Глава 19. О сомнительности косвенных улик
— Пошли во двор, — Торвальд, цепко ухватив Иву за локоть, потащил ее к двери с неумолимостью локомотива, волокущего по рельсам состав.
— Что? Почему? — Ива попыталась притормозить, изо всех сил упираясь ногами в пол и жадно вытягивая шею. Ритуал явно еще не закончился: хор продолжал тянуть свой монотонный речитатив, а жрец что-то искал на столе, неспешно ковыряясь в груде своего барахла. — Эй, подожди! — шепотом взвыла Ива. — Давай останемся!
Это же аутентичный аборигенный ритуал! Полноценный, рабочий, без купюр. Примитивная практика во всей ее первобытной красе, а не унылый параграф в учебнике. Когда еще такое увидишь!
Торвальд, вняв ее мольбам, действительно сбавил скорость.
— Сейчас покойнику будут рот зашивать. Ты точно хочешь это увидеть?
Что? Что, мать твою?!
— Нет! Фу, нет! — мгновенно перестав упираться, Ива сама нырнула за порог. — Что, прямо зашивать? Как?!
— Обычно. Ниткой с иголкой, — Торвальд тихонько прикрыл дверь, отсекая ритуальный напев, тоскливый и мерный, как монотонный дождь. Ива, опершись спиной о толстенный опорный столб, с наслаждением вдохнула холодный, пахнуший йодом и сухой травой воздух.
Как же, оказывается, в доме воняло. Не мертвечиной, видимо, тело слишком долго пролежало в лесу, стадия активного разложения завершилась. Какой-то омерзительной, подвальной прелостью, словно оставила в холодильнике пакет овощей и уехала на пару месяцев, отключив электричество. Поморщившись, Ива подняла руку и понюхала рукав куртки. Липкий, душный, тошнотный всепроникающий смрад, кажется, въелся в нее намертво. О том, чем сейчас пахнут волосы, не хотелось и думать.
С другой стороны… А чего она ожидала, когда увязалась за Торвальдом? Не на земляничную поляну поехали же.
Хотела экстремальный опыт в аутентичных условиях? Вот тебе экстремальный опыт в аутентичных условиях!
Зашивать рот покойнику. Боже, какое варварство…
— Я понимаю, что ниткой. Но зачем?.. Можно ведь и другое действие сакрализировать, сходное по смыслу. Знак запирающий нарисовать на губах или вроде того, — попыталась донести до Торвальда свои соображения Ива. Тот смотрел сверху вниз с терпеливым доброжелательным недоумением — как смотрит взрослый на ребенка, пытаясь разобрать невнятный лепет. — В смысле, не обязательно же так буквально, можно найти менее физиологичный… — Торвальд вскинул светлые брови, собрав лоб в гармошку, и склонил голову набок. — Ладно. Забудь. Просто забудь, — осознала бесплотность усилий Ива. — Зашивание вполне эффективно, признаю. И крайне наглядно. Но… — следующая мысль мелькнула в голове, переключая внимание. — А зачем вообще зашивать покойнику рот? Он же не жрать хочет, а отомстить. А вы в могилу оружие всегда кладете. Если бы я хотела отомстить — использовала бы копье, а не зубы. Поправь меня, если я ошибаюсь.
— Хм. Да. Действительно… — теперь в размышления погрузился и Торвальд. — Я тоже предпочел бы копье. Но нельзя же покойника без оружия хоронить! Как он в глаза другим мертвым смотреть будет? Это ж позор на весь Хелль!
Да. Действительно. В Хелль без копья — хуже, чем в оперу без смокинга.
— А когда вы расследование начнете? — сменила тему Ива. И снова, кажется, промахнулась.
— Когда мы начнем ЧТО? — снова задрал брови Торвальд.
Если у него на лбу останутся мимические морщины — это будет ее, Ивы, персональная вина. Эстетическое преступление против человечества.
— Расследование. Ну, поиск убийцы. Следы там в лесу изучить, тело осмотреть. Всякое такое.
— Зачем искать убийцу? Вон же он, в доме сидит, — Торвальд мотнул головой, указав на дверь. — Фульнир Хагни прирезал. Тут же и так все понятно.
— Мне — нет.
— А мне — да. И всем, кто хоть немного Фульнира знает, тоже понятно.
Торвальд, прислонившись спиной к стене, сполз вниз, опустившись на корточки, и скрестил на коленях руки. Кисти у него были крупные, правильной формы, с удивительно длинными, даже изящными пальцами.
Такими руками не топором махать, а на рояле играть.
— И почему же ты уверен, что это Фульнир?
