Глава 36. О дыре в небесах

Приближаться к капищу верхом Торвальд не рискнул. Спешившись, он привязал коня к молоденькой рябине, подумал и перевязал узел так, чтобы поводья освободились при рывке. Если Торвальд не сможет вернуться… Негоже коню с голода помирать только от того, что хозяин — дурак.

— Может, останешься здесь? Если будешь нужна, я позову, — Торвальд сделал еще одну, последнюю попытку, но встретил все тот же упорный отказ.

— Ты понятия не имеешь, что такое ритуал с человеческим жертвоприношением. И понятия не имеешь, когда нужно звать.

— Но я видел!

— Херню ты видел! Кривую рукожопую херню! А тут нормальный ритуал, функциональный — и знаешь, что, котик мой? Когда ты увидишь эти функции — ты охренеешь.

Доводы Ивы Торвальду не нравились. Но опровергнуть их он не мог — а потому уступил.

— Пошли, — Торвальд широким шагом двинулся вверх, огибая выпирающие из земли камни. — Ив, ты держишься сзади. На безопасном расстоянии. Не вздумай соваться в драку! Там три человека, все вооружены, все ни мгновения не задумаются, прежде чем перерезать тебе глотку. А рубиться с тремя мужиками и при этом тебя прикрывать я, извини, не смогу.

— С двумя, — странным голосом поправила Ива.

— С тремя. Ингвар, Ливстейн и… — Торвальд поднял глаза, следуя указующему жесту Ивы, и онемел. Небо над головой шло волнами, закручиваясь в гигантскую серебряную воронку.

— С двумя, — шепотом повторила Ив.

— Мы опоздали?

— Да. Мы опоздали. Этот кретин сопряжение запустил.

— Что запустил? — Торвальд ухватил Иву за рукав, но остановился, не зная, что делать дальше — то ли прочь тащить, то ли наверх, к капищу.

— Что происходит?!

— Сопряжение. Ингвар пытается впустить в нашу реальность тех, кого кормил жертвами.

— Богов?.. Это же хорошо?

— Да каких, на хрен, богов! — вызверилась Ива, дернула рукой в попытке вырваться, но Торвальд не разжал пальцев, и швы на куртеечке опасно затрещали. — Какие, к дьяволу, боги! То, что сейчас с другой стороны в окно сопряжения рвется, не благословлять будет! Оно будет жрать! Все это, — Ива махнула свободной рукой, очерчивая колеблющееся небо, горы, море, темнеющее внизу дымное пятно Грейфьяля. — Все это — гигантский обеденный стол! Как только эта хрень пролезет в окно — она приступит к трапезе! И не надейся, что взамен будут платить силой, золотом или властью. Это оттуда, из-за стены, оно платит. А тут — просто возьмет то, что может взять.

— И что оно может взять?

— Ты слепой?! Вверх посмотри! Оно может взять все!

Торвальд моргнул, тщетно пытаясь осмыслить услышанное, растерянно шагнул назад. То ли вздохнув, то ли всхлипнув, Ива все-таки выдернула у него рукав и рванула наверх, оскальзываясь на сырой траве. Споткнулась, упала на четвереньки, но тут же вскочила и снова побежала. Вверх. Туда, где кружилось, заворачиваясь само в себя, небо. И Торвальд рванул за ней. Не думая. Потому что думать было уже не о чем. Впереди враг. Позади — то, что следует защищать.

Обогнав Иву в несколько прыжков, Торвальд сместился, стараясь держаться четко между ней и капищем. Хотелось спросить, что они собираются делать, но Ива пыхтела, как беременная медведица, и было совершенно очевидно — говорить она не в состоянии. Поэтому Торвальд заткнулся и просто попер наверх, проломил кусты и вылетел на каменистую площадку капища, как булыжник из катапульты. Негвейр, мгновенно выдернув из ножен меч, пригнулся и прыгнул наперерез. Торвальд рубанул снизу вверх, крутнулся, смещая центр тяжести, снова рубанул. Краем глаза он видел лежащего мордой вниз Ливстейна, из-под тела расползалась огромная кровавая лужа, заполняя вырубленные в камне руны. Ингвар, вскинув руки, что-то говорил, на его лице застыло выражение влюбленного слепого восхищения, седая борода тряслась, и капли слюны, вылетающие изо рта, вспыхивали серебром в странном мертвенном свете. Торвальд рубил, парировал и снова рубил, он был тяжелее и выше, поэтому все же теснил противника, но не мог, почему-то не мог достать. Негвейр прибавил в скорости и силе так, словно годами тренировался с лучшими бойцами хирда, а не замешивал травяные отвары в закопченых котелках.  Пригнувшись, Торвальд пропустил клинок над собой, ткнул мечом, но не попал, гребаный Негвейр уклонился, отпрыгнул нечеловечески длинным, плавным движением, словно из ведра выплеснули воду. Небо вращалось все быстрее, в центре воронки проступил незрячий золотой глаз и лопнул, заливая мир пронзительным светом. Тени исчезли, цвета налились противоестественной, ослепительной яркостью, а свет все лился и лился, наполняя собой воздух. Торвальд снова атаковал, парировал выпад, атаковал, парировал — и понял, что парирует он чаще, чем атакует. Негвейр, оскалившись, ломился вперед, его глаза светились тем же незрячим золотом, а меч сиял, словно только что вынутый из горна.

— Отан, отец богов! Фрьогун, лоно дарующее! Торор! Горхуд! Хелла! — Ингвар выкрикивал имена богов, и его голос каменной лавиной грохотал по горам, рождая тяжелое эхо. — Придите! Я открыл дверь, я возложил зерно и мед! Придите же и пируйте!

