Глава 37. О несомненной пользе лесных рекреаций

Когда Торвальд налетел на парня с мечом, это было жутко. В кино поединки казались изящными, утонченными. Почти что балетом. Но здесь… Здесь два потных мужика хреначили друг друга остро заточенными железяками. Огромные, тяжелые, разъяренные, они гоняли друг друга по поляне, сминая в кашу траву, и от лязга мечей в голове стоял пронзительный, неостановимый звон. Заботливый, терпеливый Торвальд вдруг превратился в хищника, обрел смертоносную стремительность, которую Ива даже предположить не могла в этом большом, небрежно расслабленном теле. Торвальд уклонялся, бил, вертелся волчком, он был тигр, и медведь, и ураган. Этот образ просто не умещался у Ивы в голове, до чертиков пугал ее… и восхищал.

А потом апокалипсис закончился, сломанный ритуал угас, расплевывая по горам сгустки концентрированной маны. И вместе с ритуалом угас Торвальд. Сейчас посреди крохотной нищей комнаты стоял смертельно усталый мужчина и, кажется, хотел сесть прямо на пол. Но не сел.

— Сейчас я дров принесу, — мотнув головой, как пьяный, Торвальд шагнул к двери, и Ива вскочила с кровати.

— Стой! Давай лучше я!

— Да сиди ты… — окинув Иву откровенно снисходительным взглядом, Торвальд вышел и вскоре вернулся, прижимая к груди охапку чурочек. Выложив их на очаге в сложную геометрическую форму, Торвальд добавил что-то пушистое — то ли сухую траву, то ли вату. Ива могла бы поджечь дерево заклинанием, но так увлеклась наблюдением, что совершенно об этом не подумала. А потом стало поздно. Крохотный огонек вспыхнул, заплясал по дереву, окреп и разросся. Потянуло сухим дымным жаром, и Торвальд, удовлетворенно улыбнувшись, все-таки сел на пол. Ива протянула руку, погладила его по влажным волосам, и Торвальд тут же с готовностью отполз назад, положил голову ей на колени и закрыл глаза.

— Сколько мы здесь пробудем? — Ива наблюдала, как языки пламени колышутся, вспыхивают и гаснут, появляются из ниоткуда и исчезают в никуда.

— Не знаю. Может, три дня, может, пять. Такой снег недолго лежит — приходит оттепель, и он тает.

— Что мы будем есть? Ты собираешься охотиться?

— Упаси меня Торор. Ингвар здесь не голодал — надеюсь, нам хватит его запасов.

— А вода?

— За хижиной есть ручей.

— Туалет?

— Весь этот лес — твой.

— Я хочу выкупаться, — Ива понимала, что ведет себя, словно принцесса из дурацкого мультика, но одна только мысль о неделе в заброшенной хижине, без еды и воды, без ванной и туалета, повергала ее в ужас.

Сейчас Торвальд скажет, что она капризная идиотка. Сейчас скажет, что если кто-то желает вымыться — в ручье много воды. Сейчас Торвальд пошлет ее к дьяволу. И будет абсолютно прав.

— Ты действительно собираешься купаться? Прямо здесь? — Торвальд приоткрыл один глаз, и в этом глазу горел совершенно определенный интерес.

— Ну… да.

— Ладно. Как скажешь.

Немного посидев на полу, Торвальд встал, осмотрел выщербленный, странно искривленный меч, воткнул в щель между бревнами и надавил.

— Что ты делаешь? — не поняла Ива.

— Клинок выпрямить пытаюсь. Нормально, конечно, не получится, но пусть хотя бы в ножны войдет, – Торвальд снова надавил, теперь с другой стороны, оценил результат и досадливо цокнул языком. — Ингвар, зараза. Хороший ведь меч был! Новый!

— Я думала, мечи не гнутся.

— Почему? Это же металл. Гнутся, конечно. Если совсем не повезет — ломаются, — с усилием засунув меч в ножны, Торвальд повесил перевяз на крюк у двери, подхватил ведро и притащил из ручья воды. Еще раз сходил за дровами, сгрузил поленья у очага, чтобы сохли, и отправился за лошадьми. Вернулся с одним только жеребцом – чертова тупая кобыла сбежала, возможно, прямиком в ад, где ей самое место.

Сидеть без толку стало стыдно, и Ива попыталась разобраться с едой, сунулась в берестяной короб, чуть его не уронила и была безжалостно оттерта в сторону.

— Просто посиди. Отдохни, — Торвальд плеснул в котелок воды, водрузил его над очагом и деловито закопался в коробки. — О, пшеница! Мука, соль, ячмень. И сушеное мясо!

