже тоже! Готри, смотри за соседним двором, если там кто-то шевельнется, бей на поражение. А мы пойдем в дом. Этого ублюдка нужно убрать. Поднимите щиты!

Вот гадство. Нужно было рыжую резать. Ну кто мог предположить, что за главного у них баба? Торвальд досадливо цыкнул зубом, но тут же утешился. Рыжая решила идти в дом — а значит, ошибку легко исправить. Мягко ступая, он выскользнул в коридор, а оттуда — в темный провал комнаты. Скрипнула входная дверь.

Дом тут же залило светом — ярким, пронзительным, он лился ниоткуда и отовсюду, не оставляя места теням. Хреново. Торвальд прижался к стене, затаив дыхание. Скрипнула половица. Еще раз. И еще.

Торвальд бесшумно сполз по стене, прижимаясь к полу.

Шаги медленно приближались.

Когда они поравнялись с дверным проемом, Торвальд броском вывалился в коридор, махнув топором над самым полом.

В этом и заключается чарующая прелесть топоров. Неважно, куда ты попадешь. Главное — попасть.

Лезвие, мелькнув серебряной рыбкой, пролетело под голубоватой пленкой щита, с хрустом врубившись колдуну в ногу. Рыжая вскинула руку, и Торвальд, наученный горьким опытом, сиганул в сторону. Зря сиганул — потому что лиловая клякса, пролетев высоко над головой, врезалась в потолок. Мужик, пошатнувшись, потерял равновесие, толкнул рыжую — и они вдвоем рухнули на пол. Мужик при этом визжал, как свинья в случку. Можно подумать, ему ногу начисто отрубили. Ну рана, ну бывает. Чего орать?!

Колдун верещал, рыжая пыталась спихнуть с себя тяжелое тело, и Торвальд решил использовать ситуацию — размахнувшись, рубанул купол щита. Загудело так, словно он в пожарный колокол ударил. Отдача рванула древко из рук, и Торвальд отшатнулся. Рыжая, извернувшись, швырнула еще одну лиловую кляксу. Торвальд просто перепрыгнул через нее. И снова. И снова. Не так уж и сложно, если приловчиться. Но не прыгать же до бесконечности — а достать рыжую под щитом Торвальд не мог. Но это ж под куполом!

Поймав момент, когда рыжая ведьма плела заклинание, он пригнулся, изо всех сил дернув тощий коврик. Рывок получился сильным — лежащих на коврике колдунов перевернуло, прозрачный купол теперь смотрел в пол. Рыжая кувырком ушла в сторону, а хромоногий мужик не успел. Торвальд приголубил его топором в темечко, навсегда лишив возможности резать девок. Вот сука! Лиловый шар зацепил плечо, и левую руку прострелило болью. Как будто молотом долбанули. Зашипев, Торвальд едва не выронил топор, но успел уклониться от следующего удара.

Рыжая уже поднималась, одной рукой она удерживала щит, второй создавала шары и швыряла их, как мальчишка — камешки в море. Легко, безошибочно и стремительно. Шары выбивали из стен каменную крошку, и Торвальд скакал между ними, как жаба на сковороде. Он изо всех сил старался держаться со стороны щита, но рыжая тоже соображала — а потому швыряла свою колдовскую дрянь то сверху, навесом, то снизу. Обычного воина Торвальд просто свалил бы с ног. Врезал бы по щиту со всего маху — так, чтобы сукин сын на жопу сел. Но колдовской щит парил в воздухе, ничем не удерживаемый, а потому удары гасил полностью. Достать рыжую Торвальд не мог.

Боги, ну кто мог предположить, что он будет драться с бабой! Мелкой, тощей, крашеной бабой, к тому же не первой молодости!

Рыжая изменила положение руки. Швыряя лиловые шары, она держала пальцы так, словно собиралась ими прищелкнуть, а теперь растопырила. Торвальд напрягся — и не зря. Вместо очередного шара в пол полетело что-то бесформенное, текучее, ударилось в доски и поползло по ним. Торвальд сиганул в сторону, едва не поймав новый шар, опять сиганул и опять. Пятно расползалось, заполняя собой коридор, и здравый смысл подсказывал — наступать на него не нужно. Метнувшись в сторону, Торвальд нырнул в комнату, захлопнув за собой дверь. Чтобы подойти, рыжей придется убрать свое колдовство. А это шанс. Маленький, но шанс. Боги, как же глупо. Не справиться с бабой… Да какого, блядь, хера? Ива так не колдует!

