Глава 14. О преимуществах молодости над опытом

Дверь в кладовку была не просто заперта на замок. Кто-то очень усердный и не очень-то умный подпер ее снаружи поленом. Катла, аккуратно отодвинув его, сняла с пояса связку ключей и не глядя подобрала нужный.

— Торвальд, давай-ка вперед. Вдруг Дасти выскочить попробует — перехватишь его на пороге. И смотри мне, без глупостей! Аккуратно держи, не порань!

Боги, да эта женщина еще безумнее, чем ее муж.

— Как получится, так и будет, — холодно бросил Торвальд, выходя вперед. — Если Дагстюр с оружием бросится — я отвечу так, как сочту правильным.

Оглянувшись на Иву, Торвальд убедился, что она стоит именно там, где сказано — сзади и немного сбоку. В том месте, куда Дагстюру даже при самой большой удаче не дотянуться.

— Да откуда у него оружие? Это ж кладовка! Там даже ножа нет! — Катла застыла, не решаясь повернуть ключ. Ее бледное круглое лицо белой луной парило в полумраке комнаты.

— Если нет, значит, и бояться нечего, — пожал плечами Торвальд. — Чего стоишь? Открывай.

Катла, шумно вздохнув, хлюпнула носом, сглотнула — и медленно, нехотя повернула ключ.

Как будто не она бегала плакаться Финне. Как будто не по ее желанию Торвальд топчется сейчас перед дурацкой дверью вместо того, чтобы с парнями куропаток бить.

Дверь тяжело, со скрипом отворилась. Из медленно расширяющейся щели плеснуло тусклым золотым светом, и Торвальд удивленно покосился на Катлу.

— У него что, светильник там есть?

— Конечно. Не могу же я своего мужа в темноте на три дня оставить!

— Светильник. В деревянном доме. У безумца.

— Это мой дом, Торвальд Эйнарсон! — неожиданно оскорбилась Катла. — И мой муж!

— Да уж не мой, — фыркнул Торвальд.

Если сейчас этот псих плеснет в щель маслом, а потом сунет огонек — очень досадно получиться может.

— У твоего мужа только светильник? Больше ты ему ничего не оставляла? — на всякий случай уточнил Торвальд.

— Что еще я могла ему передать?

— Нож. Чтобы мясо удобнее резать было. Топор, чтобы окорока рубить. Копье, чтобы пауков по углам гонять. Откуда я знаю, какие еще замечательные идеи пришли в твою голову.

— Ты меня что, за дуру держишь?!

Торвальд молча закатил глаза. Стоящая за спиной Ива отчетливо хихикнула.

Катла глубоко вдохнула, набирая воздуха в грудь для достойной отповеди, но опомнилась и все-таки отошла в сторону.

Торвальд медленно, осторожно ступил внутрь, напряженный, как натянутая тетива. Он ожидал чего угодно – удара доской, броска кувшином в голову. Обычной слепой атаки, когда всей массой врезаешься в противника, сшибая его с ног, а потом молотишь по голове, как кузнец по наковальне.

Торвальд был готов ко всему. Но ничего не произошло.

Дагстюр, голый и лысый, как самый уродливый в мире младенец, сидел на тяжелой дубовой бочке, удобно облокотившись на стену. Мерцающий золотой свет растекался по его тощему, дряблому телу, поросшему жесткими седыми волосами. Единственной одеждой на нем была грязная тряпка, завязанная на шее и откинутая назад на манер плаща. Круглую плешивую головенку венчал тщательно согнутый металлический обруч, сорванный с одной из бочек.

— О, Торвальд, — Дагстюр оскалил в дружелюбной усмешке неровный частокол гнилых зубов. — Как же я рад тебя видеть! Заходи, мой мальчик! Заходи!

В полумраке кладовки зрачки у Дагстюра расширились, затопив радужку, и глаза казались почти черными.

