Глава 33. О целомудренности, бессмысленной и беспощадной

Торвальд появился к семи, напряженный и непривычно молчаливый. Проводив его от проходной до дома, Ива потянулась за поцелуем — и вместо ожидаемой лавины страсти получила быстрое, почти равнодушное касание губ. Не дожидаясь приглашения, Торвальд прошел в комнату, выдвинул стул и тяжело опустился на него, ссутулив широкие плечи.

— У тебя что-то случилось?

— У меня? Нет, у меня все хорошо.

— А у кого случилось? — исправила запрос Ива.

— Пока что ни у кого.

— Но скоро случится?

Торвальд промолчал, устремив в окно расфокусированный взгляд, и Ива прекратила расспросы. Она Торвальду не мать и не жена. А наследник правителя, вероятно, имеет веские причины не отвечать на вопросы посторонних женщин.

Мало ли кому эти женщины потом информацию передавать будут.

Сварив кофе, Ива демонстративно наполнила молочник сливками из кувшина. Ожидаемых прокламаций о несравненном качестве грейфьялевской молочной продукции и очевидном ее превосходстве над любой другой тоже не последовало. Равнодушно подвинув к себе чашку, Торвальд бухнул туда пять ложек сахара и зазвенел ложечкой, закручивая кофе в воронку.

— Попробуй конфеты. Вот эти вот, в золотистой фольге, сливочные, а зеленые — шоколадные. Только обертку снимай, — уточнила на всякий случай Ива.

— Благодарю. Очень вкусно, — вежливо отозвался Торвальд, положив рядом с собой золотой кубик конфеты, но так и не развернул его.

— Ты искал следы у силков? — попробовала зайти с другой стороны Ива. Раз уж он так увлекся расследованием, может, переключится на эту тему и расслабится.

— Искал. Ничего нет, — Торвальд, сделав глоток кофе, аккуратно опустил чашку на блюдце.

— Ну, отрицательный результат — тоже результат, — изобразила бодрую улыбку Ива. — Торвальд. Эй, Торвальд! Что у тебя случилось? Я могу помочь?

Ива дотронулась до большой загорелой ладони, погладила длинные пальцы. Кожа у Торвальда была грубая, обветренная, из-под рукава рубашки виднелись жесткие светлые волоски. Ива скользнула пальцем под ткань, коснулась горячей кожи.

— Торвальд?

— Нет. Ты не можешь помочь, — он раздраженно дернул ртом, недовольный то ли собой, то ли Ивой, то ли реальностью в целом. — Просто… Иногда правитель вынужден совершать поступки, которых никогда не совершил бы обычный воин.

— Кажется, эти поступки тебе не нравятся.

— Не имеет значения, что мне нравится, а что нет. Есть долг — и этот долг следует выполнять.

Разумная мысль. Правильная. Главное — разобраться, кто кому должен и что именно.

Если убийца работает на шахте, безопасники быстро его вычислят. Это не проблемы Ивы.

Если убийца абориген, пускай местные ищут его сами. Это не проблемы Ивы.

Зачем создавать себе лишние трудности? Зачем соваться в дела, в которые настойчиво рекомендуют не соваться?

— Торвальд, — Ива настойчиво постучала его по ладони пальцем, привлекая внимание.

— Да?

— Сейчас я скажу тебе одну штуку. Вообще-то я не должна ее говорить и буду очень благодарна, если ты не станешь об этом распространяться. Ну или указывай альтернативный источник информации. Можешь сказать, что слышал это от жреца. Он ведь разбирается в ритуалах, правильно?

— Ингвар? Разбирается, — Торвальд, нахмурившись, внимательно поглядел Иве в глаза — впервые за вечер. – Не понимаю, о чем ты.

— Убийства. Думаю, без этой информации ты в принципе не сможешь понять, что происходит. А понимать ты должен. Это ведь твои люди умирают, — Ива глубоко вдохнула, словно собиралась шагнуть в небо из самолета. – Это не просто убийства. Это жертвоприношения.

