Глава 12. О неприятных людях и несчастном Торвальде

Гребаное солнце сияло, как раскочегаренный очаг. От земли валил душный пар, и спина под кожаной курткой немилосердно потела, рубаха липла к мокрому жаркому телу. И дернул же тролль надеть эту долбаную куртку!

А парни сейчас в полях уже… По парочке куропаток уже, небось, подстрелили… Скоро передохнуть остановятся, закуски из сумок достанут. Кнут, наверное, лепешки медовые возьмет — его мать делает самые вкусные в городе лепешки. У Ранде, наверное, рыба будет копченая. А Гисли бьер принесет. Его бабка секрет знает, о котором никому не рассказывает — но бьер у нее всегда удивительно крепкий и ароматный. Сядут парни, на полотне еду разложат… Над ухом зазвенел невесть откуда взявшийся накануне зимы гнус, и Торвальд яростно отмахнулся.

— Да провались ты! Хеллево солнце — пригрело, и всякая дрянь повылазила.

Жемчужный, чувствуя настроение всадника, шагал быстро и ровно, изредка нервно подергивая ушами.

Торвальд, качнув поводом, выслал коня в рысь, почти сразу же досадливо поморщился и снова перешел на шаг.

Не хватало еще задницу о седло бить ради бабских капризов. Гребаный Дагстюр три дня назад спятил — и ничего!

Тупоголовая Катла пальцем о палец не ударила, только таращилась на муженька и слезы по круглой роже размазывала. А тут, в день охоты — срывайся, беги, веди колдунов! Ох, ах, Дагстюр рассудок потерял!

Чтобы рассудок потерять, его сначала найти нужно! Сроду у Дагстюра такой роскоши не водилось. А если бы вдруг ложка мозгов и затесалась между ушами — хрен бы он на Катле женился.

Три дня на обезумевшего мужа смотреть и ни хера не делать — это ж насколько тупой нужно быть?! Еловый пень и то, небось, умнее.

Подъехав к сторожке, в которой сидел, листая какую-то книгу, чужак, Торвальд придержал Жемчужного, дожидаясь, когда стражник поднимет глаза.

Не дождался.

Вот же зараза! Ну слышит ведь, что человек подъехал — и хоть бы разок поглядел!

— День добрый! — самым любезным голосом окликнул стражника Торвальд. Очень хотелось спешиться, пинком распахнуть двери сторожки и затолкать мудаку эту долбаную книжку в задницу. Вполне вероятно, Торвальд так и сделает… но не сразу.

Снова выслушивать от отца упреки в необдуманности и поспешности — спасибо, не надо.

Сидя в седле, Торвальд терпеливо ждал — и ждал не зря. Стражник, заложив щепкой страницу, опустил книгу и поглядел в окошко.

— Чего тебе?

— Позови Барти. Или пропусти меня, я сам его найду.

— Еще чего, — фыркнув, стражник мотнул головой совершенно лошадиным движением. — Ваших без специального распоряжения не пускаем. А позвать… позвать можно. Тебе которого Барти?

— Э-э-э-э… — Торвальд моргнул. Мысль о том, что среди пришлых есть несколько Барти, не приходила ему в голову. — Ну, Барти, — растерянно повторил он. — Черненький такой, маленького роста. Колдун.

— Тут все черненькие, — стражник смотрел с усталой равнодушной насмешкой. — И большая часть — колдуны. Полное имя знаешь? Кем работает?

— Барти… Бартольв? — предположил Торвальд, уже сам понимая, что, конечно, никакой не Бартольв. – Колдун. Он… Он… — Торвальд напрягся в попытке вспомнить. Что-то такое Ива же говорила, как-то это все называла! — Барти, он… Он… улицу может спрятать, — так и не вспомнив, попытался он объяснить. — Вот так вот поводил руками, и улица вроде бы есть, а найти ее не получается. Как будто пропала совсем. Но не пропала.

— Тополог, что ли? Носатый такой, лицо узкое? Так это Хаанесаалале, наверное. Вечно он в вашу деревню таскается. Сейчас позову, — стражник поднял к лицу тонкую металлическую пластинку, исчерченную странными знаками, потыкал в нее пальцем и заговорил, словно к кому-то обращаясь: — Добрый день. Коммутатор? Позовите младшего тополога, это срочно. Да, я подожду, не проблема. Господин Хаанесаалале? Вас с проходной беспокоят.