— Мне так скучно одному. Бабы годятся только для одного, и это точно не разговоры, — Дагстюр хихикнул, темнота в его глазах качнулась, словно вино в кубке. — Но мы-то с тобой другое дело. Мы с тобой побеседуем, все обсудим, — Дагстюр снова хихикнул колким незнакомым смешком, облизал пересохшие, потрескавшиеся губы и поправил на голове корону. — А кого это ты прячешь за спиной? Свою подружку? Давай, покажи ее. Позволь дядюшке Дасти посмотреть.

Инстинктивным движением Торвальд отставил руку в сторону, прикрывая Иву от недоброго темного взгляда.

— Да погоди ты! — зашипела она сзади. — Перестань! Я же не вижу!

Поколебавшись, Торвальд все-таки признал ее правоту. Они здесь по делу, и сделать это дело, удерживая Иву за спиной, не получится. Медленно, нехотя Торвальд отступил, позволяя девушке выглянуть.

— Ух ты! — непонятно чему обрадовался Дагстюр. — Да ты, оказывается, ценитель! Чужачка, ну надо же! А я то думал, папочка такие шалости запрещает. Ну Торвальд, ну шалун! — Дагстюр снова захихикал — словно ножом по тарелке проскребли. — Может, познакомишь меня со своей подружкой?

— Ивангелина Неванленнале, — не дожидаясь реакции Торвальда, представилась Ива. — Могу я узнать ваше имя, уважаемый?

— Конечно! Конечно, милая! Для такой красотки все что угодно! Я принц Ситри, сын Белета. Я леопард, и я же грифон, я пламя и я любовь. Сердца и мысли людей ведомы мне, я разжигаю страсть в душе и жар в чреслах. Поклонитесь мне, и я дарую вам любовь, раскрою тайные знания и приведу к успеху!

— Ну надо же! Не врет. Погляди на тень, — Ива указала пальцем, и Торвальд перевел взгляд на стену. Там, где должна была чернеть согбенная тень старика, дрожало, мерно покачиваясь, бесформенное темное пятно. В нем, как в клубах дыма, проглядывали то очертания тяжелой, лобастой кошачьей башки, то горбоносый опасный птичий профиль. Мгновение — и птица сменялась человеком, но не пожилым, а молодым, тонким и гибким, но стоило моргнуть, и контуры тени расплывались, стекали талым воском, превращаясь в согбенного старика, а потом снова — в кошку.

— Что это? — внезапно осипшим голосом прошептал Торвальд, нашаривая рукоять кинжала. — Кто это?

Меч! Нужно было брать меч! Думал же, хотел ведь! Но нет — лень возвращаться, и так сойдет, ну что может случиться! А вот что!

Некстати вспомнилась стойка у входа, в которой торчало вполне приличное копьецо. Мог же прихватить с собой! Всего-то и нужно было, что руку протянуть. Но нет. Это же просто старый Дагстюр! Смешной бестолковый псих.

Мысли метались в голове Торвальда испуганными птицами, а тело привычно делало свою работу. Клинок из ножен, шаг в сторону, левой рукой швырнуть Иву за спину, перенести вес на левую ногу — хоть для атаки, хоть для обороны.

— Торвальд, Торвальд, ну что ты! — замахал загорелыми мозолистыми руками Дагстюр. Торвальд хорошо помнил эти руки — но совершенно не узнавал жест, ленивый и манерный, словно у подвыпившей красотки. — Я не причиню тебе вреда! Ни тебе, ни твоей спутнице. Наоборот! Я предлагаю тебе сделку, которая сделает тебя счастливым. Власть, золото, любовь красивейших женщин — все это будет твоим!

— Ага, — подала голос из-за спины Ива. — Значит, силу ты пока не набрал. Так, краешком зацепился.

— Молчи, женщина! — взвизгнул Дагстюр, вцепился в свой драгоценный обруч и поплотнее натянул его на лысеющий череп. — Я Ситри, двенадцатый дух, великий принц! Могущество мое неизмеримо!