— В каком смысле?

— В прямом. Ты говорил, что третье тело высушено. В сочетании с перерезанной глоткой это дает классическую картину жертвоприношения.

— Я видел, как приносят в жертву людей. Они не высыхают, как дохлые жуки.

— Если ритуал проводит ваш жрец — конечно, не высыхают. При выплеске маны он только пенку собрать успеет. Заберет крохотную часть высвободившейся энергии. Помнишь, я рассказывала, что ваши ритуалы почти бесполезны?

— Помню.

— Ну вот. Профессионал сумеет собрать всю ману. И направит ее точно по вектору, обеспечит аккумулирование при сегментированном жертвоприношении… Ладно, неважно. Просто запомни: умелый колдун вычерпает жертву досуха и сумеет правильно распорядиться полученными силами.

— Значит, людей убивает опытный колдун? Кто-то из ваших? — подался вперед Торвальд. Светлые до прозрачности глаза вспыхнули нехорошим огнем. — Почему ты мне об этом рассказываешь?

— Потому что людей убивать нельзя. Неважно, кто это — наши или ваши. Просто нельзя, — Ива, стиснув челюсти, глубоко вдохнула. — Но мы имеем дело не с магом. Это не ваш жрец — но и не квалифицированный ритуалист. Кто-то, кто имеет представление о правильной технике, но не имеет правильных навыков.

— Я не понял.

— Так. Сейчас. Представь… Представь, что ты учишь меня сражаться мечом. Ты показал пару ударов, я их запомнила и повторила. В принципе движения правильные… но их результат ничтожен.

— Ясно… — Торвальд откинулся на спинку стула. От странной апатии не осталось и следа, он напряженно таращился на Иву, сжав в узкую полосу рот. — Убийца — кто-то из ваших, но это неумелый маг. Кого-нибудь подозреваешь?

— Нет, — совершенно честно ответила Ива. Безопасник, конечно, левша — но вряд ли у него настолько руки из задницы растут. Либо он соврал об отсутствии значимых выбросов… Да что ж такое-то! Как можно расследовать преступления, если все, сука, врут?! — Я никого не подозреваю. Но хочу предупредить — убийства продолжатся.

— Почему?

— Потому что. Пикового выброса пока не было — значит, убийца не собрал достаточного количества маны.

— И сколько еще нужно смертей?

— Откуда же мне знать? — удивилась Ива. — Я понятия не имею, чего хочет убийца, понятия не имею, какую цель преследует… Может, два человека, может, тысяча.

— Ну, тысячу он, положим, не наберет, — рассудительно отметил Торвальд. — А парочку — запросто. Может, предупредить людей, чтобы в лес не совались?

— Попробуй. Как минимум затруднишь ему жизнь. Я одного не понимаю… — Ива, развернув зеленую обертку, достала конфету и сунула ее в рот. Торвальд, проводив шоколад заинтригованным взглядом, наконец-то осторожно снял со сливочной помадки фольгу. Настороженно оглядев конфету, он откусил краешек, прислушался к ощущениям… и забросил помадку в рот, как уголь в топку.

— Так чего ты не понимаешь? — Торвальд вытащил из вазочки зеленую конфету. В мгновение ока ее постигла та же участь, и Торвальд снова взялся за золотистую. За зеленую. За золотую. За зеленую. Содержимое вазочки стремительно убывало, и Ива, опустившись на четвереньки, вытащила из нижнего ящика распечатанный пакет.

— Вот. Отсюда бери. Не вижу смысла возиться с этой дурацкой вазочкой.

Пожав плечами, Торвальд запустил лапищу в пакет.

— Так чего ты не понимаешь?

— Не понимаю, почему убивают только мужчин. Женщины и слабее, и легче. Проблем с ними определенно меньше.

— А какой смысл убивать женщин? — удивленно округлил глаза Торвальд. Под щекой у него явственно прорисовывался прямоугольник конфеты.