Лиловое свечение в коридоре действительно гасло. Рыжая осторожно приближалась, явно прикидывая, как бы войти в комнату. Торвальд, сжимая в правой руке топор, распластался по стене. Дверь с треском распахнулась, врезавшись в стену. В проеме показался голубоватый пузырь щита. Рыжая предусмотрительно прикрылась, отгораживая себя от опасности. Торвальд на ее месте сделал бы то же самое — прикрылся, вошел, ударил. Тут главное угадать, с какой стороны противник.

Рыжая угадала. Щит тыкнулся Торвальду в морду, рыжая вскинула руку, складывая пальцы в колдовской знак, но не закончила его. Окно брызнуло осколками, булыжник тяжело грохнул о доски пола — и свет погас. Вообще. Весь. Словно кто-то доверху залил комнату чернилами. Осталось только голубоватое мерцание щита, который ведьма держала с правой стороны. Торвальд качнулся влево, тут же в темноте вспыхнула лиловая искра творимого колдовства. А где искра, там и рука. Торвальд рубанул вслепую, ведьма пронзительно заорала, щит погас. Торвальд врезал еще раз, теперь уже кулаком, попал в теплое, мягкое, податливое. Ведьма рухнула на пол. Торвальд не видел этого, но слышал звук падения — а потом шорох. Он саданул вслепую ногой, но ударил лишь воздух. Потеряв равновесие, Торвальд сам едва не свалился, а темнота озарилась короткой лиловой вспышкой. Крохотная, размером с мотылька, искра влетела в грудь, словно копыто лошади. Вышибла воздух, сковала дыхание, разлилась по телу липкой мертвенной слабостью. За первой следовало ждать вторую, и Торвальд просто позволил себе упасть. Искра пролетела над головой, разминувшись едва на палец. Торвальд тяжело грохнулся на пол, и это был звук. Шумный звук. На такой рыжая ведьма должна была отреагировать. В темноте вспыхнул лиловый шар, и Торвальд, вцепившись немеющими пальцами в топор, ударил.

Он не целился, потому что некуда было целиться. Просто отмахнулся наудачу. И попал. Хрустнула плоть, громко, отчаянно закричала ведьма. Торвальд попытался ударить снова, но рукоять выскользнула из ладони. Он вяло, бессильно зашарил рукой по полу, глядя, как разгорается очередная лиловая искра. Такая же вялая. И бессильная. А потом искра погасла. Густая чернильная темнота начала таять, стремительно наполняясь светом, и Торвальд зажмурился. А когда открыл глаза, перед ним лежала немолодая рыжая женщина. Из перерубленного плеча на ковер все еще текла кровь.

Торвальд медленно сел, упираясь руками в пол. Голова кружилась, ребра болели так, словно по ним молотом прилетело. И ужасно, просто невыносимо тошнило. Сглотнув кислую слюну, Торвальд встал на колени. Потом на карачки. Потом на ноги. Женщина таращилась в потолок широко распахнутыми глазами.

Вряд ли Ива такое одобрит.

Но эта старая сука сама виновата. Если женщина сражается, как мужчина — значит, и убьют ее, как мужчину. Нравится это Иве или нет.

Торвальд, наклонившись, подобрал с пола булыжник. Бугристую серую поверхность покрывали колдовские символы, нарисованные чем-то бурым. Какова вероятность, что Ива нашла в чужом саду плошку с краской? Выругавшись сквозь зубы, Торвальд отшвырнул камень. Этот балаган нужно заканчивать, и как можно быстрее.

Вот только колдуны оказались совсем не такими беспомощными, как представлялось. И бабы у них сражались не хуже мужчин.

Торвальд осторожно, по стеночке, прокрался к окну. Внизу топталась женщина средних лет, гоняя по рукам нежно-розовые искры. Выглядела она довольно жалко — но рыжая тоже не производила впечатления грозного воина. Поначалу.

В лоб эту сучку, пожалуй, атаковать не стоит. Жалкая-то она жалкая, а сунешься в окно — и поджарит нахрен.

