Глава 20. О разнице культур

— Так-так-так. Еще раз. Что именно ты делала?

— Проводила обряд экзорцизма. По просьбе Торвальда, — обреченно повторила Ива. И поникла повинной головой. Все, что сейчас скажет Барти, она прекрасно понимала сама — и была согласна с каждым его словом заранее.

— Ты поперлась на другой конец этого гребаного Грейфьяля, никому об этом не сказав. Просто села на коня, выперлась за периметр и поехала. Кстати, знаешь, как дежурный описал твоего сопровождающего? Какой-то здоровенный белобрысый лось! Белобрысый, мать его, лось! Да таких среди местных процентов восемьдесят! Уехать с белобрысым лосем в Грейфьяле — все равно что в Африке с чернокожим уйти! Если вдруг что, круг вероятных подозреваемых будет включать все мужское население города!

— Кроме седых и лысых, — зачем-то уточнила Ива, прекрасно понимая, что Барти сейчас выбесится.

И Барти выбесился.

— И рыжих! Рыжих еще забыла! Не восемьдесят процентов, а семьдесят пять! Огромная, мать его, разница!

— Но я же поехала с Торвальдом…

— Это ты знаешь, что поехала с Торвальдом! А мне рассказали, что с каким-то подозрительным мужиком!

— Мог бы и сам догадаться. В конце концов, Торвальд — единственный белобрысый лось, которого я знаю лично, — Ива не отрицала свою вину, но у любого смирения есть границы. А Барти эти границы не просто игнорировал — он их с землей ровнял.

— Так я и догадался! Хотя бы по белой лошади — не самая распространенная масть в местном поголовье. Но Ива… Ты видела Торвальда всего два раза в жизни! Но поехала с ним хрен знает куда и хрен знает зачем!

— Почему хрен знает куда? Торвальд объяснил, что нужно провести экзорцизм…

— А если бы он тебе объяснил, что нужно космическую ракету топливом заправить? Мало ли что тебе наплетет малознакомый мужик! Может, он просто тебя из периметра выманить хочет?

— Зачем?!

— Затем! Изнасилованием, насколько я понимаю, тебя пугать бессмысленно… Тут стоило бы Торвальду опасаться. Но, мать твою, Ив! Это же абориген! Дремучий малообразованный мужик, с ног до головы увешанный холодным оружием! А ты для него не мать, не сестра и даже не соплеменница. Ты, Ив, чужачка! Чу-жа-чка, – каждый слог Барти сопроводил ударом ладони по столу. Ложечка на блюдце подпрыгнула в такт с печальным звоном. — Тебе объяснить, как относятся аборигены к чужакам? К любым чужакам? На случай, если ты не заметила, основной источник дохода у этих красавчиков-блондинов в ближайшей ретроспективе — ни разу не вышивка крестиком! Эти ребята — пираты, грабители и убийцы! Они в набеги как на работу ходят! Если видишь у кого-то по-настоящему дорогую вещь, можешь быть уверена — ее первоначальный владелец давно мертв. И был он — даже не сомневайся! — чужаком!

— Но ты же дружишь с Торвальдом! Ты мне все уши этой гребаной дружбой прожужжал!

— Да, дружу! Торвальд, в общем-то, нормальный парень… Для аборигена. Но это я. Я здесь почти год, и я понимаю, на что способен такой вот голубоглазый красавчик-блондин. Да если бы у них возможность была — нас бы тут давно всех перерезали, дома спалили, а добро растащили по своим норам.

— Барти… — укоризненно покачала головой Ива. — Я понимаю, что ты злишься, я признаю, что была не права… Но давай все-таки не перегибать палку.

— И в чем же я ее, по-твоему, перегибаю?

— В обвинениях. Да, местные жители находятся на другом цивилизационном уровне. Но это не означает, что они кровожадные дикари. Давай без этой вот шовинистской хрени.

— Хрени? Ты серьезно считаешь, что это шовинистская хрень? Ив, но это действительно убийцы! И грабители! Ты просто не понимаешь, как у них мозги устроены! Ив… — Барти, скривив рот, раздраженно мотнул головой. — Ив, ты не дома. Выброси из головы всю эту чушь про толерантность, мультикультурализм и социальное равенство. Для местных жителей любой чужак — это не совсем человек. Его можно обмануть, ограбить, убить или захватить в рабство. И это не преступления! Это достойные, почетные деяния! Чем больше убил врагов, чем больше захватил имущества и рабов — тем лучше! Ты велик, ты могуч, ты славный воин и достойный член общества. Конечно же, со своими так поступать нельзя. Для своих законы, для своих гуманизм и взаимопомощь. Но мы не свои! И никогда ими не будем! — грохнул кулаком по столу Барти. Ложечка, вздрогнув, соскользнула с блюдца и упала на белую салфетку, оставив на ней бледный кофейный след.

— Возможно. Мне не нравится то, что ты говоришь, но до какой-то степени ты, наверное, прав…

— До какой-то степени?!

— Подожди, — подняла ладонь Ива. — Я же тебя не перебивала. Спасибо. Да, до какой-то степени. Потому что если бы ты был на сто процентов прав — местные давно попытались бы атаковать шахту. Однако таких прецедентов не было. Да-да, я просматривала статистику перед тем, как подписать контракт. Я же не дура! Местные ни разу не попытались напасть на нас. Наоборот, они предлагают торговые отношения и очень стараются их развивать.

— Потому что понимают бесперспективность любых враждебных действий! Да наши ребята из охраны их в лепешку раскатают уже на входе. В обугленную лепешку! Ты думаешь, что такое широкое ровное поле между периметром и домами — для красоты? Чтобы закатами любоваться удобнее было? Нет, дорогая моя. Это зона, которую можно выжечь без риска, что пострадает кто-то из наших.