— Простой. Женщина — более легкая жертва.

— И бесполезная. Богам угодны мужчины. Даже курицу в жертву не приносят, только петуха.

— Что за ерунда? — удивилась Ива. — Откуда ты это взял?

— Не знаю… — Торвальд, растерявшись, даже жевать перестал. — Отец, наверное, рассказал. А может, и не отец. Это же все знают!

— Все аборигены? В смысле, у вас все верят, что в жертву приносят только самцов.

— Ну… да. А что?

— Бинго! — взвизгнула Ива. — Есть! Я знаю! Наконец я хоть что-то знаю!

— И что же ты знаешь? — Торвальд, сделав усилие, могучим глотком пропихнул в пищевод полупрожеванный шоколад.

— Убийца из ваших. Этот прикол с самцами — сугубо местная фишка. На самом деле в ритуале можно использовать и мужчин, и женщин. Вообще никакой разницы. И все наши об этом отлично знают.

Плюхнувшись Торвальду на колени, Ива звонко чмокнула его в губы. Гранитная суровость лица пошла трещинами, Торвальд улыбнулся и потянулся навстречу, накрыл ее рот мягким, глубоким поцелуем.

Сидеть на Торвальде было… странно. Ива чувствовала себя кошкой, взобравшейся на столетний дуб. И это странное ощущение оказалось на удивление приятным. Тяжелый, рельефный, словно вырезанный из камня, Торвальд бережно обнимал Иву, касался осторожно и нежно. Поцелуй длился и длился, Ива прижималась все плотнее, вслушиваясь в реакции этого огромного тела. Как перекатываются мышцы под кожей, как вздымается в дыхании широченная, не обхватишь, грудь. Ива чувствовала биение его сердца — сначала мерное и неспешное, словно работа тщательно выверенного часового механизма, оно стремительно ускорялось, дыхание становилось быстрее, глубже, ладони все более жадно, все более настойчиво гладили спину и плечи. Опустив веки, Ива плыла, таяла в ощущениях, краем сознания прикидывая, как бы потактичнее указать Торвальду путь до кровати. Так, чтобы не ранить его патриархально-маскулинное эго. Она уже почти было решилась, отстранилась, набрала в грудь воздуха — и гребаный Торвальд выключился. Моргнул, словно пробуждаясь ото сна, облизал губы и аккуратным, почти стерильным жестом убрал с Ивы руки.

— Я… Ив… — дыхание все еще оставалось рваным, но быстро успокаивалось, возбуждение выдавал только черный зрачок, сожравший светло-голубую, хрустальной чистоты радужку. Ну и кое-что еще, упиравшееся сейчас Иве в живот, но Торвальд очень старался отодвинуться, разрывая это прикосновение. — Мне, пожалуй, пора, – сформулировал наконец Торвальд. — Ночь уже. Не стоит мужчине оставаться в доме у женщины так поздно.

Ну охренеть своевременное замечание. Это вообще что, мать твою?! Это почему?! Это зачем?!

Секунду Ива всерьез прикидывала, а не вцепиться ли в Торвальда мертвой хваткой, в пыль испепелив эти кретинские холщовые штаны. И хрен он куда без штанов уйдет, голубчик.

Но здравый смысл победил, и она дисциплинированно слезла с колен.

— Да, конечно. Уже поздно. Иди.

Это что, мать твою, было?!

Захлопнув за Торвальдом дверь, Ива выматерилась сквозь зубы, плеснула в лицо холодной водой и достала из ящика блокнот. Ничто не успокаивает лучше, чем методичный, последовательный анализ данных.

Открыв чистую страницу, Ива написала на первой строчке цифру один и задумалась. С чего началась вся эта детективная история? Фактов накопилось слишком много, они перемешались и слиплись, образовав причудливые конгломераты из реальности, обоснованных предположений и домыслов.

Итак. Первое — тело Хагни найдено далеко в лесу, присыпанное листьями. Обнаружили его братья Йоарсоны.