Заинтригованная Ива заглянула в глиняный горшок, так вдохновивший Торвальда. Там обнаружился темный, подозрительного цвета порошок, судя по запаху, не слишком свежий. Ничуть этим не смущенный, Торвальд сыпанул в кипяток сначала крупы, потом гадостного порошка и помешал варево ложкой.

— Я думала, ты не умеешь готовить.

— С чего вдруг? Думаешь, мы на драккаре кухарку с собой возим?

Логично.

Ива, стянув грязные ботинки, забралась с ногами на кровать, набросив на плечи кожанку Торвальда. Ее собственную куртку, с силиконовым наполнителем и мягкой флисовой подкладкой, сейчас заносило снегом в сотне метров отсюда. Там же, кстати, лежали два трупа. Два человека, которых убил Торвальд. Тот самый Торвальд, что помешивает стремительно густеющую кашу, подсыпая в нее того и этого из берестяных баночек.

Она далеко, в диком, безлюдном лесу. В заброшенной охотничьей хижине. В компании безжалостного убийцы.

— Вот, держи, — безжалостный убийца протянул миску, наполненную густой, вязкой кашей. Ива осторожно зачерпнула неудобной деревянной ложкой, подула и попробовала. Ну, не мраморная говядина, конечно, но есть можно.

— Спасибо. Очень вкусно, — вежливо ответила Ива, и Торвальд гордо расправил плечи.

Она подвинулась, освобождая на лежанке побольше места. Торвальд, тоже сбросив ботинки, уселся, вытянув длиннющие, словно у супермодели, ноги, и нежно прижал к животу миску каши.

— Те-е-еплая, — мечтательно протянул он и принялся закидывать кашу в рот с механическим энтузиазмом кашеуборочной машины. Ива смотрела, как он ест — по-детски шмыгая носом и раздувая щеки, когда становилось слишком уж горячо. Убийца, зарубивший двух человек. Мужчина, закрывший Иву собой, когда с чердака целился невидимый снайпер. Коварный, мать его, соблазнитель.

Прямо перед Ивой возвышалась обмотанная портянкой ступня размером приблизительно с ее голову. И пахла эта ступня отнюдь не розами. Протянув руку, Ива провела пальцем по подошве, дернула за большой палец, скользнула ногтем по нежному, чувствительному своду. Безжалостный убийца хихикнул и поджал ногу.

— Ты что делаешь?

— У тебя портянки воняют.

— Ну извини. Мы сейчас в лесу, где я тебе запасные возьму?

— Не знаю. Но портянки воняют.

Закрыв глаза, Ива откинулась на твердую, пропахшую сыростью подушку. Ее уже уносило в дрему, реальность плыла, мерцала, как елочная гирлянда, ускользала, просачивалась сквозь пальцы. Ива приподняла веки и обнаружила, что котелка над огнем уже нет, а безжалостный убийца, грозно насупившись, обнюхивает свои портянки. Сморщив нос, он брезгливо фыркнул, сунул пропотевшее тряпье под кровать и вытянулся рядом. Ива устало вздохнула, привалилась к тяжелому длинному телу и уснула. Последнее, что она помнила — горячая сильная рука, обнимающая ее поперек живота.

Когда Ива проснулась, в вентиляционные люки под крышей уже падали лучи солнца. Торвальд, не просто умытый, но и причесанный, подкладывал дрова под котелок, из которого валил густой белый пар.

— Что ты варишь? — Ива потянулась, со стоном разминая окаменевшие мышцы. Жесткая деревянная кровать сама по себе была кошмарной, а уж после борьбы с каменными идолами превратилась в утонченное орудие пытки.

— Я не варю. Я грею, — сверкнул ровными белыми зубами Торвальд.

— Что греешь? — настороженно покосилась на котелок Ива.

— Воду. Ты же говорила, что хочешь выкупаться. Ну вот, — Торвальд широким жестом указал на очаг. – Комната натоплена, вода нагрета. Даже мыльный корень есть! — он гордо продемонстрировал скукоженную бурую хреновину.

— Вот это — мыльный корень?

— Ну да.

— Что-то не очень эта штука на мыльный корень похожа, — усомнилась Ива.

— А на что похожа?

— На хрен моржовый. Мумифицированный.

Торвальд вытаращил глаза, открыл рот — и заржал. Захохотал так, что слезы из глаз брызнули. Ива поначалу с удивлением за ним наблюдала, потом тоже начала хихикать — и наконец рассмеялась.

— Нет. Моржовый хрен совсем не такой, — вытер ладонью слезы с лица Торвальд.

— А ты откуда знаешь, какой он?

— Видел!

— Ты разглядывал моржовый хрен?!

— Почему разглядывал? Просто видел! Да его все видели, дальше на север лежбище моржей, мы туда за мясом и жиром плаваем!

— И за хреном?

— Если самец, то да.