— Ты уверен, что местные это понимают?

— Шутишь? Это невозможно не понимать! Эйнар не идиот. Он не погонит своих людей на верную смерть.

— Вот как… Но тогда как-то странно получается… — Ива изобразила лицом глубокую задумчивость. — С одной стороны — местные осознают наше могущество и боятся его. А с другой — я должна опасаться местных, потому что они могут ограбить и убить. Извини, дорогой, но либо одно, либо другое.

— Ну… Так-то да, — смутился Барти. — Но я же говорю про общие тенденции. А не про частные случаи! Взять того же Торвальда… Ситри — демон похоти, его стандартный сценарий в стрессовой ситуации — вызвать у собеседника гормональный шторм и попытаться на этом шторме выплыть. Но… если бы там был не Ситри? А, скажем, Валефор? Который в качестве рычага давления использует алчность, а не секс? Или любая пакость, провоцирующая конфликты? Ты запросто могла бы оказаться в одной комнате с разъяренным двухметровым мужиком, у которого основной и единственный навык — убивать.

— Почему единственный… — смешалась Ива. — Ты прямо маньяка какого-то описываешь…

— Потому что Торвальд — воин! Не веришь мне — у него спроси! Торвальд — воин, а главная обязанность воина — убивать врагов!

— Ну… с этой стороны я на проблему не смотрела, — вынуждена была признать Ива.

— А надо было! Ива, ну ты же не в сказку попала. И не в средневековую балладу. Я не говорю, что ты должна бояться Торвальда, шарахаться от местных и сидеть в поселке безвылазно. Но, пожалуйста, оценивай реальность трезво! Если куда-то едешь, даже с тем же Торвальдом — предупреждай, куда и зачем. И обязательно бери с собой что-нибудь для самозащиты. Не просто охранное, но и атакующее. Ты не боевик, фаерболом врага поджарить не сможешь. Подготовь для себя несколько амулетов и никуда без них не ходи.

— Типа шокера? — нахмурилась Ива.

— Что? Нет! Болью ты никого не напугаешь. Я бы использовал что-нибудь обездвиживающее или оглушающее.

— Дезориентирующее?

— Ни в коем случае. Здоровый мужик, вслепую размахивающий мечом, не самое приятное общество. Я бы на твоем месте сделал что-то ударное, широкого спектра, чтобы при необходимости руки-ноги противнику переломать… С переломанными руками мечом не помашешь. Но ты ведь не решишься, правильно?

— Нет. Не решусь. А ты… Ты почему такие амулеты не носишь?

— Потому что я фаербол бросить все же могу. Слабенький, но мне же не медведя поджарить нужно.

— И не кабана, — мстительно напомнила Ива.

Барти, закатив глаза, показал ей средний палец. Ива показала два.

На этом инцидент был исчерпан.

Пена громоздилась в ванне тяжелыми снежными шапками. Ива, зачерпнув ладонью сугроб с запахом абрикоса и ванили, поднесла его к лицу. Свет, преломляясь в миллионах пузырьков, вспыхивал радужными искрами, мерцал и переливался…

Неужели Торвальд действительно мог бы ее убить? Не гипотетически, в теории, а буквально? Допустим, вместо Ситри там был бы другой демон. И Торвальд разозлился бы. На самом деле разозлился.

Но разозлиться — это одно, а убить — совсем другое. В гневе можно накричать, толкнуть, даже ударить. Но убить…

Он же не маргинал, упившийся до зеленых собак. Не наркоман, бледный и трясущийся, готовый душу продать за очередную дозу. Торвальд — нормальный человек, вменяемый, спокойный. Даже, пожалуй, добрый. Ну стал бы тот же Барти малознакомой девчонке бесплатные уроки верховой езды давать? Причем не самой красивой девчонке, будем честными. Стал бы тратить нервы и время, напрягать фантазию, отвлекая внимание, пачкать одежду, подсаживая в седло… Да хрен там. Не стал бы.

Ива подула, и пена взлетела с ладони, рассыпаясь на липкие белые хлопья.

Конечно, нельзя отрицать разницу культур. Местные жители действительно… видят многие вещи по-другому. Но это же не означает, что они убийцы. Грабительские набеги в таких суровых условиях — вещь вынужденная. На этой суровой земле трудно вырастить урожай, еще труднее сохранить его. А между смертью от голода и грабежом люди всегда выбирают грабежи. Но то было тогда, давно. А сейчас…

Ива медленно провела пальцем по стене. Кафель запотел, влага легла на него туманной дымкой, и след от пальца блестел влажно и ярко, словно нарисованный масляной краской.

Барти сам говорил, что ярл Эйнар давно не ходит в набеги. Почему? Потому что теперь это не нужно. Эйнар не грабит, он торгует, и в этой торговле «Норд-Кристал» играет ключевую роль. Не станут местные ссориться с таким выгодным партнером.

Да, в некотором смысле Барти прав. Инциденты возможны. Пьяная ссора, конфликт из-за женщины, что-то еще в том же роде. Но… при чем тут Торвальд?

Он же все время защищал Иву. Там, в доме у Дагстюра, и потом, у Фульнира… Прятал ее, задвигал за спину, закрывая собой.

Либо ты защищаешь человека, либо хочешь причинить ему вред. Одно из двух.

Закрыв глаза, Ива медленно погрузилась в воду. Уши наполнились шелестом и мерным гулом, в котором ровным мерным пунктиром бился пульс.

Одно из двух. Либо ты защищаешь, либо ты хочешь причинить вред.