С противоположной стороны тоже поставлен караульный. И у двери. Значит… Развернувшись, Торвальд рванул по коридору в торец дома. Окно там было расположено выше — не на первом этаже, а в пролете лестницы. И выходило оно на соседний двор. Туда колдуны сунуться не рискнули, но Торвальду на обиды хозяина было плевать. Швырнув топор вниз, он встал на подоконник. Для нормального прыжка высоковато. Как бы ноги не переломать. Торвальд сел, потом повис на руках, цепляясь пальцами за раму. Вот. Хоть немного, но ниже. Примерившись, он оттолкнулся — и полетел спиной вперед. Густые кусты смягчили падение, но дыхание все равно перехватило. Несколько минут Торвальд лежал, беззвучно хватая ртом воздух. Болели ребра, болела спина, обжигающим жаром пульсировало пришибленное магией плечо. Торвальд медленно перевернулся на живот, встал на четвереньки, потом на ноги. И пошел к топору. Негоже дело на середине бросать. Шестерых колдунов он прибил. Осталось еще четверо.

Подтянувшись, Торвальд перебросил тело через забор. В узком пространстве между штакетником и домом было темно, как в заднице. Давно не кошенная трава гасила шаги, щекотно касалась ладоней колкими колосками. Торвальд осторожно выглянул из-за угла. Мужик в оранжевой рубахе сидел, прислонившись спиной к повозке. Выглядел он живым, но не слишком здоровым. Колдунья, поставленная на страже окон, топталась поблизости, явно не зная, куда себя девать. Торвальд пошарил ногой в траве. Небольшой, с голубиное яйцо камень обнаружился почти сразу. Торвальд поднял его, подбросил в руке — и швырнул в повозку. Обгорелый металл отозвался протяжным звоном. По задумке Торвальда ведьма должна была обернуться на звук, приготовиться к нападению сзади. Вместо этого глупая баба заверещала, закрыла руками голову и бросилась прочь, мгновенно скрывшись за углом дома.

Да чтоб тебя… Ну как с вот такими воевать?!

Торвальд, сжав поудобнее топор, вышел на лужайку. Мужичок в оранжевом, увидев его, что-то пискнул, сложился пополам — и откатился в темноту под повозкой. По-хорошему нужно бы выковырять его и добить — чтобы в спину потом не ударил, сука. Но с той стороны дома уже неслись возбужденные крики, поэтому Торвальд только в траву сплюнул. И рванул вперед. Вылетевший из-за угла колдун с разбитым виском только и успел, что огненным шаром швырнуть. Торвальд пригнулся, пропуская пламя над головой, и ударил в ответ. Топор с хрустом вошел в тот же висок, довершив начатое сучком дело. Колдун молча опрокинулся в траву.

Вот что за придурок-то, а? Если тебя в первый раз не прибили — ну сделай же выводы. Лежи, не вставай. Не умеешь сражаться, так не берись. Переступив через обмякшее тело, Торвальд на мгновение застыл. С той стороны его ожидали три ведьмы и тощий очкарик.

Узкий проход.

Раздолбанное крыльцо.

Яркий свет.

Как только Торвальд выскочит из-за угла — немедленно превратится в мишень. А огненными шарами колдуны бросаются очень ловко.

Может, с другой стороны дом обойти? Там и укрытия есть, и…

— Не смей!

Пронзительный вопль Ивы заставил Торвальда выпрямиться — и ломануться вперед, уже не задумываясь об укрытии. Перемахнув остатки крыльца, он влетел за угол. Наперерез бросилась невнятная фигура, полыхнуло синевой заклинание. Торвальд отмахнулся не глядя, и только по женскому всхлипу сообразил — опять пришиб бабу. Да и хер с ней. Потому что по лужайке металась, озаряя ночь трепещущим светом, горящая ведьма, Ива, сцепившись с седой курицей, каталась по земле — а очкарик уже разложил на алтаре шлюху. Курица, с кряхтеньем спихнув с себя Иву, отползла в сторону, вскинула руку, кончики ее пальцев окутало молочное сияние. Не дожидаясь конца ворожбы, Торвальд от души пнул ее в тощую задницу. Взвизгнув, тетка полетела мордой в землю. Ива, встряхнувшись, словно промокшая кошка, вскочила на ноги и рванула в атаку. Спасать свою драгоценную шлюху. Но не успела. Нож, сверкнув серебром, перечеркнул горло, и алая кровь плеснула на камень.

Воздух пошел мелкой рябью, мир замерцал, словно отражение в горном ручье. А потом жахнуло. Сбитый невидимой рукой, Торвальд опрокинулся на траву. В глазах мельтешили золотые искры, уши словно воском залило, башка раскалывалась от боли. Это у него-то. У здорового мужика. Но тут же Ива! Торвальд, перевернувшись на колени, тяжело замотал головой — словно бык, получивший молотом по лбу. Во рту стало солоно и липко — кажется, носом пошла кровь, а может, и не носом, хер ее знает. Зато зрение возвращалось, он видел неясные силуэты, стремительно обретающие четкость. Маленькое светлое на земле — Ива. Вон та приземистая хрень — алтарь, длинное узкое — точно очкарик. Поганец сиял неземным светом, словно богиню зари, огнеголовую Фирр, прямо на ее радужной постели выебал. Но, это ничего. Это мы поправим.

