Глава 13. О мужской привлекательности и академическом любопытстве

Было у Торвальда удивительное свойство. Рядом с ним даже верховая езда казалась не такой уж кошмарной. И не потому, что двухметровый атлетичный блондин затмевал проблемы своим исключительным экстерьером. Просто умел Торвальд создавать ощущение непоколебимой безопасной надежности. Вроде бы и не сделал ничего особенного — ну, подсказал, ну, помог. А поди ж ты. Сразу и спина у лошади не такая круглая, и седло не такое скользкое.

Хотя экстерьер, конечно, тоже имеет значение.

Ива скосила глаза, оценивая открывающиеся горизонты. Сегодня Торвальд выглядел не таким празднично-парадным, как в прошлую встречу, и это, как ни странно, усугубляло проблему. В потрепанной кожанке и видавших виды штанах он больше не казался персонажем какого-то захватывающего исторического боевичка.

Нормальный парень с нормальными, совершенно человеческими эмоциями — раздраженный, озадаченный, заинтригованный. Живой.

— Думаешь, она мужа сдуру заколдовала? — Торвальд, повернувшись, поглядел на Иву с высоты своего — и конского роста.

— Как вариант, — Ива задумалась, перебирая в памяти симптомы одержимости. Конечно, это не ее специализация, но менталистов здесь все равно нет. И не будет. Никто не станет привлекать платного консультанта из-за какого-то спятившего туземца. Даже если он не спятил, а на самом деле одержим. Да безопасников бродящий по городу зомби ничем не смутил! А тут всего лишь голый мужик. В короне.

Кстати.

— Я думала, что ваших правителей называют ярлами.

— Да, ярлами, — удивленно вскинул светлые брови Торвальд. — А что?

— Ярлами. Не королями. И что-то я не припоминаю, чтобы тебя называли принцем.

— Потому что я не принц. Принцы — это туда, на запад, — широко махнул рукой Торвальд.

— Вот и я о том же. У вас ярлы, наследники ярлов, бонды. Так почему же этот парень назвал себя принцем?

— А мне-то откуда знать? — фыркнул Торвальд. — Безумцы всегда говорят ерунду. В этом же смысл безумия!

— Возможно. Но все равно странно… — Ива снова прогнала на мысленных счетах костяшки симптомов.

Внезапная сексуальность. Внезапное обжорство. Внезапно прорезавшиеся непомерные амбиции. И ничего сверхъестественного. Ничего, что выходило бы за рамки обычного шизофренического эпизода. Если бы мужик не называл себя принцем.

Почему принц? Почему не ярл? Или, если уж его переклинило на западной традиции титулования — почему не король?

Нет. Именно принц. Принц Синдри. Ива покатала это слово на языке. Что-то было… Что-то такое ведь было… Ассоциация ускользала, неуловимая, как мыло в горячей воде, оставляя после себя смутное тревожное ощущение, что Ива упускает что-то важное. Что-то очень, очень важное.

— Далеко еще ехать? — она задала вопрос легко и небрежно, так, словно интересовалась из чистого любопытства.

— Ну-у-у… — лицо у Торвальда сделалось виноватым и сочувствующим. — Вон туда. Дагстюр же корабел, он около моря живет.

— О, — только и смогла сказать Ива. Серая лента дороги, сбегая с горы, пересекала рощицу, петляла через весь город и только потом упиралась в серое, медленно дышащее море. — Понятно.

— Зато потренируешься! — изобразил неубедительный оптимизм Торвальд. — На город посмотришь. Я тебя по самым красивым улицам проведу. Вон там, на востоке, есть один дом — так он весь узорами расписан. Хельга, хозяйка, каждое лето что-нибудь новое пририсовывает, а старое, полинявшее, подновляет.

— И что же она рисует? — без особого интереса спросила Ива. Просто чтобы не молчать.

— Разное. Цветы, птиц, зверей. На двери у нее корабль под парусами и море. Доски сверху донизу синими волнами изрисованы. Вон туда, левее улица поворачивает — там кузница старого Ньяля. У него железный ворон на коньке крыши стоит. Ньяль его каждую полную луну жиром смазывает, чтобы не ржавел. Ну и у самого Дагстюра дом приметный. Столбы на крыльце как будто витые, вокруг двери резные наличники, да и сама дверь вся изукрашена. Дагстюр хороший плотник. Был…

Болтая о всякой ерунде, они спустились с горы и въехали в город. Торвальд рассказывал о домах и их обитателях, о ежедневных делах и великих событиях. Причем военный поход с целью разграбить чужой ни в чем не повинный город представлялся Торвальду делом, конечно, полезным, но вполне обыденным. А вот рождение теленка с двумя головами вызывало глубокое и шокированное изумление.