— Брешет, — Ива подступила поближе, Торвальд почувствовал, как ему на спину легла маленькая твердая ладонь. — Если он такой до хрена могущественный — почему в кладовке сидит? Неужели так сильно ветчину любит?

Да. Действительно. Если Дагстюр теперь весь из себя великий Синдри[2], какого хера он в кладовке мается? Другого места, чтобы величием сиять, не нашлось?

— Я повелеваю тебе замолчать! Преклони колени, женщина! — гордо расправил худые жилистые плечи Дагстюр. Тень за его спиной развернула черные крылья, закрыв ими всю стену, но на тень Торвальду было плевать. Крылья, не крылья — по хрену. Сам Дагстюр-то вот он — мелкий, тощий и старый.

— Женой своей повелевай, — обрезал его Торвальд. — Что-то не вижу я никакого могущества. Тебя даже служанки не слушаются.

— Я повелел принести мне светильник — и они принесли!

— Ага. А двери так и не отперли, — ухмыльнулся Торвальд.

Старик. Это всего лишь обычный старик. Да, тут очевидно какое-то колдовство, но с этим колдовством можно справиться. Навалившееся облегчение было таким сильным, что Торвальд почувствовал нездоровую потребность рассмеяться. Хотя смеяться тут было совершенно не над чем.

— Что это за дрянь? — не поворачивая головы, спросил он у Ивы.

— Одержимость. Он же представился — принц Ситри, двенадцатый дух, сын Белета. Каким-то образом эта дрянь проползла в Дагстюра и потихонечку в нем осваивается. Но процесс это небыстрый, особой власти у духа пока нет, поэтому действовать нужно прямо сейчас. Ты сможешь его скрутить? — в голове Ивы звучало азартное предвкушение — и точно такое же предвкушение жаркими искрами разгоралось в груди у Торвальда.

— Вот этого вот? Конечно смогу. Легко. Позови Катлу, пускай принесет веревку.

Кранты тебе, Синдри Белетсон. Будь ты двенадцатый дух, будь сто двенадцатый — все равно кранты.

Дагстюр — или кто он теперь — очевидно занервничал. Снова поправил корону, развернул сухонькие плечи, величественным жестом поправив свой плащ-тряпку. Но странные, неестественно темные глаза воровато бегали, а тень за спиной пришла в беспорядочное, суетливое движение. Кот, юноша, птица сменяли друг друга, сплетаясь в странные, уродливые образы — вот юноша с головой кота, вот кот с крыльями птицы. Торвальд, не отводя взгляда, наблюдал за противником, поигрывая клинком, — не потому, что всерьез собирался резать Дагстюра, а так. Для острастки. Сзади хлопнула дверь, зашипели приглушенные голоса.

— Только не пораньте его! — судорожно всхлипывала Катла. — Осторожнее, пожалуйста! Не пораньте.

— Нет-нет, ну что вы, — успокаивала ее Ива. — Все будет хорошо. Мы будем очень осторожны.

«Ну, это уж как получится», — подумал Торвальд, но озвучивать свои мысли не стал. Дагстюр, конечно, хороший корабел, и будь Торвальд один, он бы, пожалуй, позволил попортить себе шкуру — если бы от этого зависела сохранность шкуры Дагстюра. Но за спиной стояла Ива, и это в корне меняло ситуацию. Торвальд притащил сюда девицу здоровой и целой. Значит, здоровой и целой она отсюда уйдет.

— Все готово, — словно услышав его мысли, откликнулась Ива. — Хватай его и прижимай к полу, а я попытаюсь связать.

Попытаюсь?!

— Нет уж. Я прижму Дагстюра к полу, ты дашь мне веревку, и я сам его свяжу.

Не хватало еще, чтобы этот Синдри двенадцатый посреди ритуала освободился. Хрен его знает, как Ива узлы вяжет. Если так же, как верхом ездит, — спасибо, не надо. Торвальд все сделает сам.

С тревогой наблюдающий за их приготовлениями Дагстюр подслеповато прищурил глазенки:

— А что это у вас там? Что там такое? Что вы задумали?! — с каждым вопросом его голос взлетал все выше и выше. — Зачем вам кукла?