Зерно ты разложил. Ага, сука. Зерно, как же. Ах ты ж мудак старый! Яростно отмахнувшись мечом, Торвальд нырнул вниз, ухватил горсть перемешанной с каменным крошевом земли и швырнул Негвейру в рожу. Тот запнулся, на мгновение потерял скорость, моргая незрячими золотыми буркалами, и Торвальд, пружиной выметнувшись вперед, воткнул ему в пузо клинок. И потянул вбок, перерезая петли кишечника и почку.

— Вот так, сука. Вот так вот, — Торвальд застыл, глядя, как гаснет в широко распахнутых глазах чужой желтый свет. А потом выдернул меч и бросился на Ингвара.

Ингвар вскинул посох.

Это было обычное дерево, Торвальд хорошо знал это, он много раз держал посох в руках, принимая его у Ингвара, когда тот заходил в гости. Это было обычное дерево. Раньше. Теперь посох обрел гранитную твердость и тяжесть, он бил, и удары отдавались острой болью в плечах, а меч протяжно гудел, вибрировал, словно Торвальд пытался рубить им камень. Но все-таки Ингвар заткнулся, оборвал свою колдовскую песню, и золотая прореха на небе перестала расползаться. Торвальд не мог атаковать, ему просто не хватало сил — но мог отступать. Поэтому он пятился назад, уводил Ингвара к кустам. И открывал Иве путь к капищу. Пригнувшись, она выскочила из-за дерева и метнулась вперед, на ходу сдирая с себя куртку. Торвальд не понял, на хрена, ему некогда было понимать. Оскалившись, он парировал, уклонялся и снова парировал. Иногда пытался достать Ингвара по ногам – в нырке, пропуская над головой опасно свистящий посох. Но старый ублюдок скакал, как долбаный горный козел, он даже не запыхался, а Торвальд уже хватал ртом раскаленный, густой воздух.

Ива, швырнув куртку в кровь, прыгнула на нее и начала топтать ногами, пинать из стороны в сторону, и это походило на безумие. Впрочем, Торвальд не мог ее осуждать. В таком сражении кто угодно спятит. Вот, посмотрите на Ингвара. Достойнейший был человек, а до чего дошел!

Упершись, Ива навалилась спиной на каменного Отана. Идол опасно покачнулся, на мгновение Торвальду показалось, что он свалится прямо на Иву, но та опять навалилась, изо всех сил оттолкнулась ногами и навалилась снова. Отан зашатался, словно пьяный, наклонился назад и тяжело рухнул, выбив из земли бурое каменное крошево. Торвальд, из последних сил отбивая удары Ингвара, надеялся, что в этом был смысл. Уверенности не чувствовал — но очень надеялся.

Упала Фрьогун, упал Торор. Покачнулся, упал и покатился каменный Горхуд, перемалывая в бурую кашу траву. А когда зашаталась Хелла, небо погасло. Ингвар, тяжело охнув, уронил посох — и Торвальд, налетев с разворота, рубанул его клинком по шее. В песнях скальдов после такого удара голова злодея слетает с плеч. Но хрен там плавал. Затупившийся клинок спружинил, и лезвие всего лишь криво перепилило шею. Ингвар застыл, зажимая бьющий через пальцы фонтанчик крови, покачнулся и тоже упал. Лег рядом с каменным Торором.

Торвальд опустил меч. Ноги гудели, рук он вообще не чувствовал, а в легких бушевало пламя, выжигая весь воздух.

Интересно, это считается за подвиг? Не дракон, конечно, но и не вшивый страндхег. Торвальд обежал взглядом лежащие на земле каменные фигуры — Фрьогун, Торор, Горхуд, Хелла. «Больдур, сделай так, чтобы отец счел это подвигом. Ты сам умер от рук колдуна, ты знаешь, какие это пакостные и живучие твари. Сегодня я прикончил двоих. Больдур, пусть это будет подвигом! Если мне заплетут мужскую косу, я пожертвую тебе барана. Нет. Трех баранов. Трех белых баранов. Это отличная сделка, Больдур. Соглашайся».

— Торвальд! — Ива метнулась навстречу, обняла его и уткнулась лицом в грудь.

Торвальд заставил себя поднять руку, погладил Иву по узкой спине, по волосам. Кажется, она плакала.

— Ну все. Все. Хватит. Все закончилось.

Небо, линяя неземным золотом, заращивало рану. Затягивало ее тучами, заплетало нитями дождя. Начался снег. Тяжелый и мокрый, он падал оческами овечьей шерсти, стремительно укрывая идолов, землю и тела на земле.

Ива мотнула головой, стряхивая рыхлые белые хлопья. Ее волосы стремительно намокали, как и тонюсенькая, хрен пойми из чего сделанная рубаха. Торвальд снял куртку, набросил ее Иве на плечи.

— Давай вон туда! Там, за кустами, жреческая хижина. Переждем непогоду, согреемся.

— Зачем в хижину? Пошли домой!

Ива еще не соображала, в какой переплет попала, а у Торвальда не было сил объяснять. Подталкивая в спину, он все-таки загнал Иву в хижину и закрыл дверь.

— Нельзя домой. Тут сейчас все заметет. А потом мороз жахнет, и вся эта дрянь снежной коркой застынет.

Если попробуем спуститься — будем до Грейфьяля на собственной заднице катиться.

— А тут мы что делать будем? — Ива обвела хижину тоскливым взглядом. Торвальд сделал то же самое — и остался вполне доволен. Короба на полках — это явно какая-то еда, на лавке груда одеял, у двери — глубокое деревянное ведро, можно воды натаскать.

— Мы здесь будем жить, — вынес вердикт Торвальд.