Интересно, существует ли в психологии термин «инверсия восприятия»? Ива немного обдумала этот вопрос и пришла к выводу: «Если не существует, его определенно следует ввести».

Когда в конце улицы мелькнул резной конек на доме Дагстюра, Ива с удивлением поняла, что длиннющая дорога от горы до моря закончилась. А Ива даже не успела толком понервничать. Поглощенная разговором, она не обращала внимания на скользкое седло и верткие стремена, не пыталась постигнуть коварные намерения вздорной кобылки. Ива просто сидела и слушала — а кобылка просто шла.

Уж не в этом ли заключалась педагогическая хитрость Торвальда? Заболтать пугливую недотыкомку, как забалтывают капризного ребенка, чтобы скормить ему порцию ненавистной каши.

А может, и не было никакой хитрости. Может, Торвальд просто любитель поболтать.

— Вот сюда поворачивай, — он указал на аккуратную невысокую коновязь. — Не слезай, я сейчас помогу.

Спрыгнув со своего мохнатого конька, Торвальд подошел к Иве и положил руку на шею кобыле.

— Упрись ладонями вот сюда, перенеси вес вперед и перебрасывай ногу. Просто оттолкнись, не бойся. Я тут.

И Ива оттолкнулась. Спокойно и просто. Вперед, нога, центр тяжести, вниз. Не было колебаний, не было острого, как удар, ощущения неизбежного болезненного падения. Даже гребаная вертлявая лошадь стояла как вкопанная, спокойно и даже лениво помахивая хвостом. Кажется, аура спокойной благожелательной силы, окружающая Торвальда, действовала не только на перспективных артефакторов, но и на обычных кобыл.

— Молодец, — одобрил успехи Ивы Торвальд. — Уже намного лучше справляешься. Пошли в дом.

Поднимаясь по чистым, добела выскобленным ступенькам, Ива вдруг осознала: господи, да она же черт знает где! Одна, на другом конце грязного, полудикого Грейфьяля, добровольно заходит в дом психопата — у которого наверняка имеются и меч, и топор, и прочие колюще-режущие орудия. Вкупе с немалым опытом их использования.

Какого дьявола? Что она здесь делает? Зачем оставила поселок, зачем поехала в эту дыру?! Только потому, что ее попросил смазливый абориген?

Себе Ива старалась не врать, а потому признала — да, в некотором смысле так и есть. Когда Элли сообщала, что у периметра ждет Торвальд, Ива могла отказаться. У нее даже была причина — расчеты предельной маноемкости для взрыв-схемы нужно было закончить к выходным, и времени оставалось не так уж много. Но нет!

Когда на горизонте замаячил Торвальд, Ива радостно запрыгнула в новенькие джинсы, напшикалась духами и устремилась навстречу веселью. Сделала бы она то же самое, если бы звала ее, скажем, Финна? Ни в коем случае.

С другой стороны — тащиться с Торвальдом в город Ива действительно не собиралась. Парень, конечно, хорош – но не настолько. Единственная причина, по которой она согласилась трястись в седле — жаркое, азартное любопытство. Стремление исследовать загадку и отыскать ответ.

Ива всегда считала любознательность своим преимуществом. Именно любознательность сделала ее лучшей ученицей гимназии и обеспечила баллы, достаточные для поступления в отличный университет. Именно любознательность позволила ей войти в десятку лучших студентов курса прикладной артефакторики. За шесть лет учебы Ива написала десяток статей, посвященных определению предельной маноемкости кристаллов, и совершила небольшое, но весьма оригинальное открытие. Правда, дальнейшие исследования проводил научный руководитель проекта, и обратно пропорциональная взаимосвязь эффективности и вербальной насыщенности печатей называлась эффектом Герануранхаари. А не эффектом Неванленнале, что было бы и логично, и справедливо.

Но даже с поправкой на общую несправедливость вселенной любознательность была положительным качеством. Качеством, которое обеспечивает преимущество. А что сейчас? Сейчас Ива тащится в какую-то мрачную деревянную хижину, чтобы лично полюбоваться на голого средневекового психа.

