Глава 35. О принципах, которые закрывают одни двери и открывают другие

Дошло до Торвальда только на въезде в Грейфьяль.

— Ты амулет взяла? — он дернул поводья так резко, что бедный конь заплясал, вскидывая голову.

— А если вдруг не взяла? — в глазах у Ивы мерцали смешливые искры. — Повернем назад?

— Да. Повернем. Я тебя под стрелы не поведу.

Вчерашние бестолковые сомнения вылились в гранитную уверенность, и жить с этой уверенностью было намного проще. Хотя и не слишком приятно.

— С чего вдруг?

— С того. Ингвар был здесь десять лет назад, был здесь вчера и будет завтра. Не вижу причин спешить к нему именно сегодня.

— Но ты же сам хотел!

— Сам хотел — сам передумал. Показывай амулет, — Торвальд постарался изобразить самый суровый из своих взглядов, но получилось, видимо, не очень. Ива хихикнула, потом засмеялась, а потом бессовестно заржала, запрокинув к небу голову.

— Ива! Амулет! — прикрикнул на нее Торвальд, мысленно прикидывая, как будет волочь обратно упирающуюся колдунью.

— Вот. Гляди, — все еще ухмыляясь, Ива потянула за цепочку, вытаскивая из-под ворота гладкий камешек – близнец прошлого гладкого камешка. Торвальд поглядел на него в глубоком сомнении, коротко размахнулся и попытался отвесить Иве подзатыльник. Девушка от неожиданности пригнулась, но рука, остановленная невидимой силой, замедлила движение — и застыла, упершись в упругую, но непреодолимую преграду.

— Хороший амулет, — одобрил Торвальд. — Полезный.

— Очень, — Ива, шкодливо улыбнувшись, ухватила Торвальда за ворот плаща и потянула на себя. Движение было медленным, плавным — словно устал на воде, выдохнул и легко, неспешно опускаешься на дно. Незримая защита, спружинив, расступилась, и Торвальд прижался к горячему влажному рту.

Ух ты.

Не так уж сильно Ива обиделась.

Вот и отлично.

— Удар останавливает. Медленное прикосновение — нет, — Ива, разорвав поцелуй, облизала ярко-розовым языком губы.

Торвальд тоже мог бы их облизать.

И не только облизать.

И не только губы.

— Хороший амулет, — повторил Торвальд, решительно отметая в сторону фантазии о том, что можно облизывать и как. — Ив, погоди. Есть разговор.

— Может, потом? Нас вообще-то Ингвар ждет, — судя по насмешливому прищуру, возражала Ива не всерьез.

Просто дразнилась из вредности. И Торвальд не мог ее за это осуждать.

— Нет. Сейчас. Вполне возможно, я везу тебя к колдуну и убийце. Выслушай меня. И если передумаешь ехать — просто откажись. Я с благодарностью провожу тебя домой и ничем не упрекну.

— Не поняла, — Ива все еще улыбалась, но в глазах у нее мелькнула тревога. — Ты о чем?

— Я… о тебе. И о себе, — Торвальд медленно выдохнул и снова вдохнул, заполняя грудь воздухом до отказа. – И о ярле Эйнаре.

— Интересное сочетание. И при чем же тут ярл Эйнар?

— При том. Ярл Эйнар уверен, что Грейфьяль слишком зависит от чужаков. От их магии. И ярл Эйнар хочет, чтобы наши колдуны овладели этим искусством. Пускай и не в полной мере… Но хоть как-то!

— Та-а-ак… — протянула Ива. Она больше не улыбалась.

— Вот, — Торвальд, не зная, куда девать руки, положил их на луку седла. — Ярл Эйнар подумал, что секреты чужой магии нам мог бы передать человек… могла бы передать женщина.

— Любопытный пример сепарации, — судя по голосу, Ива пошутила. Судя по глазам — нет.

— Да. Колдовству нас могла бы научить женщина, которая захочет остаться в Грейфьяле. Потому что… потому что полюбит мужчину. И не сможет ему отказать.

На Иву Торвальд смотреть не мог, поэтому смотрел куда угодно, только не на нее. На небо, на дорогу, на деревья, в затылок скучающему жеребцу.

В голове чеканил слова голос Финны, обвиняя в небрежении сыновьим долгом, и тихо, разочарованно хмыкал отец.

Туви, ты облажался. Ты облажался со всех сторон, мой мальчик.

— Попробую угадать, — лицо Ивы утратило всяческое выражение, смуглое и пустое, как маска. — Этот мужчина высок и красив, обходителен, щедр. И хорошего рода.