Стражник говорил так, словно Барти был прямо тут, и Торвальд даже оглянулся на всякий случай — но нет, на дороге никого не было. На мгновение мелькнула мысль, что Барти стал невидимкой — колдуны ведь такое умеют.

Наверное. Но Жемчужный стоял спокойно, головой не дергал, ушами не шевелил. А стражник продолжал болтать, уставившись в залитую солнцем пустоту:

— Тут какой-то парень из местных приехал, вас хочет видеть. Какой? Ну, такой. Местный. Здоровый, белобрысый, не понимает ни хрена. Торвальд? Не знаю. Эй, ты Торвальд? — спросил стражник, дождался подтверждающего кивка и доложил: — Да, он Торвальд. Что? Да. Понял. Понял. Все понял. Сейчас передам.

Опустив волшебную — ну очевидно же волшебную! — пластинку, стражник недовольно поглядел на Торвальда.

— Господин Хаанесаалале сейчас занят. И будет занят часов до семи… ай, да кому я это говорю. До темноты занят будет. Если хочешь что-нибудь попросить, скажи мне, я передам.

Попросить? Попросить, мать твою?! Торвальд Эйнарсон, хирдмен, наследник трона, должен что-то просить у стражника! Скрипнув зубами, Торвальд двинул коня вперед, но опомнился, шумно вдохнул и натянул повод.

— Я. Ничего. Не. Прошу. Я. Хочу. Видеть. Моего. Друга. Барти, — медленно, тяжело проговорил он.

Стражник, сообразив, что сболтнул лишку, торопливо попятился от окошка.

— Да чего ты, чего ты! Занят твой Барти, говорю же! Вечером освободится — приедет.

Барти занят. Он не может подъехать, потому что занят. Стражник, само собой, тупица и хам, но в этом он не виноват. Торвальд, сжав челюсти, усилием воли заставил себя разжать кулаки.

Барти занят. А колдун нужен прямо сейчас. То есть не прямо сейчас, конечно, никуда спятивший Дагстюр не денется… Но мать же мозги ложкой вычерпает. Так. Ладно. Барти занят. Но Барти, мать твою, не единственный колдун на этой шахте!

— А Ива? Ива может подъехать? — спросил Торвальд, сообразил, в чем промашка, и тут же уточнил: — Ива сюда недавно приехала. Молоденькая такая, волосы вот так вот острижены, — он помахал рукой у плеча.

— Ива, Ива… — забормотал задумчиво стражник. — Ива, недавно приехала… А! Это же Неванленнале, наверное! Ивангелина! Артефактор новый. Сейчас спрошу. Коммутатор? — повторил он заклинание, пробуждающее металлическую табличку. — Элли, прости, но это опять я. Неванленнале сейчас на работе? Да, новенькая, артефактор. Что? Нет? А сделать вызов на домашний можешь? Тут ее местный красавчик требует, – стражник хихикнул, и Торвальд снова представил, как слезает с коня, вышибает двери убогой дощатой будочки и хватает недомерка за глотку. — Да, набери, набери, я подожду, — стражник продолжал болтать, не подозревая, как близок час внезапного расставания с зубами. — Сейчас, парень. Дома твоя Неванленнале, сейчас все узнаем, — он, ухмыльнувшись, подмигнул, и Торвальд не выдержал.

— Ты забываешь свое место, страж! Проявляй уважение к людям, которые выше тебя!

— Дурак, что ли?! — бедняга шарахнулся назад, налетел на стул и чуть не упал, в последний момент уперевшись ладонью в стену. — Дома орать будешь, в деревне своей! А приехал к нормальным людям, так и веди себя как следует! Я, между прочим, не обязан эту твою Неванленнале по всему поселку искать!

Только сейчас Торвальд сообразил: а стражник-то может отказаться звать Иву. И что тогда? Вламываться на шахту с мечом в руках? Куковать у межи до вечера и ждать Барти? Орать дурниной в надежде, что Ива неподалеку и услышит?

— Ива достойная девица, — сдал назад Торвальд. — Я всего лишь хочу, чтобы ты проявлял уважение, которого она заслуживает.

— Достойная, ну да. Всего три дня на шахте, а ты уже тут как тут, вынь да положь тебе Иву. Что? Да-да, – стражник очень кстати схватил колдовскую пластинку. Торвальд, уже вытащивший ногу из стремени, снова прочно уселся в седле. — Что? Да, ждет ее прямо здесь этот припадочный. Что? Да, понял. Передам. Спасибо, Элли. Ты, парень, за языком-то следи, — отложив пластинку, стражник поглядел на Торвальда с тяжелым неодобрением. — Я понимаю: любовь, ох-ах, мозги не работают. Но я твои глупости выслушивать не обязан! Сейчас подойдет твоя Ива. Жди.