Тяжело, неуклюже Торвальд поднялся на ноги. С некоторым удивлением понял, что все еще сжимает в руке топор. Удовлетворенно хмыкнул, обтер лицо ладонью и шагнул вперед. Очкастый улыбнулся. Он не махал руками, не вертел кукишей, не кричал заклинаний. Просто стоял. Но к Торвальду устремилась волна золотого света, и сразу было понятно: под эту волну лучше не попадать. Торвальд упал рожей в землю, кувыркнулся, уходя в сторону. И прямо так, с места, прыгнул вперед.

Взмах топором должен был достать очкарика, перерубив ему ногу, но не достал. Потому что очкарик внезапно оказался в трех шагах правее, сияющий и свежий, как майский ландыш. Ива все так же валялась лицом вниз, к счастью, за спиной у этого недоделка — и это было отлично. Просто чудесно это было. Не хватало, чтобы она вставать начала — и очкастый доделал бы то, что с первого раза не вышло.

О том, что с первого все вышло, Торвальд решил не думать. И ушел в сторону, под навес, нырнул в густые плотные тени. Отличное решение в любом нормальном бою — но этот нормальным не был. Очкастый изогнул бровь, и золотой свет сорвал тент, дрова пылающими факелами взлетели в воздух. Сука! Торвальд отпрыгнул, метнулся за угол, но наперерез хелль знает откуда вывалилась седая ведьма. Она широко развела руки, и белая стена огня развернулась от забора до стены, отрезав путь к отступлению. Ну и пошла ты в жопу!

Может, убийство шлюхи добавило этой дуре сил — но скорости точно не добавило. Торвальд, поддев ногой камень, пинком отправил его в полет. А когда старая ведьма пригнулась, прыгнул сам, коротко замахнувшись топором. Чуть-чуть не достал, удар получился скользящий, но хеллева ведьма свалилась, поливая траву кровью. Кусок скальпа свисал ей на лоб, как лихо сдвинутая набекрень шапка. Торвальд метнулся к забору, упал за кусты, и лавина золотого света прошла мимо, выкосив соседний орешник под корень. В заборе появилась длинная ровная дыра, словно ее ножом обрезали. Твою ж нахрен! Распластавшись на земле, Торвальд оглядел поле боя. Очкарик стоял, раскинувшись крестом, весь осиянный золотом. Ведьма, метавшаяся по поляне в языках пламени, лежала неподвижно, от нее поднимался голубоватый дымок. А седая, сжавшись в комок, глухо рыдала. Херово. Если она не потеряла сознания, значит, может собраться с силами. А сил у нее до жопы.

Очкастый золотом не бил, чего-то ждал, внимательно осматривая двор. Торвальд сначала не понял, с чего вдруг такая заминка. А потом сообразил. Этот придурок нихрена не видел. Слишком уж яркая у него была ворожба. Ослепленный собственным светом, он не заметил, куда делся противник, и теперь пытался найти его. Сам Торвальд в такой ситуации выжег бы все к гребаной матери. Кусты потом отрастут, а башка, если ее топором снести, вряд ли. Но очкарик все медлил, все что-то выгадывал, и это давало шанс.

Торвальд медленно сдвинулся вбок. Так медленно, что глаз не видел это движение — оно терялось в тенях, сливалось с трепетом листьев, с колыханием веток. Палец, потом локоть, потом шаг. И еще палец, и еще локоть… Из одного куста Торвальд перетек в другой, потом в третий. Впереди была какая-то дурацкая лавочка, за ней заросли изгибались, словно змея, возжелавшая откусить у себя хвост. Если добраться туда, можно будет…

Ива шевельнула пальцами. Торвальд застыл, мысленно вознося мольбы всем богам. Только бы не начала вставать, только бы… Гребаные сиськи Хелль! Ива, упершись ладонью в траву, подняла голову. Колдуны пока что не обращали внимания, занятые высматриванием более опасного противника, но эта удача не могла длиться долго.

