Глава 21. О доверии, которое нельзя обманывать

Сидеть у подножия трона было неудобно.

Когда-то Торвальд любил это место. Именно вот это, по правую руку от отца. Сесть на краешек возвышения так, чтобы ноги свисали, смотреть на людей внизу — и чувствовать себя особенным. Тем, кто имеет право сидеть одесную ярла.

Теперь он доставал ногами до пола. И чувствовал себя неуместно. Словно, став взрослым, занимал детское место. Но садиться в женское кресло было неправильно, лавки располагались слишком далеко, а стоять… стоять было еще хуже. Стоят воины перед ярлом, стоят подданные перед правителем.

А тут все-таки беседа отца с сыном.

Пускай и не самая приятная.

Отец слушал внимательно. Не перебивал, не переспрашивал, не вставлял замечания, как это обычно делала Финна. Просто слушал, прищурив прозрачные голубые глаза, и под этим взглядом Торвальд даже в детстве не решался соврать.

Но умолчание — это не ложь.

Умолчание — это всего лишь умолчание.

О том, что он упустил шанс затащить Иву на сеновал, Торвальд рассказывать не стал. Зато обстоятельно, со всеми деталями поведал о Дагстюре, о злом духе и о его изгнании. Не умолчал и о вине Катлы. Ничего плохого отец этой курице не сделает, но знать, что рядом есть эдакая вот дурища, необходимо.

Мало ли что она в следующий раз удумает. Может, решит ярла на любовь заговорить.

— Значит, колдунья сразу согласилась поехать с тобой? Даже уговаривать не пришлось?

Отец одобрительно кивнул, и Торвальд замешкался, обдумывая, что сказать. С одной стороны, Иву действительно не пришлось уговаривать. С другой…

— Мне кажется, она согласилась по большей части из любопытства, — все-таки признался Торвальд.

— А по меньшей? — усмехнулся в усы отец. — Если девушка бежит за тобой по первому зову, значит, она этого зова ждет. Ты молодец, — он хлопнул Торвальда по спине. Одобрительно — но дыхание от этого удара перехватило.

Рука у ярла Эйнара была тяжелой.

Огромный пустой зал застыл в молчании. Длинные лавки вдоль стен терялись в полумраке, а чистые, не заставленные кушаньями столы казались странно голыми. Торвальд понимал, почему отец выбрал для разговора именно большой зал. Чтобы подчеркнуть, что разговор будет о делах важных, можно сказать, державных.

И все равно он не любил большой зал. Лучше бы в жилых покоях поговорили, у огня. Уютно, по-семейному. А не это вот…

Отец, откинувшись на спинку трона, вытянул длинные ноги. Сапоги у него были дорогие, красивые, с тяжелыми металлическими пряжками. Свет магических кристаллов в этих пряжках дробился и множился, переливался радужными искрами.

Эти кристаллы преподнесли ярлу в знак уважения чужаки. Они не жрали масло и воск, не дымили, не могли учинить пожар.

Если Торвальд справится со своим делом, маги Грейфьяля тоже смогут делать такие светильники. Можно будет разместить их в каждом доме, и не нужно будет примериваться к короткому зимнему дню, ловить редкие солнечные часы, так необходимые для тонкой работы.

Отец прав. Это действительно очень важно.

— Надеюсь, ты не забываешь о подарках? Красивые слова и улыбки — это, конечно, хорошо, но девицы любят серебро и золото. Если тебе нужно… — отец потащил с пальца тяжелый золотой перстень с рубином.

— Рановато пока для драгоценных камней, — покачал головой Торвальд. — Подарки должны быть к месту.

— Да. Ты прав. Во всем мера нужна. Нельзя атаковать девицу, как вражескую крепость, — отец подбросил перстень в ладони, и рубин, кувыркнувшись, коротко сверкнул кровавой искрой. — Но все равно возьми. Для солидности. Ну и мало ли оно как обернется…

Торвальд протянул руку. Металл еще хранил тепло живого тела, но быстро остывал, наливался тяжелым равнодушным холодом.

Этот перстень отец получил от деда. И носил его не снимая. То, что он сейчас решил передать кольцо Торвальду… наверное, должно было польстить. Приободрить, вдохновить и всякое такое.

Если бы Торвальд получил это кольцо, одолев в битве врагов, он был бы счастлив. Но сейчас…

Обманывать Иву было стыдно. Поначалу, когда она оставалась чужачкой, одной из многих, это совершенно не смущало. Но теперь… Теперь Торвальд не хотел врать.

Ива сама, по собственной воле, помогла Лейви. Она не ждала благодарности, не просила награды, просто помогла. Ива сама, по собственной воле откликнулась на просьбу и поехала к Дагстюру. Снова-таки — не ожидая ни благодарности, ни награды.

Наконец, она сопроводила Торвальда к дому Хагни. И даже попыталась помочь в разоблачении убийцы. Не слишком удачно, но ведь пыталась же!