Отлично. Просто отлично.

Ива украдкой покосилась на Торвальда. Судя по росту и ширине плеч, с нудистом-шизофреником он наверняка справится. С другой стороны, психи отличаются нечеловеческой силой, Ива много раз об этом читала.

С третьей стороны — у Торвальда в ножнах болтался длиннющий кинжал, а у голого психа был только голый хер, и тот сомнительного качества. С четвертой…

Из полумрака коридора вынырнула темная фигура, и Ива от неожиданности взвизгнула. Торвальд мгновенно дернул ее за плечо, забрасывая себе за спину, шагнул вперед — и шумно, с облегчением выдохнул.

— Чего орешь? Это всего лишь служанка. Эй, как там тебя… Гейра? Катла уже дома?

Немолодая полноватая женщина с тяжелым брылястым лицом настороженно зыркнула сначала на Иву, потом на Торвальда.

— Никого пускать не велено.

— Никого, кроме нас, — гордо вздернул подбородок Торвальд. — Не веришь — сама спроси.

Служанка, немного подумав, кивнула, отступила назад и захлопнула дверь. Грохнула тяжелая задвижка.

Торвальд какое-то время буравил гневным взглядом ни в чем не повинные доски, но потом смилостивился, хмыкнул и привалился спиной к стене.

— А мог бы сейчас куропаток стрелять…

— Зачем их стрелять? — не поняла Ива.

— Ну так. Для веселья. Хотя мясо, конечно, лишним не будет, — рассеянно объяснил он, прищурившись прозрачными льдистыми глазами в небо. — Мы с парнями договорились на охоту сходить, но тут приперлась эта безмозглая Катла… Три дня она на своего муженька бесштанного любовалась, но именно сегодня — вынь и положь ей могучего колдуна-исцелителя. Еще и мать подступила с ножом к горлу…

— Пришлось тебе, бедняжечке, за мной тащиться.

— Ага, пришлось, — Торвальд, что-то сообразив, вдруг осекся и замотал головой. — Но я очень рад тебя видеть. Встреча с прекрасной девой — праздник для сердца мужчины.

— Конечно-конечно, — поморщилась Ива. Одно дело самой понимать, что вся эта демонстративная симпатия – всего лишь неуклюжие дипломатические ухищрения, и совсем другое — услышать это в лицо. — Праздник сердца и именины души.

Обрывая неловкую паузу, скрипнула дверь, и служанка осторожно выглянула в щель:

— Господин Торвальд, госпожа колдунья, заходите. Хозяйка ждет вас.

Следуя за Торвальдом, Ива перешагнула порог. Дверь тут захлопнулась, отсекая солнечный свет, и на помещение рухнула темнота. Рефлекторно вцепившись Торвальду в рукав, Ива зажмурилась, дожидаясь, когда исчезнут радужные пятна. А когда снова открыла глаза, оказалось, что никакой темноты нет. Есть полумрак, и не то чтобы очень густой. Из крохотных смотровых окошек под крышу пробивались тонкие лучики света, где-то впереди горел, бросая на стены рыжие блики, очаг. Само помещение оказалось странным — узким и длинным, с деревянными ребрами перегородок. Как будто кто-то попытался разделить на отдельные комнатки тоннель.

Торвальд уверенно двинулся вперед, и Ива послушно пошла за ним, погружаясь в густой, спертый запах плохо проветриваемого жилья. Влажное дерево, дым, еда, несвежая одежда — ароматы накладывались друг на друга, слипались в тяжелый, вязкий монолит, забивающий нос и мерзким привкусом оседающий на языке.

В первой комнатке у стены высилась деревянная стойка, ощетинившаяся топорами и парочкой злодейского вида копий. Потом был открытый каменный очаг, рядом с ним — длинный обеденный стол на тяжелых, украшенных ажурной резьбой ножках. Вероятно, где-то дальше располагались спальни — но в глубину дома гостей не пустили. Рослая, полногрудая хозяйка вышла им навстречу, нервно одергивая широкий темно-синий фартук.

— Торвальд Эйнарсон, благодарю тебя за помощь. Госпожа колдунья, рада приветствовать вас в моем доме. Я слышала, что вы упокоили этого пьянчугу Лейви?

— Да, госпожа Ива разрушила наговор Альдис, — ответил вместо нее Торвальд. — Давайте не будем терять время зря. Уже за полдень, хотелось бы управиться до темноты. Катла, где он?