Опасаясь испытывать собственное терпение, Торвальд молча кивнул и отъехал подальше, развернувшись к будке спиной. На дороге, ведущей к маленьким убогим домикам, никого не было видно — ни пешего, ни конного.

Удивляться этому, пожалуй, не стоило. Нет и не будет такой девицы, чтобы к парню в домашнем шмотье выскочила. Сначала принарядится, волосы причешет, украшения нацепит — и только потом явиться соизволит.

Торвальд тоскливо поглядел на солнце, все ближе подползающее к зениту. Парни, наверное, уже поели и опять за птицей пошли. Хотя какая теперь охота, на сытое брюхо? Так, баловство одно, а не охота. Гуляй себе, на облака любуйся, мысли приятные думай. Нет, если из-под ног взлетит какая-то безмозглая куропатка, почему бы не подстрелить? Но куропатки в такой ситуации совсем не главное. Главное — приятная беседа и отдохновение души.

Жемчужный насторожил уши, развернул их нежные пуховые раковины к поселению, и Торвальд, вынырнув из мечтаний, оглянулся. По дороге действительно трусила куцая кобылка. А сидела на ней определенно Ива — это Торвальд мог определить, даже не видя лица. Ну кто еще будет болтаться в седле, как криво притороченный мешок сена?

Боги, да что ж такое-то! Ну упрись же ты ногами в стремена! Всю задницу об седло отобьешь ведь, между ног все сотрешь! Упрись же, ну!

Словно услышав его мысли, Ива действительно завозилась, распрямила спину и обрела шаткое, но все-таки равновесие. Торвальд почувствовал мгновенную странную гордость, удивился ей, а потом подумал: а какого хрена? Это же он, Торвальд, научил пришлую держаться в седле. Так почему бы не оценить по достоинству результаты собственного труда?

— Молодец! — заорал он через низенький частокол. — Правильно! Напрягай ноги, все время напрягай! Поначалу тяжеловато, но мышцы быстро привыкнут!

Ива помахала ему, что-то приветливо крикнула и… Ну мать твою! Толкнув кобылку пятками в бока, она попыталась ускориться — и лошадь, обиженно дернувшись, перешла на рысь. Ива не упала. Слава богам, хотя бы не упала! Неуклюже взмахнув руками, она вцепилась в луку седла и честно попыталась подстроиться, подпрыгивая в такт толчкам. Получалось не очень — на шаткой рыси Иву трепало и подбрасывало, болтало туда-сюда.

Торвальд двинул было коня вперед, остановился перед воротами, снова двинул. Стражник, с любопытством наблюдающий за происходящим, снисходительно махнул рукой и поднял полосатую палку, перегораживающую ворота.

— Проезжай, пока твоя дурочка не убилась!

— Сам ты дурак тупоголовый, — буркнул под нос Торвальд и, не теряя времени, помчался навстречу Иве. – Мягко! Мягко натягивай повод! Не дергай, лошадь на свечку поставишь, мягко!

Ива попыталась, но потянула слишком слабо — а может, хеллева кобылка, сообразив, кого везет, решила проявить норов. Прижав уши, она ускорилась и так рванула навстречу, словно за ней волки гнались. Жемчужный, приободрившись, вскинул голову и пошел баским гарцующим шагом, демонстрируя молодецкую удаль.

— Да ты-то чего творишь? — хлопнул его ладонью между ушами Торвальд. — Нашелся великий любовник!

Кобыла, приблизившись к Жемчужному, сама сбавила скорость, глубоко втянула ноздрями воздух, и Торвальд перехватил у Ивы повод.

— Не бойся ее осаживать. Не дергай изо всех сил, но и не бойся. Лошадь должна понимать, кто тут главный.

— Она и понимает, — Ива, осмотрев ладони с красными отпечатками повода, несколько раз сжала и разжала пальцы. — Ты зубы у лошадей видел? А копыта? А сколько они весят, знаешь?

— Я у медведя зубы видел. И ничего, живой. Лошадь — животное с характером, но послушное. Не бойся и думай головой — это все, что от тебя требуется.

— Угу, — Ива мрачно поглядела своей кобылке в затылок и протянула руку, принимая у Торвальда повод. — Так зачем я тебе понадобилась? Вряд ли для внезапного урока верховой езды.