— Да. Насчет красоты не мне судить, но в остальном — да. Я приношу свои извинения, — Торвальд, сжав челюсти, заставил себя посмотреть Иве в глаза. — Это был недостойный поступок. Если я могу заплатить за ущерб — скажи, какую виру ты хочешь, и я ее дам. Поверь, я не хотел тебя оскорбить. Сначала не понимал, а потом… не хотел. Сначала я искал с тобой встречи, потому что такова была воля отца. Но потом… Потом я просто хотел тебя видеть. И слышать. И…

— Осязать, — подсказала Ива.

— Да. Осязать. Я… — Торвальд бездумно подхватил брошенное Ивой слово, потом осознал его и осекся. – Что?

— То. Ты хотел меня осязать. Туви, котик, твоя эрекция была весьма красноречива.

— Что?

— Стоял у тебя, говорю, крепко! — громко, как глухому, повторила Ива. — Очень убедительный аргумент в пользу искренности твоих симпатий. Я бы даже сказала, весомый.

Лицо у нее по-прежнему было невозмутимым, как у гранитной статуи, но темные глаза искрились смехом.

Торвальд вдохнул. Медленно, очень медленно выдохнул. И порадовался, что сидит в седле. Когда сидишь, не видно, как коленки дрожат.

— Ты не сердишься, — признал очевидное он.

— С чего бы? Я же не дура. Козе понятно, что отношения со мной ты завязывал, исходя из каких-то политических интересов.

— Поначалу! Только поначалу! Тогда я тебя не знал, я не думал…

— Это понятно. Конечно, не думал, с чего бы тебе думать, — обидно укусила Ива, но огрызаться Торвальд не стал. Сам виноват. Заслужил. — А почему сейчас все рассказал? Неужели совесть замучила?

— Вроде того, — Торвальд, дернув плечом, криво улыбнулся. — Сейчас мы едем к убийце. Я не хочу, чтобы ты рисковала жизнью ради человека, которому не можешь доверять.

— Ладно. Не буду. Теперь можем ехать? — Ива подобрала брошенные поводья.

— Можем, — Торвальд тронул с места коня. Он все еще пребывал в растерянности, разговор пошел не так и не туда, Торвальд не сказал половины того, что хотел сказать, а то, что все-таки сказал — безбожно перековеркал.

Отрепетированная в мыслях речь рассыпалась, развалилась на части, потом Ива начала задавать вопросы, и все окончательно сдохло… Но Ива не обижалась. Непонятно, почему, но не обижалась. И это главное.

Обогнув ферму старого Эрна, Торвальд провел Иву по узким, петляющим то ли улочкам, то ли просто дырам между сараями. Срезав угол, они выехали прямо к большой липе, поднялись вверх — и оказались перед домом Ингвара.

— Вот. Нам сюда, — Торвальд привычным движением опустил ладонь на рукоять меча.

Они не станут стрелять в Иву. Не белым днем, не в городе, на глазах у десятков свидетелей. Не с риском задеть Торвальда Эйнарсона, наследника престола.

Они не станут стрелять.

— Пошли, — Ива двинулась вперед, но Торвальд сразу же обогнал ее, оттер за спину.

— Не высовывайся. Держись сзади, хоть с амулетом, хоть без.

Проехав по пустынному двору, Торвальд неохотно спешился и постучал в дверь.

— Ингвар! Ингвар, открывай!

Несколько минут в доме было тихо, потом прозвучали тяжелые неторопливые шаги. Дверь отворила грузная седая женщина, обернутая в пуховый платок.

— Здравствуй, Сигрид, — склонил голову Торвальд.

— Кто это? — старая служанка близоруко прищурилась, разглядывая гостей. — Кто?.. А, Торвальд! Рада тебя видеть! Проходи, проходи, — приветливо улыбнувшись, она посторонилась, открывая проход. — Кушать хочешь? У меня мясной пирог есть, горяченький…

— Нет, Сигрид, в другой раз, — Торвальд старался говорить весело и дружелюбно. Так, словно действительно заглянул проведать доброго приятеля. — Скажи, Сигрид, а Ингвар дома?

— Кто? Ингвар? Нет. Ушел. Утром еще ушел, с мальчиками, все трое ушли.

— И куда же они направились? Может, я смогу их найти? — обезоруживающе улыбнулся Торвальд. И служанка тоже расплылась в ласковой беззубой улыбке.