— Потому что некому больше, — Торвальд, устало вздохнув, потер ладонями лицо. — Фульнир ведь не отец Хагни, а отчим. Ликмунд умер, когда Хагни еще пешком под стол ходил. Вот этот вот дом, скот, кузница и поля, оружие на стенах и добро в сундуках — все принадлежало Ликмунду. Других родственников у него не осталось, поэтому имущество унаследовали жена и сын. Но Аста женщина красивая, да еще и с достатком. Долго во вдовах не засиделась. Вышла замуж за Фульнира, родила ему пятерых сыновей. Не хочу возводить напраслину — так-то Фульнир мужик толковый, хозяйственный. Хоть и жадный без меры. Имущество супруги не транжирил, наоборот, приумножал по мере сил. Но получалось, честно говоря, так себе. Торговать с выгодой Фульнир не умеет, как боец коровьей лепешки не стоит… А тяжелой работой не разбогатеешь.
— Но Хагни стал взрослым, — задумчиво протянула Ива.
— Да. Стал взрослым. Фульнир понимал, что не в этом году, так в следующем имущество придется делить. Причем на две части, между Астой и Хагни — ни Фульнир, ни его сыновья права на Ликмундово добро не имеют.
Да. Это имело смысл. Cui bono[3] и все такое. Ива прикрыла глаза. После яркого солнца под веками плавали, лениво пульсируя, радужные пятна. Если Хагни жив, Фульнир получит всего половину имущества. А потом из этой половины выделит еще пять частей — для сыновей. Сколько это получается? Восемь целых три десятых на человека? Негусто…
У Фульнира действительно имелся очень весомый повод убить пасынка.
— А Фульнир мог это сделать? Физически? Ты же говоришь, что как боец он так себе, а Хагни был воином…
— Был. Но Фульнир отчим, Хагни ему доверял. Легко ударить в спину того, кто доверяет.
— Легко… Но почему Фульнир не снял с трупа серебро?
— Зачем? Все равно ведь домой принесут, вместе с телом.
— Но тело нашли случайно. А если бы не нашли? Ты говоришь, что Фульнир жадный. А на руке у Хагни толстый серебряный браслет. Сколько он стоит?
— Много, — Торвальд снова потер ладонями лицо, тяжело, устало мотнул головой. — Но меньше, чем этот дом. И земля. И…
— И скотина, и кузница. Я помню. Но забрать браслет было бы разумно! Имитация ограбления! Хагни столкнулся с разбойниками, его зарезали и обобрали. На месте Фульнира я попыталась бы отвести от себя подозрения.
— Так то ж ты. А то Фульнир… — Торвальд скептически хмыкнул, но все-таки задумался. — Хотя… В общем-то Фульнир мужик хитрый. Действительно странно, что он серебро оставил. Хороший ведь ход, со всех сторон выгодный.
— Вот! А я о чем! Может, это не Фульнир?
— А кто? Хагни убили высоко в горах. Случайно там человека вряд ли встретишь. Значит, кто-то специально за ним пошел… Хагни, конечно, не трепетная девица, враги у него были. Но не такие, чтобы со спины нападать и горло резать.
— Но почему ты уверен, что напали именно со спины? Может, там драка была? Поединок? Встретились, поссорились, схватились за оружие… — рассуждала вслух Ива. — Убийца ранил Хагни, тот упал…
— И его дорезали кинжалом? Но где тогда раны?
Ива вспомнила тело — жуткое, темное, искореженное.
— Не заметили? Там же все… ну… э-э-э…
— Пожеванное, — без колебаний подобрал слово Торвальд. — Возможно. Пошли, посмотрим?
И тут же поднялся, деловито одергивая полы куртки. Ива вдохнула. Выдохнула. Закрыла глаза, собираясь с духом.
Ну? Ты же хотела расследования и тайны? Вот расследования и тайны! Вперед!
— Пошли, — тоскливо согласилась она.
Ритуал к этому времени уже закончился. Жрец деловито собирал свое барахло со стола, раскладывая его по кошелям, мешочкам и сумочкам. Служанки уже притащили завернутые в чистые тряпицы лепешки, кусок ветчины и что-то в небольшой деревянной кадушечке — то ли неизбывную, как герпес, квашеную капусту, то ли еще какой-то местный деликатес. Жрец осмотрел подношения, небрежно кивнул и обернулся к Фульниру. Тот, сморщившись, словно разгрыз лимон, протянул ему небольшой кусочек серебра.
Ну какой смысл рубить на куски драгоценный металл? Почему не сделать монеты? Очевидное же решение. И вроде бы местным известное — Ива видела в монистах у девушек серебряные и золотые монетки, просверленные и подвешенные на ниточки. То есть аборигены во время набегов сталкивались со стандартизированными платежными средствами, но никаких выводов не делали. Удивительные люди!
Подбросив серебряный руб в ладони, жрец опустил его в кошель, кивнул на прощание Торвальду, снова проигнорировав Иву, и вышел за дверь.