— Нет. Не для этого, — смутился Торвальд. Ведь можно было и в самом деле верховой езде ее поучить! И полезно, и невинно, и весьма способствует установлению симпатии. Там за ручку подержал, тут — за коленку… Торвальд невольно опустил взгляд. Ива, как и большинство пришлых девиц, носила штаны, причем возмутительно тесные. Ткань туго обтягивала и колени, и все, что выше, собираясь мелкими складками на бедрах— и складки эти сходились в…

Осознав, куда пялится, Торвальд судорожно вздернул подбородок, уставившись в ясное, без единого облачка небо.

— Вообще-то я хотел Барти позвать, — начал он и осекся. Ну и зачем? К чему он это ляпнул? Пусть бы думала, что Торвальд примчался лично к ней, хотел видеть только ее. Но сказанного не воротишь, и он только дернул раздраженно плечом. — Нам нужна помощь колдуна. Очень нужна.

— Тополога? — удивилась Ива. — Зачем вам тополог?

— Да при чем тут тополог! Просто колдун. У нас там Дагстюр с ума сошел. И Катла уверена, что его заколдовали.

— Еще раз. И поподробнее, — Ива, наконец-то забыв о лошади, развернулась. Темные, цвета мореного дуба глаза широко распахнулись, вспыхнули цепким азартом, рот приоткрылся, обнажая белую кромку зубов. Торвальд уже видел это преображение на кладбище — смуглое, слишком сухое лицо озарилось, полное жадного, почти плотского желания, и в этом озарении стало почти красивым.

Но красота красотой, а дело делом.

— Сам я ничего не видел, — на всякий случай уточнил Торвальд. — Это все Катла рассказывала, как запомнил, так и повторяю. Три дня назад они поужинали, потом своими делами какими-то занимались. Потом спать легли. Среди ночи Дагстюр проснулся и куда-то пошел, Катла подумала, что до ветру. Но муж долго не возвращался, и она решила поглядеть, не приключилось ли чего. Обошла дом, заглянула в отхожее место — пусто. Во дворе Дагстюра тоже не оказалось, и в кузнице, и в хлеву. Катла облазила все, потом догадалась заглянуть в людскую. Там и нашла Дагстюра. Он сидел на полу в чем мать родила, пялился на спящих служанок и теребил себя за… ну… э-э-э…

— Я поняла, — прервала мучения Торвальда Ива.

— Хорошо. В общем, Катла выволокла мужа из людской, закатила скандал и потребовала, чтобы он оделся. Дагстюр одеваться отказался, назвал свою обычную одежду грязным хламом и потребовал корону из золота с самоцветами.

— Амбициозный парень. И что?

— Да ничего. Катла — тетка здоровая, почти с меня ростом, а Дагстюр — тощий и низкорослый. Скрутила она его, запихнула в кладовую и заперла там. Теперь жрать в доме нечего, потому что слуги боятся за продуктами ходить, Катла в истерике, а голый Дагстюр сожрал почти всю ветчину, выпил месячный запас бьера и загадил кладовку. Непотребства всякие рабыням через дверь предлагает.

— Корону больше не требует?

— Нет. Сам смастерил, из железного обруча. Но настаивает, чтобы его титуловали принцем Синдри.

— Неплохо устроился, — уважительно хмыкнула Ива.

Торвальд согласно кивнул. Если задуматься, Дагстюр действительно очень неплохо обстряпал дельце. Жрет от пуза, ни хрена не делает, только девок гоняет.

— А может, он нормальный? — озвучил внезапную догадку Торвальд. — Просто развлекается мужик?

— Дагстюр раньше отличался склонностью к подобным забавам?

— Нет. Тихий мужик, смирный, рассудительный. Вечно на верфях пропадал, в дереве своем ковырялся. Катлу эту тупоголовую любил, как ни странно. Даже налево ни разу не сходил — ну или так ходил, что никто об этом не слышал. А это тоже, согласись, показатель.

— Да, показатель… — Ива, прикусив губу, помолчала, что-то прикидывая. — А колдовством этот Дагстюр никогда не увлекался?

— Что? Колдовством?! Нет!

— А Катла?

— Катла?.. — теперь задумался Торвальд. С одной стороны, Катла была глупее ежа. С другой — может, по глупости-то ворожбу и затеяла. Или сама, или заплатила кому-нибудь.

— Катла, пожалуй, могла, — пришел к выводу Торвальд. — Думаешь, она мужа сдуру заколдовала?

— Как вариант. По описанию очень похоже на одержимость. Ну, или шизофрению, так сразу не разберешь.