— Конечно, найдешь! Отчего же не найти. Они на гору пошли, к капищу. Богов почтить. Не сегодня-завтра снег выпадет, Ингвару, с его коленом, наверх уже не подняться. Так он сейчас пошел. Мяса с собой взял, меда, бьера сладкого. Иди, Торвальд, иди. Догони его. Вместе жертву принесете, вместе милости божественной испросите. Конечно, иди.

— Сейчас. Только… Ингвар просил меня плащ захватить. Желтый такой, чужеземный. Знаешь, где он? – Торвальд, улыбаясь, смотрел в круглое морщинистое лицо.

— Знаю. Как же не знать. В сундуке лежит, вот там, — махнула рукой Сигрид. — А зачем Ингвару плащ? Он никогда его не надевал, не любит он этих чужеземных штучек, брезгует.

— Не знаю, — легко пожал плечами Торвальд. — Я не спрашивал. Ингвар попросил — я и беру.

— Ну да, ну да. Конечно. Зачем тебе спрашивать. Старик попросил, ты и делаешь. Хороший ты мальчик, Торвальд, уважительный, — не прекращая тихую воркотню, старуха отперла расписной сундук, откинула тяжелую крышку и зарылась в груду тряпья. Замелькала цветная шерсть, полотнища небеленого льна, рубахи простые и вышитые, вязаные кофты и шитые куртки. Когда на дне мелькнуло ярко-желтое пятно, Торвальд не удержался и выдернул плащ из сундука.

— Дай-ка я помогу тебе, Сигрид! — он погладил старуху по пухлому круглому плечу. — Ой! А что это? – Торвальд, отогнув полу плаща, указал на неровную дырку. — Я думал, Ингвар его не носил…

— Не носил! Клянусь — не носил, — выпятила подбородок Сигрит. — Знать не знаю, откуда дыра взялась. Мыши, наверное, погрызли. А ты дай мне плащ! Я сейчас залатаю быстренько латочкой красивой, — она протянула руку, но Торвальд, свернув скользкую ткань, убрал плащ за пазуху.

— Не нужно. Залатаешь, когда Ингвар вернется.

— Рабы! Спроси про рабов, — прошипела сзади Ива, и Торвальд, собравшийся уходить, остановился.

— Сигрид, а где ваши рабы? Помнится, у вас человека три было или четыре.

— Трое, трое, не четверо. А куда подевались — не знаю, — вздохнула старуха. — Неви говорит, что сбегли, да только одежда вся на месте лежит, а кто бегает без одежды? Да еще и на зиму глядя. А может, и сбегли… Молодые они были, совсем молодые. А вас, молодежь, не поймешь…

Не слушая вздохи и жалобы Сигрид, Торвальд вытолкал Иву на улицу и с облегчением захлопнул дверь, оставляя за спиной темный душный дом, запах старости и забродившего бьера.

— Видела?

— Видела.

— Это точно он, — Торвальд, повернувшись к горам, снова указал пальцем. — Вон туда пошел. Где ельник кончается.

— Зачем? — склонила голову набок Ива.

— Жертвы принести. Сигрид же говорила — мед взял, мясо…

— И бьер. Ну да, ну да. Сначала минимум семь человеческих жертв — а потом мед и бьер.

Торвальд молчал, устремив взгляд на выстуженные ветром вершины, вонзающиеся в нежную плоть неба.

Ингвар взял всякую ерунду. Ива права — такое жертвовать уже нет смысла. А еще он взял…

— Ученики. Ингвар убьет кого-то из учеников, — Торвальд ухмыльнулся, обрадованный внезапным озарением, абсолютно не задумываясь, насколько безумной выглядит его улыбка. — Я думаю, он зарежет Ливстейна. Держи плащ, — Торвальд выдернул из-за пазухи уже согревшуюся, напитавшуюся человеческим теплом ткань. — Езжай к отцу, покажи ему и все объясни.

— А ты куда? — Ива взяла плащ так растерянно, словно не понимала, что это и зачем нужно.

— А я — в горы. Попробую догнать Ингвара.

— С ума сошел?! — Ива швырнула плащ в грязь, смутилась, подняла и снова застыла, не зная, куда девать гребаную тряпку. — Я тебя одного не отпущу!

— А где мне людей брать? Я же всех в лес отправил, — развел руками Торвальд. — Из фермеров, что ли, войско набирать прикажешь?

— К дьяволу фермеров. Я еду с тобой.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да.

— Рехнулась? Ты же меча в руках не держала!

— А ты ритуал не проводил! — ткнула Торвальду пальцем в грудь Ива. — Что? Нечего сказать? Тогда заткнись и полезай в седло!

Как можно заткнуться, если тебе уже нечего сказать, Торвальд не понял. Но в седло полез.