Глава 32. О тяжкой ноше правителя

Никаких особых следов около силков Бьольва не было. Торвальд прошелся от первого до последнего, отмечая сломанные ветки и сохранившиеся там и сям отпечатки дешевых сапог. Проверив последний силок, Бьольв снова его насторожил и направился в сторону широкой, хорошо утоптанной тропинки, сбегающей вниз с горы. Там его следы исчезали — и найти место, где старый охотник свернул с проторенной дороги, Торвальд не смог. Несколько раз он прошелся вверх и вниз сначала по правой стороне, потом по левой, вглядываясь в землю, но к полудню признал поражение. Следы отсутствовали. Как он, Торвальд, в общем-то и предполагал.

Но надеялся ведь на другое!

Как здорово было бы обнаружить следы, пройти по ним к месту убийства, а там отыскать, например, утерянный кошель. Или сорванный в пылу борьбы амулет. Или приметную пуговицу, по которой можно узнать владельца… И прийти к Иве с готовым именем.

Лучше бы, конечно, сразу с убийцей… Предъявить гребаного ублюдка как трофей. Пусть Ива увидит, как удачлив в охоте Торвальд. Пусть увидит, что он, не владея магией, может одолеть колдуна. Но если убийцу все-таки поймать не удастся, пусть будет хотя бы имя. Эх, мечты-мечты…

Не было ни кошеля, ни амулета. Даже гребаных, мать их, следов и то не было! И Торвальд, раздраженно сжав губы, спустился с горы — усталый, голодный и злой, как цепной пес.

Не заезжая домой, около большой кузницы Торвальд повернул коня и двинулся направо — к дому Ингвара. Младший ученик, грузный, огромный, словно медведь, Ливстейн возился во дворе, прилаживая к телеге новое колесо.

— Приветствую тебя! — Торвальд любезно остановился у входа, дожидаясь приглашения. И, естественно, получил его.

— И тебе добрый день, Торвальд, — Ливстейн выпрямился, отер грязные ладони о полу рубахи и улыбнулся. – Давненько ты к нам не заглядывал.

— Работы много, — неопределенно пожал плечами Торвальд.

— Знаю я твою работу, — коротко хохотнув, Ливстейн двинулся навстречу, сминая тяжелыми сапогами стебли жухлой травы. — Видел. Черненькая такая, тощенькая. Ну и как оно — с пришлой?

«А я говорила!» — отчетливо произнес в голове голос Финны. Торвальд поморщился.

— Не слушай сплетен. Я всего лишь сопровождаю колдунью в поездках по городу.

— Конечно-конечно. И сам к ней заезжаешь время от времени, — Ливстейн ощерил в улыбке щербатые зубы. – Да ладно, не дуйся. Не хочешь — можешь не отвечать. Все равно ничего нового не скажешь. Не бывает у баб поперек, а вдоль я и сам видел, — Ливстейн счастливо расхохотался своей нехитрой шутке, и Торвальд терпеливо улыбнулся в ответ. Умом парень никогда не блистал, но был дружелюбным, исполнительным и усердным.

Жрецом, конечно, Ливстейн не станет, Ингвар, умирая, передаст свою силу Негвейру. Но это не повод отвечать на улыбку грубостью.

— Так чего ты хотел-то? Ингвара повидать? — Ливстейн взял Жемчужного за повод, и Торвальд спешился.

— Да. Он дома?

— Как раз обедать садится. Мы к дальним фермам ездили с утра, вот только-только вернулись. А ты чего к нам? Заболел кто? — Ливстейн, не переставая болтать, отвел жеребца к коновязи и принялся обтирать потную холку тряпкой. — Хороший у тебя конь, красивый. Я, когда разбогатею, такого же куплю.

Торвальду на мгновение стало жаль парня. Такой жеребец, как Жемчужный, стоил дороже самого Ливстейна — но если человек хочет обманывать себя надеждой, не стоит лишать его этой невинной радости.