— Ложись, — прошипел Торвальд, делая знак рукой. Как будто Ива могла его услышать. — Ложись, тролль тебя раздери…

Оглушенная, ничего не понимающая Ива встала на колени. Седая ведьма охнула, очкарик начал разворачиваться, а Торвальд… Ну что было делать Торвальду. Размахнувшись, он метнул топор. Очкарик обернулся в последний момент, топор столкнулся с золотой волной и упал в траву расплавленным куском металла. Торвальд уже вылетел из кустов, он успевал проскочить под этим хеллевым золотом.

Успевал.

Но не успел. Белый свет ударил в бок тараном, впечатал в землю и потащил. За белым пришел золотой, потом синий и красный, воздух наполнился странным ритмичным воем, криком и руганью. В небе раскрылся пылающий огненный глаз, стало светло, как в полдень — и Торвальд увидел людей в одинаковой синей одежде. Можно было подумать, что это предсмертный бред — но очкарик их видел тоже. Взмахнув руками, он что-то выкрикнул, золотая волна устремилась к синерубашечным — и брызгами разлетелась о гигантский зеленый щит, наглухо перегородивший двор. Золото, стекая по нему, падало в траву, и трава горела, огненные дорожки весело разбегались по лужайке, словно весенние ручейки.

Торвальд, помянув чью-то мать и ее нескромное поведение, прыгнул, прикрывая собой Иву. И очень вовремя прыгнул. Потому что щит расплылся зеленоватой дымкой, из нее шагнула хмурая тощая тетка, замахнулась, и в очкастого полетел сияющий изумрудный шар. Поганец оказался на диво проворным. Отскочив в сторону, он увернулся, хотел было ответить привычной уже стеной золотого света, но сбоку вывернулся долговязый белобрысый мужик. Вскинув руку, он прицелился в очкарика странной шутковиной, воздух хлестнули то ли хлопки, то ли щелчки. Торвальд сроду не слышал такого звука. Очкарик прикрылся светом, начал оборачиваться в него, словно в кокон. Но хмурая ведьма снова замахнулась. В золотую скорлупу врезалась зеленая молния. Оглушительно грохнуло, с кустов посыпались листья, и Торвальд отчетливо ощутил, как земля под ним дрогнула. Очкарик отшатнулся, запнулся и плюхнулся на задницу. В то же мгновение белобрысый сделал шаг вперед, приставил к его голове непонятное оружие и… Хлопок прозвучал безобидно, даже нелепо. Из затылка очкастого плеснуло. Накренившись, он мягко осел набок и застыл кучей тряпья. Хмурая ведьма удовлетворенно кивнула.

— Эту не трогайте! — рявкнула она, указывая на съежившуюся в траве седую курицу. — Нужно же хоть кого-нибудь допросить. Дом осмотрите, придурки! Где вольер? Вы нашли вольер? Девки там? Вот черт… — скривившись, она оглядела алтарь, на котором обмяк окровавленный труп. Юбка у шлюхи задралась, обнажив узкую полоску трусов. Торвальду почему-то вдруг захотелось встать, подойти и одернуть эту гребаную юбку. Потому что шлюха, не шлюха, но нехорошо это — вот так вот на женщину смотреть. Тем более на мертвую, которая сама себя обиходить не может.

Отчетливо прихрамывая, ведьма устремилась вглубь двора, к загородке — туда, где уже звучали голоса синерубашечников.

— Ты как? Живой?

Торвальд поднял голову. Белобрысый возвышался над ним, словно колокольня над кладбищем.

— Живой…

Торвальд медленно сел, вытер лицо ладонью, с удивлением обнаружив на ней кровь. И когда только морду разбить успел? Вроде же целая была… Ива вяло шевельнулась. Приподняла голову, обозрела разрушенный, пылающий двор и перевернулась навзничь.

— Охренеть. Хорошо же мы за алтарем съездили.

— Так это ваш алтарь? — выгнул бровь белобрысый. Рожа у него была круглая, как у коренного ангмарца, и до изумления смазливая.

— Наш. То есть мой. Эти сучьи выродки его сперли, — поделился выстраданным Торвальд. Белобрысый совершенно не походил на пришлого и даже, наверное, колдуном не был. Приятно все ж таки нормального человека встретить. Тем более в этом безумном мире.

— Понятно… — белобрысый задумчиво поглядел на алтарь. — А чего вы сюда сами приперлись? Почему полицию не вызвали?

— Ну… — смутилась Ива. — Это было корпоративное расследование. Секретное.