— Вот-вот. Мне тоже ужасно интересно, — совершенно искренне согласился Торвальд, лишенный возможности обернуться, а потому понятия не имеющий, о какой кукле толкует Торвальд. — Ты, главное, не переживай. Сейчас мы все узнаем.

И сделал шаг вперед.

Дагстюр, смекнув, к чему идет дело, высоко взвизгнул, совершенно кошачьим движением вспрыгнул с ногами на бочку, а оттуда длинным прыжком перелетел на полку с сырами. Тяжелые белые головы посыпались с глухим стуком, и за дверью горестно заохали бабы.

— Ты что творишь?! — попытался воззвать к разуму Дагстюра Торвальд. — Тебе же потом это жрать!

Не слушая увещеваний, Дагстюр ловко полез наверх, и Торвальд, ухватив его за грязный хвост плаща, резко дернул. Дагстюр вцепился пальцами в доску так, словно на них отросли когти, но рывок был слишком силен.

Доска, не выдержав, вылетела из креплений, и Дагстюр обрушился вниз, обвалив на себя новую лавину сыра.

— Катла! Убивают! Катла, открой дверь! — заверещал он, стремительно переворачиваясь на четвереньки. – Катла, милая, любовь моя!

С той стороны двери донесся тоскливый вой.

Увидав прямо перед собой край тряпки, служившей безумцу плащом, Торвальд прыгнул вперед, вцепившись в замызганную ткань. Дагстюр опять заверещал, забился, натягивая тряпку, словно собака ошейник, и узел, не выдержав, разошелся. С несвойственной старикам резвостью Дагстюр рванул на четвереньках в сторону, вскочил и метнулся за бочки. Торвальд сделал шаг вправо — Дагстюр отклонился влево. Торвальд сместился влево – Дагстюр шарахнулся вправо. Сообразив, что продолжаться это может до бесконечности, Торвальд изо всей дури пнул ближайшую бочку, опрокидывая ее. Белые лохмотья квашеной капусты разлетелись по полу, наполняя кладовку пряным пронзительным ароматом. Лишенный своего укрытия, Дагстюр длинным кошачьим прыжком отскочил в сторону.

— Катла! Он наши бочки бьет! Капусту попортил! Ты кого в дом пустила, Катла?!

Из коридора отозвались горестными причитаниями.

Не обращая внимания на крики, Торвальд рванулся к цели, которая была совсем, совсем близка, но гребаная капуста чавкнула под ногами, поехала, и он полетел на пол, прямо в лужу рассола.

— Твою мать!

Дагстюр, не будь дурак, тут же сменил направление и коршуном налетел на противника, размахивая хрен знает когда подобранной доской. Торвальд успел вскинуть руки, закрываясь от первого удара, перекатился и тут же получил по хребту и почему-то по заднице. То ли Дагстюр плохо примерился, то ли такие вот у гребаного Синдри были вкусы.

Но вкусы вкусами, а доска доской. Получив очередной удар, Торвальд исхитрился и скользнул в сторону, между бочками и стеллажом, поднялся наконец и перешел в атаку. Пригнувшись, он пропустил над головой удар, рванулся вперед и врезался в Дагстюра, опрокидывая его на пол. Доска улетела куда-то в сторону. Дагстюр хрипел и плевался, извиваясь, как змея, но Торвальд уже ухватил его — и отпускать не собирался. Рывком перевернув поганца рожей вниз, Торвальд заломил ему сначала правую руку, а потом левую.

— Веревку! — выкрикнул он, не оборачиваясь, и умница Ива послушно подала веревку. Торвальд накинул одну петлю, затянул, потом вторую, и через пару мгновений Дагстюр был стреножен, как бык перед холощением.

Гневно сопя и булькая, он упрямо сучил ногами, но все это уже не имело значения.