— Благодарю, все здоровы. Просто посоветоваться по одному делу хочу, — Торвальд, не тратя больше время на бессмысленную болтовню, взошел на крыльцо.

Дом у Ингвара был небольшой, но богатый. Дверь украшали резные обережные знаки, заботливо расписанные зеленой и красной краской, а на крыше поворачивался по ветру плоский деревянный конек. Пользы от такой игрушки было немного, но смотрелось нарядно.

Переступив порог, Торвальд погрузился в уютный аромат дыма, живого тела и еды. Ингвар со старшим учеником действительно сидели за столом, перед ними золотился круглыми боками запеченный гусь, а в мисках возвышались горы тушеной капусты, моченых грибов и прочих заедков.

— О, Торвальд! — Ингвар широко улыбнулся, встопорщив короткие седые усы. — Проходи, садись! Уна, неси еще одну миску — у нас гость!

Не заставляя просить себя дважды, Торвальд с облегчением плюхнулся на лавку и потянулся к лепешке.

— Рад тебя видеть, Ингвар. Как здоровье! Нога еще беспокоит?

— Болит, зараза. На дождь просто ноет, а на снег — так хоть на стену лезь, — Ингвар, отломив у гуся ногу, положил ее Торвальду в миску. — Вот, репу еще возьми. Уна ее в молоке тушила — нежная, как масло!

— Благодарю, — Торвальд отгреб себе репы, действительно очень мягкой, и жадно вгрызся в гусиную ногу. – Мне жаль, что твоя нога все еще болит. Может, целебные эликсиры чужаков помогут? Я спрошу…

— Не надо, — голос у Ингвара стал жестким. — Я не могу запретить другим использовать чужую магию, но и сам к ней прибегать не стану.

— Почему? Эти средства действительно работают, я сам видел. Излечивают гнойные раны, унимают жар, умеряют боль. Уверен, для колена тоже что-нибудь найдется.

— Нет! — грохнул ложкой о стол Ингвар, но тут же опомнился и понизил голос. — Нет. Я не пойду против воли богов.

— Но это всего лишь эликсиры…

— Это чужая магия. Воля иных, чуждых нам сил. Эти силы медленно, исподволь меняют нашу жизнь. И вытесняют из нее наших богов, как удачливый торговец вытесняет неудачливого.

— Ладно. Как скажешь, — растерялся Торвальд. Чтобы заполнить неловкую паузу, он пододвинул к себе капусту, а старший ученик, Негвейр, передал гусиный бок. Ингвар ел молча, раздраженно ударяя в миску ложкой, и ломал лепешки так яростно, словно это были шеи врагов.

— Я приехал, потому что мне нужен твой совет, — снова попробовал начать разговор Торвальд. — Ты знаешь, что Бьольва нашли около межи чужаков. Я видел тело — и уверен, что без колдовства дело не обошлось.

— Конечно, не обошлось. Вот об этом-то я и говорю! — грозно помахал гусиным крылом Ингвар. — Сначала чужаки принесли нам подарки, потом — начали менять наши жизни, управлять жарой и холодом, дождем и ветром. А теперь — теперь отбирают наши жизни!

— Значит, ты думаешь, колдун был из чужаков?

— Конечно! А кто же еще? Разве ты видел когда-нибудь что-то подобное?

— Ну… — нахмурился Торвальд. — Восставших покойников я тоже не видел. Однако же Лейви подняли не чужаки.

— Ха, — невесело усмехнулся Ингвар. — Ты слишком молод, Торвальд. И слишком наивен. Коня бьет не плеть. Коня бьет рука, держащая плеть.

— Ты к чему это?

— К тому. Откуда, ты думаешь, Альдис получила силу? Неужели ее даровали наши боги?

— Но… Ива упокоила Лейви. А Ива — пришлая. С чего бы ей это делать?

— После того случая ты стал доверять пришлой ведьме? — в светло-серых глазах Ингвара мерцали насмешливые огоньки. — Вот то-то же.