— Да-а-а? — удивленно протянул белобрысый. — Нет, ну если секретное… Встать можешь? — обернулся он к Торвальду. И протянул руку. Нормальную такую руку, широченную и даже на вид жесткую. Руку мечника.

— Могу. — Торвальд, не приняв помощи, поднялся сам, еще раз обтер бороду от крови. Теперь он смотрел на белобрысого не снизу, а сверху, поскольку оказался на полголовы выше. Это придавало уверенности. — Куда?!

Ива, внезапно подскочив, рванулась в сторону, запуталась в ногах и опрокинулась. Торвальд, прыгнув вперед, подхватил ее под мышки:

— Какого хелля?!

— Там женщина! Я подожгла ее! Пусти! Может, она еще жива! — Ива затрепыхалась в тщетной попытке вырваться. — Да пусти ты!

— Какая женщина? — заинтересовался белобрысый.

— Вон та, — тыкнула пальцем Ива. — В траве. Видите? Я бросила камнем с пироформулой, хотела просто отвлечь, а она… она…

Ива расплакалась. В голос, по-детски, всхлипывая и размазывая руками слезы. Торвальд оцепенел. Нужно было что-то сказать, что-то сделать… Торвальд поднял беспомощный взгляд на белобрысого. Тот молча развел руками.

— Ну чего ты, чего… — забормотал Торвальд, наглаживая Иву по голове, словно испуганную кошку. — Ну все уже. Все закончилось, все хорошо…

— Камень! Это я б-бросила к-камень! — захлебываясь рыданиями, выкрикнула Ива.

— Вот и молодец. Очень хорошо бросила, попала. С такого расстояния даже я лучше не сделал бы, — польстил Торвальд.

Не знаешь, что сказать девице — льсти. Может, и не поможет — но не повредит точно.

— Это я ее убила-а-а!.. — простонала Ива.

— Конечно, ты, — одобрительно закивал Торвальд. — Ты умница, настоящий воин.

Ответом стал совсем уж невнятный вой. Ива, закрыв лицо ладонями, рыдала, ее худенькое тело тряслось, зубы лязгали. А Торвальд совершенно, абсолютно не понимал, что делать.

Впрочем, одно было понятно точно. Похвалы не работали. А потому Торвальд заткнулся и просто молча обнимал Иву, прижимая к себе, закрывая руками от страшного, опасного мира.

— Ну все, все. Тихо. Тш-ш-ш… — он начал раскачиваться, словно баюкал ребенка. — Все хорошо, все будет хорошо.

Из-за угла появилась хромая ведьма, еще более хмурая, чем до этого.

— Марк, ты не представляешь… — она осеклась, изумленно уставившись на Иву. — Марк?

— Что — Марк? — тут же ощетинился белобрысый. — Я ее пальцем не тронул!

— А надо было! Эй, ты! — ведьма перехватила пробегающего мимо синерубашечника. — Медиков сюда, быстро. У девушки истерика. Как минимум, — она выразительно поглядела на белобрысого. — Ты ведь ее не осматривал, правда? На предмет оказания первой помощи?

— Да забыл я! — вид у белобрысого сделался виноватый, а оттого злой. — Подумаешь, важность. Она же целая, вон, на ногах стоит, даже бегает. Делать мне нечего, как про инструкции сейчас думать!

Укоризненно покачав головой, хромая отступила в сторону. От ворот уже спешили люди в белых халатах, они налетели на Иву, как стая белых воронов, окружили ее, залопотали, повлекли к выходу. Торвальд хотел было вмешаться, но белобрысый цепко ухватил его за локоть.

— Не лезь. Сейчас ей успокоительное дадут, рыдать перестанет.

Обещание звучало соблазнительно. Но и отпустить Иву с какими-то неизвестными людьми Торвальд тоже не мог, а потому пошел следом. Белобрысый увязался за ним, недовольно сопя в затылок.

— Вилл! Это дерьмо дорогу перегораживает, — указал он на обгорелую повозку. Как будто сам не мог синерубашечникам приказ отдать, чтобы железяку в сторону оттолкали.

Но толкать не пришлось. Хромая ведьма коротко взмахнула рукой. Повозка, оторвавшись от земли, взлетела, проплыла по воздуху до забора и там аккуратненько опустилась на землю.

Торвальд замер как вкопанный, провожая взглядом стальную махину. Сколько весит такая повозка? Как два быка? Как три?

— Двигай вперед, — хлопнул его в спину белобрысый. — Вон туда, к белой машине. Пока твою подругу лечить будут, мы чуток поболтаем. Так откуда, говоришь, ты приехал?..