— Вот так-то, — удовлетворенно похлопал его по гладкой блестящей лысине Торвальд и заботливо поправил съехавший на уши обруч. — Все, отбегался, принц хренов. Ива, давай.

— Не надо! — вдруг залебезил Дагстюр, улыбаясь испуганно и умильно. — Погодите! Не надо! Давайте обсудим условия! Торвальд, проси чего хочешь. Девушки? Нет, не девушек, — Дагстюр уставился Торвальду в глаза птичьим немигающим взглядом. В глубине зрачков у него клубилась тьма. — Девушки тебя и так любят, правда? И власть тебе не нужна… Власть ты и без меня получишь, наследник ярла. А вот что тебе действительно нужно… Так это мудрость. Хочешь говорить так, что все будут слушать тебя — и слушаться? Хочешь по одному слову, по одному взгляду разгадывать все замыслы врагов? Хочешь различать пути к успеху там, где остальных ожидают неудачи? Отпусти меня, и ты станешь самым мудрым правителем! Грейфьяль под твоим владычеством будет процветать, союзников ты превратишь в подданных, а врагов — в союзников. Скальды сложат саги о твоем мудром правлении, потомки будут вспоминать великое счастье, которое ты подаришь народу…

Слова, сплетаясь, словно змеи, ползли и ползли, нанизывались одно на другое, играли и мерцали. Торвальд зачарованно склонил голову набок, перед его глазами проносились картины грядущего благополучия — золото и серебро, тучные стада, новые корабли и…

— Эй! Ты чего уши развесил?! — Получив удар кулаком в плечо, Торвальд вздрогнул и обернулся. Ива стояла над ним, возмущенно поджав губы, — точь-в-точь разгневанная Финна.

Интересно, женщин такому учат — или они рождаются с этим вот пакостным умением?

— Да я… — Торвальд моргнул, чувствуя себя так, словно едва проснулся. Причем проснулся с хорошего бодуна. — Да я так, просто…

— Просто! Не слушай его! Этот мудак тебе ни слова правды не скажет! — Ива действительно держала в руках корявую соломенную куколку. Одна рука у нее была длиннее другой, голова перекосилась набок — судя по всему, игрушку смотали впопыхах, не слишком заботясь о результате. И гребаный Синдри следил за куколкой с ужасом. Ива встряхнула ее, пригладила торчащие соломинки. — Давай-ка, уложи его на спину и придави. Я позаимствую твой нож.

— Это кинжал, — обиженно буркнул Торвальд, приподнимая руку, чтобы Ива смогла дотянуться до рукояти. – Зачем тебе нужен кинжал?

— Прядь волос и немного крови, — Ива, немного повозившись, вытащила клинок и сейчас неуклюже сжимала его в кулаке, словно какой-то кухонный нож. — Не бойся, не собираюсь я никого резать.

— Даже не знаю, радует это меня или огорчает, — Торвальд повел плечами. Хеллев Дагстюр от души приложился доской, и простое движение отзывалось горячей тягучей болью. — Ты на хрена так лупил, полудурок? А вдруг сломал бы чего?

— Так ведь не сломал же, — широко улыбнулся Дагстюр. — А ее? Ее хочешь? Ты погляди, какая красотка! Хочешь ведь, правда?

Торвальд не считал Иву красоткой. И даже, в общем-то, не хотел. Точнее, хотел, но не больше, чем любую другую не слишком привлекательную девицу. Но поднял глаза, моргнул — и застыл, забыв, как дышать.

Ива была голой. Совсем голой. Она смотрела из-под опущенных черных ресниц, улыбаясь нежно и жадно, и тянула тонкие смуглые руки. Торвальд почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо — и не только в лицо.

— Ох, — прошептал он намертво пересохшими губами. — Ох, Ив…

__________

[2] В «Гоетии» упоминается демон Ситри, двенадцатый дух и великий принц, появляется с головой льва и крыльями грифона. Но у скандинавов есть имя Синдри («сверкающий»). Торвальд бесхитростно заменяет сложное в произношении непривычное имя на более удобное и знакомое.