Чушь. Ерунда. Ива не строила коварных планов, она просто помогла. Помогла там, где сам Ингвар оказался бессилен. Уж не в этом ли скрывается причина неприязни? Эликсиры чужаков работают лучше, чем лекарства Ингвара, их магия полезнее, их ритуалы сильнее. По сравнению с пришлыми старый жрец слаб, а зависть… зависть разжигает злобу быстрее любого другого чувства.

— Возможно, — не стал ввязываться в бессмысленный спор Торвальд. — Я обдумаю твои слова.

И сосредоточился на гусином боке.

Еда приятной тяжестью лежала в желудке, а голова, наоборот, была легкой и невесомой. Но не кружилась. Ни в коем случае. Мужчина, желающий нанести визит женщине, может немного выпить — но не должен быть пьян.

Подняв голову, Торвальд поглядел на солнце. До заката оставалось часа два, и можно было заехать домой… Но дома Финна, и удастся ли сбежать потом, не поскандалив, большой вопрос. А можно неспешно направиться в поселение чужаков. Подождать там немного, поболтать со стражником, подышать свежим воздухом. От прогулки развеется хмель, уйдет ленивая, сонная осоловелость. Что только к лучшему — учитывая, чем может закончиться сегодняшний вечер.

Чем он должен закончиться.

Торвальд может гордиться — он все-таки добился своей цели. И сделал это красиво, достойно — и с уважением к женщине. Он не обманывал Иву, не использовал хитрости или колдовской морок. Просто подарки, ласковые слова — и поцелуи, воспламеняющие страсть. Это честная победа. Честный выигрыш.

— Торвальд! Эй, погоди! Да погоди же ты!

Вздрогнув, Торвальд обернулся. Сквозь уличную толпу к нему пробивался Эгир, придерживая полы широкого плаща.

— Торвальд!

— Да слышу я, не ори, — Торвальд осадил коня, дожидаясь, когда Эгир протиснется мимо необъятной тетки с такой же необъятной корзиной. — Что случилось?

— Тебя ярл зовет.

— Зачем?

— Мне-то откуда знать? — развел руками Эгир, и ветер тут же подхватил плащ, парусом раздув плотную ткань. — Вот зараза! — Эгир снова ухватил меховые полы, сводя их на животе. — Гребаный ветер.

— Да. Погода дерьмо. Скоро снег пойдет, — Торвальд глубоко вдохнул воздух, в котором уже чувствовалось стылое дыхание зимы. — Отец у себя?

— А где же ему еще быть? — пожал плечами Эгир. — У себя. Приехал человек из Харстронда, ярл с ним переговорил — и сразу же за тобой послал.

Вот гадство! Человек из Харстронда — это надолго. Наверное. Как бы Иве не пришлось этот вечер в одиночестве скоротать.

Тоскливо вздохнув, Торвальд развернулся, гикнул и толкнул Жемчужного пятками в бока. Прохожие, услышав предупреждающий окрик, шарахнулись в стороны, и конь сорвался в намет, глухо ударяя копытами в подмерзшую землю.

Когда Торвальд осадил жеребца перед домом ярла, солнце уже падало за крыши домов и на улицы наползали тяжелые вечерние тени. Спешившись, Торвальд бросил поводья рабу и быстро взбежал по ступеням, по пути приглаживая растрепавшиеся волосы. Хирдман, прибывший по зову ярла, должен выглядеть достойно. И совершенно неважно, кем этот ярл хирдману приходится — отцом или не отцом.

— Ты уже здесь? — ярл Эйнар, сидя за столом, задумчиво покачивал тяжелым серебряным кубком. — Возьми. Выпей.

Торвальд, опустившись на лавку, молча взял протянутый кубок. Бьер был хорош — в меру крепок, в меру сладок, с пряным бодрящим ароматом можжевельника и мяты.

Ярл, потянувшись, пододвинул второй кубок и наполнил его из кувшина.

— Как дела с ведьмой?

— Я как раз ехал к ней. Мы договорились о встрече сегодня после заката.