Ива была хорошим человеком. Обманывать хороших людей нельзя. А если уж приходится — не нужно за это вознаграждать.

Изобразив лицом приличествующее случаю воодушевление, Торвальд надел кольцо на указательный палец.

— Она рассказала что-нибудь важное?

Отец не уточнил, кто именно — она. Зачем? И так же понятно.

— Да! — на этот вопрос Торвальд мог дать достойный ответ, и это действительно радовало. — Ива сказала, что наши ритуалы и ритуалы чужаков сходны. Наши маги слабее, но они могли бы овладеть искусством чужаков.

Нужно всего лишь понять правильный способ действия — тот, который обеспечивает наилучший результат.

— А у нас, значит, неправильный?

— Не совсем… — Торвальд нахмурился, вспоминая объяснения. — Магия, она как… рычаг. Можно взять крепкую длинную палку, чтобы спихнуть с места камень, а можно — маленькую и кривую. Ритуалы — они как рычаг. Чем правильнее, тем сильнее колдовство, даже если колдун слабый.

— И эти ритуалы можно перенять… — отец задумчиво постучал пальцем по волчьей голове, украшающей подлокотник трона. — Ну что ж, я очень рад это слышать, — он помолчал, оглаживая пальцем волчий лоб. – Странно. Эта девица так легко говорит о своей магии… Но я точно знаю, что чужаки ни с кем не обсуждают секреты своего колдовства. Мы пробовали… Разное пробовали. Поили вином, предлагали подарки, женщин. Но ни один чужак не стал разговаривать с нами о магии. Ты за две встречи с этой девицей добился больше, чем я за два года! Гордись.

Торвальд почувствовал, как вспыхивают от похвалы щеки — словно от пощечин.

Может, Ива и проявила легкомыслие — но проявила потому, что доверяла Торвальду. А он это доверие предал.

Достойные мужи так не поступают.

Но отец тоже доверял Торвальду. И поручил ему дело, от которого зависит благополучие всего Грейфьяля.

Хороший сын не обманет ожиданий своего отца. А хороший хирдмен не подведет своего ярла.

Боги, насколько проще было бы напасть на поселение чужаков! Перерезать самодовольных тупоголовых стражников, выбить из колдунов их секреты, а Иву… Иву, конечно, никто не тронет. И Барти тоже. Торвальд же не подлец. Цену дружбе он знает. Барти и Иву никто не тронет. Наоборот, они получат жилье, имущество, золото, рабов — да что захотят, то и получат. И предавать никого не придется.

— Ты что-нибудь узнал о Фульнире? — сменил наконец-то тему отец. — Кто-нибудь видел, как он уходил вслед за Хагни в лес?

— Нет. Я переговорил с Астой. Она клянется, что Фульнир никуда в тот день не уходил. Он с утра и до темноты возился в кузнице, Аста все время слышала, как он шумит.

— А сыновья? Это мог быть кто-то из парней.

— Они тоже были дома. Аста в этом клянется.

— И ты ей веришь?

Торвальд пожал плечами. А что еще остается?

— Слуги подтверждают ее слова.

— Неудивительно. С чего бы слугам идти поперек воли хозяйки. Ты опрашивал соседей?

— Да. Никто ничего не видел. Кроме хромого Асти — он помнит, что Хагни ушел в лес один.

— Кто-то мог последовать за ним спустя время. Хагни не прятал следов, найти его было несложно.

— Я знаю. Но… — Торвальд развел руками. — Я не нашел свидетельств против Фульнира. Отец…

— Что? — склонил голову Эйнар. — Ты все-таки что-то обнаружил?

— Нет. Но… Если труп долго лежал на земле — может из него пропасть жир?

— Я не понимаю.

— Ну, жир… Нутряной. Я осматривал Хагни, но не увидел у него в животе жира.

— Наверное, звери выели. А может, сгнил, — пожал плечами Эйнар. — Я, честно говоря, редко видел покойников, которые пролежали так долго. И уж тем более не заглядывал к ним в кишки. Может, жир гниет быстрее внутренностей?

— Может… — Торвальд, качнув ногой, стукнул пяткой в помост. Звук получился глухим и гулким. Как из могилы.

— Выброси из головы эту ерунду. Живот ведь не вспорот клинком? Значит, убийца к исчезновению жира не имеет касательства. Мне жаль Хагни. Он был хорошим человеком и смелым воином. Мы сделаем все, чтобы покарать убийцу, — теплая тяжелая рука легла на плечо, сжимая его, — так же, как в детстве. Но сейчас это прикосновение облегчения не принесло.

Никаких свидетельств в пользу вины Фульнира не было. Других подозреваемых не было.

А может быть, Торвальд просто не умеет их искать.

Может быть, он только доверчивых девиц соблазнять умеет.

Думать об этом было неприятно.