Глава 16. Об исключительной гнусности монополий

Ситри был жестоким, беспринципным манипулятором, соблазнителем и провокатором. Но в одном этого демона упрекнуть нельзя. Ситри никогда не врал. Недоговаривал, смещал акценты, создавал ложное впечатление — но не врал. Если уж Ситри показал тебе, как выглядит человек без одежды, значит, именно так он и выглядит. В определенных условиях, конечно. Хорошо отмытый, побритый, да еще и с партнером, который действительно привлекает. Реальный, вывалянный в пыли и квашеной капусте Торвальд производил намного более скромное впечатление, и если бы вдруг снял штаны — вряд ли открывшаяся картина оказалась бы такой же эффектной. Все-таки в кладовке было прохладно, а некоторые детали мужской анатомии весьма чувствительны к холоду. Но…Но…

Но все же Ситри не врал. И Торвальд мог быть именно таким. Два метра рельефных мышц, большие сильные руки, горячая кожа, нежные губы. И… Ива прикрыла глаза, позволяя картинке проступить под веками во всех вопиющих деталях. Природа не обделила Торвальда ни в чем. Отсыпала с горкой, можно сказать.

И Торвальд наверняка умеет этим богатым инструментарием пользоваться. Отточил, так сказать, практические навыки. Красавчик, наследник правителя, да еще и подарков не жалеет — да местные девушки от одного его взгляда навзничь падать должны, еще в полете раздвигая ноги. Это стремление Ива прекрасно понимала, не осуждала и даже готова была присоединиться к флешмобу. Вот только… Вот только Торвальд предпочел сделать вид, что ничего не видит. Приобнял, похлопал по плечу, подсадил на коня — и: «Было очень мило, спасибо, я провожу тебя домой».

Это какого, простите, хрена?!

После порносеанса от Ситри у Торвальда стоял так, что штаны по шву расходились. В какой-то момент Ива всерьез опасалась, что он плюнет на Дагстюра, прижмет ее к стене и реализует накопившийся потенциал.

Ну или не опасалась.

Рассчитывала.

Нужно было Дагстюра не по почкам лупить, а по башке лысой. Полежал бы в отключке минут десять. Десять минут, конечно, не два часа… Но опытный человек вполне может уложиться, продемонстрировав во всех смыслах удовлетворительный результат. А Торвальд определенно опытный.

Но нет. Этот олух предпочел сосредоточиться на экзорцизме, а потом… а потом просто сделал вид, что ничего не произошло! И хрен с ним, с экзорцизмом. Ситуацию с экзорцизмом Ива могла понять — все-таки начатые дела нужно заканчивать. Но потом? Что было потом?!

Она что, действительно некрасива по местным меркам? Прямо настолько вот некрасива? Нет, ерунда.

Эрекцией Торвальда можно было орехи колоть. На малопривлекательных женщин так не реагируют. Тогда… какие-то местные загадочные табу? Страх перед ведьмой? Принципы? Может, у Торвальда невеста имеется, и он хранит ей непоколебимую верность? Преодолевает, сволочь, искусы.

Ива попыталась представить себе эту гипотетическую невесту, монопольно владеющую сердцем Торвальда и прочими его органами. Высокая, наверное. Большегрудая, полнотелая, как все местные красотки. Голубоглазая, с молочно-белой кожей и светлыми, цвета холодного золота, волосами.

Сучка, короче.

И монополии — зло.

— …представлял.

— Что? — вынырнула из размышлений Ива.

— Я себе изгнание духа как-то по-другому представлял, — терпеливо повторил Торвальд. — Костер, ритуальные песни, окуривания травами…

— Можно и так, — согласилась Ива. — Ритуал — это всего лишь форма, позволяющая канализировать и направлять ману.

— Прости, что?

Ива поглядела в прозрачные голубые глаза, вздохнула и почесала в затылке.

— Ну… Видишь вон тот камень?

Торвальд послушно повернулся к здоровенному замшелому булыжнику.

— Вижу. И?

— Ты можешь его перевернуть без инструмента, просто руками?

— Наверное. Зачем?

— Низачем. Просто пример. Ты можешь перевернуть булыжник. А мне без рычага не справиться. Любой ритуал в магии — это тот же рычаг. По-настоящему сильный маг в ритуалах вообще не нуждается. Просто жахнет заклинанием, закачав в него тонну маны — и того же Ситри пинком из тела вышибет. Но тем, у кого силы мало, приходится использовать ее эффективно. Тут без ритуалов и артефактов не обойтись.

— Значит, ты не очень сильный маг? — на лице у Торвальда отразилась странная задумчивость.

— Смотря с чем сравнивать. Если с местными колдунами, то я ого-го. Великая колдунья и все такое. Если, скажем, с теми, кого на факультет боевой магии берут… Я безнадежно слаба.

— Значит, боевые маги лучше?

Ива удивилась тому, что Торвальд вычленил именно эту информацию, но все-таки попыталась объяснить.

— Не совсем. Они сильнее. Это важно в ситуациях, когда нужно одномоментно высвободить много маны.

Боевые заклинания предполагают именно такой подход — ударить здесь и сейчас, нанести максимальный ущерб или закрыться от него. Но если бить не требуется… Зачем нужна тяжелая грубая сила?

— Сила никогда не помешает.

— Но поможет ли? Допустим, ты научился… шить. Ничего сложного, просто вырежь тряпки нужной формы, сложи их в правильной последовательности, а потом тыкай иголкой в ткань сто миллионов раз. Сила в шитье бесполезна, а вот точность движений, острый глаз и терпение очень нужны.