Это потому, что она женщина? Или потому, что она чужачка? А может, и то и другое…
— Фульнир, мне нужно осмотреть тело, — сразу же взял быка за рога Торвальд.
— Не насмотрелся еще? Уже обряд провели, сейчас пеленальное полотно готовить будем, — недовольно насупился Фульнир.
— Обожди немного с пеленанием. Дай мне пару минут, — обойдя его, Торвальд взял со стола светильник.
Фульнир хотел было возмутиться, даже вскинул руку, чтобы ухватить его за плечо, но передумал. Набычился, сжал челюсти и отошел.
Наверное, это говорило в пользу Фульнира. Он же не препятствует поиску улик.
А может, и нет. Может, Фульнир знает, что Торвальд ничего не найдет. Потому что сам нанес одну единственную рану.
Ива осторожно, бочком, приблизилась к телу.
— Вот, держи. Посвети, — Торвальд сунул ей в руку чадящую плошку. — Давай сюда, левее. Пониже, не видно же ничего, тень падает!
Он сноровисто ощупал куртку покойника, расстегнул пояс, задрал жесткую, черную от крови рубаху. Ива скользнула взглядом по открывшейся картине. Голова закружилась, рот мгновенно наполнился кислой слюной, а желудок свернулся в узел.
Господи, ну на кой хрен она в это ввязалась? Какие убийства? Какие расследования?! Сидела бы дома, готовила бы расчеты маноемкости, а не покойников, зверем траченных, разглядывала.
— Нет. Не вижу ран. Сейчас… Отвернись, — Торвальд потянул вниз грязные, изорванные штаны, и Ива поспешно отвела взгляд. Не от излишней стеснительности — голых мужчин ей видать доводилось. Но живых! И не тронутых разложением! — На ногах тоже вроде бы ничего… Насколько здесь что-то разобрать можно, — в голосе Торвальда чувствовалось сомнение.
— А что там должно быть? Я думала, бьют в живот или в грудь.
— Шутишь? Если человеку бедро перерубить, он за минуту кровью истечет. Или вот в пах ударить, скажем.
Но раны от этого не маленькие — такие, я думаю, все-таки были бы видны. А вот с животом непонятно… Пожрали его сильно, — раздался шелест, тяжелый приглушенный стук перемещаемого тела. — Все, можешь смотреть. Я надел штаны, — объявил Торвальд. — Знаешь, я одного не пойму… Хагни ведь не худым был. Крепкий такой парень, здоровый, с животом… Почему у него нутряного жира сейчас нет? Звери плоть проели, и я…
Ива, задержав дыхание, вслепую сунула Торвальду светильник и вылетела за дверь. Едва успев свеситься с крыльца, она вывернула на жухлую траву скудные остатки завтрака, отерла ладонью рот — и снова согнулась в позыве рвоты. Вязкая нитка слюны потянулась изо рта, но пустой желудок не в силах был ничего из себя исторгнуть и только сжимался в мучительных спазмах.
Сзади раздались шаги.
— Вот. Выпей.
— Бьер? — слабым голосом спросила Ива.
Вот только бьера сейчас не хватало. Мерзкая, теплая, горькая дрянь…
— Почему бьер? Вода. Пей, — Торвальд сунул ей кружку в руки. Ива сделала осторожный глоток – действительно, просто вода. Холодная, чистая и свежая настолько, что казалась сладкой.
— Спасибо, — она сделала еще пару глотков, тревожно прислушалась к ощущениям. Вода плескалась в желудке, ледяная, тяжелая и инородная, но на выход вроде бы не стремилась. И то хорошо.
— Прости. Я не подумал, что… Не надо было тебя… — Торвальд, внезапно утратив добродушную снисходительную уверенность, мычал и запинался, как первоклашка у доски.
— Да ладно. Ты же меня не силком тащил, я сама согласилась, — Ива сделала еще глоток, погоняв воду во рту, чтобы смыть мерзкий привкус. — К тому же это моя идея была.
— Но посмотреть-то я и сам мог! Хеллева тьма! Спину забыл! — Торвальд звонко, с размаху хлопнул себя ладонью по лбу. — Нужно же еще спину осмотреть! Подожди тут, я сейчас…
— Не надо, — Ива, рефлекторно вскинув руку, поймала его за рукав, и Торвальд остановился, озадаченно нахмурившись.
— Что?
— Не надо спину. Мы и так знаем, что убийца бил сзади. Один или два удара — какая разница?
— Думаешь? Но… А если… — Торвальд хмурился все сильнее, даже губу закусил от усилия. — Хотя да. Без разницы. Даже если сначала в сердце пырнул, а потом горло перерезал, все равно ведь сзади стоял. Значит, свой был.
___________
[3]Cui bono — кому выгодно (лат.).