— Вот как? — ярл отхлебнул бьер, медленно проглотил его, помолчал. — Я думал, у тебя это займет больше времени. Ну что ж. Значит, я не ошибся с выбором человека, которому нужно поручить эту работу.

Торвальд гордо выпрямился — именно так, как должен выпрямиться человек, только что удостоившийся похвалы ярла. И с удивлением осознал, что никакой гордости не чувствует. Только тяжелую, мучительную неловкость, которая случается после глупой шутки. Когда начинаешь смеяться — и понимаешь, что смеешься в одиночестве.

— Эгир сказал, что приезжал человек из Харстронда, — неуклюже сменил тему Торвальд. Отец удивленно поднял бровь, но не стал продолжать разговор о колдунье.

— Да. Уддгер подозревает, что Радольв действительно готовится к вторжению.

— Это хорошо.

Это действительно было хорошо. Месяц назад Торвальд во главе небольшого отряда, одетого в цвета Уддгера, по широкой дуге обошел Харстронд и волчьей стаей налетел на приграничные земли Снорборга. Разграбив с десяток ферм, Торвальд унес то, что можно унести, и сжег то, что нельзя. Людей старался не трогать — и люди, запомнив врагов, подробно их описали. На фермы напали воины Уддгера.

Правитель Снорборга, Радольв, очень быстро узнал о вероломном нападении соседей. Он обратился к Уддгеру с требованием покарать зарвавшихся грабителей и возместить ущерб.

Естественно, Уддгер заявил, что никакого отношения к нападению не имеет, и заверил соседа в своей неизменной дружбе. Платить Уддгер отказался — до тех пор, пока вина его воинов не будет доказана чем-то, кроме слухов. Но обещал приложить все силы к розыску разбойников.

После этого ярл Эйнар написал Уддгеру письмо. В котором заверил своего доброго соседа в неизменной дружбе. И выразил уверенность, что слухи о планах вторжения — совершеннейшая нелепица. Конечно же, Радольв не притворяется жертвой, чтобы получить повод для ответного удара. Наверняка какой-нибудь затрапезный бонд, сколотив дружину, действительно пощипал фермеров с другой стороны границы — а теперь, подлец, затаился. Ведь ярл Радольв не способен на такое коварство. О его благородстве и порядочности слагают висы.

— Да. Это очень хорошо, — широко улыбнулся отец. — И сейчас пришло время для следующего нашего шага.

— Какого же? — Торвальд неспешно отхлебнул бьер.

— Ты сожжешь корабли Уддгера.

— Что?! — бьер пошел носом, и Торвальд закашлялся. — Я? Сожгу? Но зачем?!

— Подумай сам, — ярл Эйнар, откинувшись, скрестил на груди тяжелые, сильные руки. Он явно понимал, что времени Торвальду потребуется немало, но готов был подождать. И даже не слишком огорчался по этому поводу.

Вот гадство.

Зачем жечь корабли Уддгера? Он же друг! Отец часто ездил к Уддгеру в гости, приглашал ярла к себе, они пировали, охотились… Ладно Радольв — самодовольный мудак, худородный выскочка, захвативший трон и мнящий себя умнее всех. Вбить клин между ним и Уддгером — дело хорошее и, несомненно, полезное. Но Уддгер?

Зачем жечь корабли Уддгера? Может…

— Он догадался, что на Снорборг нападали мы. И хочет отомстить. Но мы ударим первыми, сожжем корабли…

— И Уддгер войдет в Грейфьяль по суше. Нет, Туви. Ну нет же! — на лице отца проступила досада. — Думай!

Если у Уддгера не будет кораблей, он не сможет пойти в страндхег.

— Ты хочешь разбить военный союз Уддгера и Радольва.

— Конечно, хочу. Но для чего? Что я буду делать потом?

Предложит купить корабли в Грейфьяле? Взамен уничтоженных?