— Да, пожалуй… — Торвальд снова погрузился в задумчивость, замолчал, глядя в небо прозрачными голубыми глазами. — Значит, у тебя с нашими колдунами некоторое сходство имеется? Они используют ритуалы, ты используешь ритуалы…

— В некотором смысле да. Что? Чему ты улыбаешься?

— Да ничему. Просто мысли, — смутившись, Торвальд отвел глаза. Нельзя сказать, чтобы Ива его не понимала.

Перед ее глазами тоже стоял улыбающийся и вопиюще обнаженный Торвальд во всем своем сияющем великолепии. И это смущало.

Тряхнув головой, Ива попыталась сосредоточиться на пейзаже. Кобылка, понурившись, медленно везла ее мимо низких темных домов, непривычно узких и длинных. Лишенные окон слепые стены густо поросли мхом, кое-где между тяжелыми бревнами пробивались стебельки травы, лениво помахивая на ветру колосками. По крыше одного дома уверенно и нахально бродила парочка коз, сминая копытами темно-зеленый мох. Цветов в Грейфьяле не выращивали, фруктовых деревьев, видимо, тоже. Только тянулись в глубине ровные длинные ряды грядок, на которых зеленели бодрые сочные головки капусты. За домами, в широких просветах, виднелись скошенные поля, над которыми кружили крупные черные птицы. Время от времени одна из них камнем падала вниз, что-то выковыривала из влажной земли и съедала — то ли потерянный колосок, то ли червя, а может быть, и зазевавшуюся мышь.

— Торвальд! Эй, Торвальд! Вот ты где!

Ива обернулась на голос. Высокий дородный мужчина бежал к ним, тяжело переваливаясь с ноги на ногу.

Закрепленный за поясом топорик подпрыгивал и ритмично бил владельца по бедру, отчего мужчина морщился и прижимал топорище ладонью.

— Торвальд! Фух, хеллева прорва. Насилу тебя нашел, — мужчина, не добежав, согнулся, упершись руками в колени. Он тяжело, шумно дышал, хватая ртом воздух. Вышитый ворот рубашки потемнел от пота.

— Эгир? Ты что тут делаешь? — Торвальд потянул за повод, заставляя коня развернуться. — Что-то случилось?

— Да. Случилось. Стал. Бы. Я. Бегать. Для. Собственного. Развлечения, — грузный Эгир тяжело, на выдохе выплевывал слова, то и дело отирая лоб широкой ладонью. — Там. Хагни. Нашелся.

— Где там? В лесу? Где именно? Кто нашел? — судя по количеству вопросов, ответов Торвальд особо не ждал.

Просто выплескивал охватившее его волнение. Но Эгир, глубоко вдохнув, все-таки попытался ответить.

— В лесу, где же еще. Йоарсон-старший с братом на охоту пошел, хотел оленя подстрелить или косулю. Далеко забрались, дичи так и не нашли, зато Хагни повстречали.

— Так он живой?! Где этот паршивец столько времени шлялся?

— Ну нет, конечно! Какой живой! — Эгир наконец-то выпрямился, мотнул башкой, отчего толстая рыжая коса хлестнула его по плечам. — Мертвый, конечно. Валялся во-он там, высоко, аж за еловыми зарослями, — указал он пальцем на пологие склоны горной гряды.

Радостное удивление на лице Торвальда исчезло, сменившись печалью.

— Медведь? Или волки?

— Ни то, ни другое. Кто-то ему горло от уха до уха перепахал.

— Вот как… — светлые, как речная вода, глаза потемнели, налились опасной злой синевой. — Где он сейчас? Йоарсоны забрали тело?

— Конечно. Как смогли, дотащили. Лежит сейчас дома, Фриди уже за жрецом послал.

— Зачем?

— Ну как же. Хагни злой смертью умер, от чьей руки — непонятно. Пускай Ингвар очистительный обряд проведет. А то мало ли… Вдруг Хагни злобу затаил и мстить будет?

— Разумно. Я бы, пожалуй, затаил. Поехали… Вот троллья задница, — Торвальд обернулся к Иве. — Нет. Погоди. Сейчас мне девицу до места довезти нужно…

— Не нужно! — мгновенно откликнулась Ива, внезапно разжалованная до девицы — и неожиданно этим уязвленная. — Не нужно меня никуда везти!

— Нет, так не пойдет. Негоже гостье одной по городу ездить. Мало ли кого встретишь, — Торвальд нехотя развернул коня, пригладил ладонью растрепанные несвежие волосы. — Хагни месяц в лесу лежал, ничего с ним за пару часов не станется.

Нужно вежливо согласиться. Ива отчетливо это понимала. Поблагодарить, как можно быстрее доехать до проходной, попрощаться — и избавить наконец-то Торвальда от своего неуместного присутствия.

Но это же убийство! Самое настоящее убийство, со спрятанным телом и преступником!

— Я могу поехать с тобой, — умильно округлила глаза Ива. — Может, что-нибудь полезное сделать смогу.

— Там жрец будет, он сам все сделает.

— Значит, в уголке тихонечко постою, — сомнение на лице у Торвальда становилось все более явным, и Ива усилила нажим. — А вдруг в этом замешана магия? Ты уверен, что жрец ее обнаружит?

— А если нет?

— Тогда постою в уголке! Тихонечко! Ну, в крайнем случае отправишь кого-нибудь из присутствующих, чтобы меня до проходной довезли. Там же наверняка будет куча людей, зачем самому ехать?

— Да. Действительно. Там же будет куча людей, — обнаружив приемлемый для себя выход, Торвальд с облегчением улыбнулся. — Ладно, поехали вместе. Эгир, берись за стремя.