Нет. Ерунда. У Грейфьяля нет лишних кораблей, да и зачем бы тогда сжигать фермы в Снорборге?

Оставить Харстронд без продовольствия? К этому году там недород, но Уддгер мог бы пополнить казну в страндхеге и закупить зерно. Без кораблей это сделать невозможно…

И какой в этом смысл? У Грейфьяля много зерна — хвала пришлым и их магии, спасающей посевы и от засухи, и от заморозков, и от града. Раньше отец продавал излишки соседям — но как их продать, если соседи не смогут заплатить?

— Не знаю, — покачал головой Торвальд. — Я не знаю.

Досада на лице ярла Эйнара сменилась разочарованием.

— Туви… Впрочем, это действительно сложный план.

Да уж наверное. Посложнее, чем план соблазнения глупой наивной девицы.

— И в чем же он заключается? — Торвальд отпил бьер, не чувствуя вкуса.

— Ну вот смотри, — отец подался вперед, оперся локтями о стол. — Мы возьмем небольшой кораблик, хотя нет, лучше рыбацкую лодку. Лодку потом не опознают. Если выйдете днем, к Харстронду прибудете ночью. Охраны у Уддгера немного, он нападения с моря не ожидает. Точнее, ожидает — но на город. Ни один дурак не станет жечь корабли, которые можно захватить.

— Кроме нас.

— Кроме Радольва. Одень парней в его цвета. Не всех, человека два-три. Просто чтобы щиты мелькали.

— Ладно. И что дальше?

— Дальше ты перережешь охрану — но не всех, нам понадобятся очевидцы. И сожжешь корабли.

— Уддгер подумает, что это месть Радольва! За то нападение на фермы.

— Именно, — даже не улыбнулся Эйнар. Видимо, догадка пришла к Торвальду слишком поздно — и уже ничего не меняла. — Я напишу Уддгеру, предложу свои корабли для страндхега — в обмен на четверть добычи.

— Только четверть?

— Ну я же его добрый друг, — криво ухмыльнулся Эйнар. — Всего лишь четверть. А потом — зерно по сходной цене, чтобы любезные соседи зимой не голодали.

Торвальд попытался просчитать выгоду. Она, конечно, была, и немалая… но стоила ли таких усилий? Ведь можно было просто позволить Уддгеру уйти в страндхег, а потом загнуть цену на продовольствие. То на то и получилось бы.

Наверное.

Кажется.

— Уддгер — человек обидчивый и мстительный. Он захочет расквитаться с Радольвом. А я предложу Уддгеру военный союз и помощь.

— И вместе вы разобьете войско Снорборга!

— Да. Но это не все. Можешь предсказать следующий шаг?

Торвальд даже не стал пытаться. Просто покачал головой. И отвел глаза, чтобы не видеть лицо отца.

— Харстронд будет истощен. Сначала страндхег, потом война с Радольвом.

— Ты захватишь Харстронд.

— И сделаю это без усилий, — вид у ярла Эйнара был до крайности самодовольный. — Когда я умру, ты будешь править Грейфьялем и Снорборгом. На трон в Харстронде сядет Инги. У Уддгера есть дочь, Инги на ней женится.

И взойдет на престол не захватчиком, а законным правителем.

— Но… Уддгер твой друг.

— А Грейфьяль — мой город. В первую очередь я должен заботиться о своем народе. Такую роскошь, как совесть, может позволить себе обычный воин — но не правитель. Я знаю, это нелегкая ноша, — отец помолчал, глядя на пламя очага. — Тяжелая. Но тебе придется ее нести. Если мы не покорим Харстронд, рано или поздно Харстронд покорит нас. Так уж устроен мир.

Торвальд вспомнил Уддгера — высокого, шумного, смешливого. Его рассказы о дальних походах, о славных битвах, о чужих удивительных краях. Его подарки — иногда забавные, иногда ошеломительно дорогие. В детстве Торвальд считал Уддгера самым замечательным человеком под небесами — кроме, конечно, отца. А скоро отправится жечь его корабли.