— А если самка… — Ива снова начала хихикать, и Торвальд, коротко взвыв, сполз по стене, зажимая рукой рот.

— Вот знаешь, вообще ничего смешного, — оспаривая сам себя, заявил он.

— Не знаю. Это ведь ты у нас специалист, — Ива шмыгнула носом, в котором уже подозрительно булькало. То ли от хохота, то ли от вчерашнего снежного дождя. — Ладно. Хрен с ним, с этим хреном. Где ты предлагаешь помыться?

— Да прямо тут. Пол под уклон идет, щелей в нем — как в решете. Если ты встанешь в угол и будешь водой поливаться, все прямо на улицу вытечет.

— Думаешь? Ла-а-адно, — Ива слезла с кровати, зябко поджимая пальцы. От пола жутко сквозило. С другой стороны, не сидеть же неделю грязной? — А что будешь делать ты? Пока я моюсь?

— Могу пойти погулять, — Торвальд уставился на нее с выражением дружелюбного равнодушия на лице.

Очень, надо признаться, раздражающим выражением.

— А что еще можешь?

— Могу не гулять. Могу… из кружки тебя поливать, — на физиономии у Торвальда медленно расцвела предвкушающая улыбка.

Но все-таки он давал выбор. Ива твердо верила, что если попросит Торвальда выйти — он выйдет.

Именно поэтому просить не хотелось.

— Думаю, поливать себя из кружки не очень удобно. Пожалуй… я попрошу тебя остаться.

Поднявшись с кровати, Ива плавно, неспешно начала раздеваться. Сняла и аккуратно сложила джемпер, стянула футболку. Вжикнув молнией, шагнула из джинсов, ежась от злых ледяных сквозняков. Торвальд не мигая смотрел на нее. Просто стоял у стены, опустив большие сильные руки, и смотрел. В льдистых прозрачных глазах разгоралось опасное пламя.

Больше всего Ива жалела, что не надела приличное нижнее белье. Атлас, кружева, всякая такая роскошная хрень, а не гребаное спортивное бра — очень, очень удобное. Но ни фига не сексуальное.

Кто ж знал, что дурацкая поездка ранним утром на проходную закончится в лесной хижине! В компании самого офигенного мужика в мире.

Стянув бра, Ива бросила на Торвальда долгий взгляд из-под ресниц. Грудь у нее была небольшая, а по местным меркам, наверное, отсутствовала вовсе. Но разочарованным Торвальд не выглядел. Наоборот.

Таращился, приоткрыв рот, и тяжело дышал, раздувая ноздри, словно почуявший кобылу жеребец. Ива, поддев большими пальцами трусики, спустила их до щиколоток, уронила на пол — и вышла из крохотного клочка ткани.

— Так что? Поможешь помыться?

— Помогу.

Торвальд поднял на две трети полное ведро, плеснул туда из котелка и проверил температуру пальцем.

Удовлетворенно кивнув, он встал рядом с Ивой и поднял кружку.

— Я лью, — предупредил он, и на кожу потекли струйки теплой, почти горячей воды.

Ива, прикрыв глаза, поворачивалась под этой водой, подставляя грудь, спину, плечи. Торвальд, уловив ее желание, старался лить прицельно, но соблюдал джентльменскую дистанцию и трогать без спроса не пытался.

Пожамкав в руках корень, Ива добилась какой-никакой пены и с наслаждением принялась натирать кожу, то сжимая себя, то едва прикасаясь пальцами.

— А ты что же? — она поглядела на Торвальда из-под опущенных ресниц.

— А что — я?

— Так и будешь ходить грязный?

— Не-е-ет, — Торвальд отложил кружку и опустил ведро. — Если я буду грязный — я обязательно тебя испачкаю.

— Значит, тебе нужно помыться, — Ива отступила в сторону, освобождая место в углу.

Неторопливым, почти ленивым движением Торвальд потянул вверх рубашку и отшвырнул ее на лавку.

Пять дней. Боже. Они здесь на пять дней.

Ива коснулась пальцем твердого рельефного живота, провела линию к широкой груди, еще выше, к плечу, к шее.

— Ты собираешься мыться в штанах?

— Нет.

Распутав шнуровку, Торвальд снял плотные шерстяные легинсы, потом тонкие светлые подштанники, и остановился посреди комнаты — ровно такой, каким его показал Ситри.

— Ты мне поможешь?

— Все что угодно.

Ива взяла ведро, и Торвальд опустился на колени — только в таком положении она могла лить воду сверху.

Теперь Ива видела его широкую спину, перечерченную двумя шрамами. На пояснице у Торвальда была красная родинка, на правой ягодице — тоже. Ива лила воду, глядя, как она растекается по мощным плечам, струйками бежит по лопаткам вниз, потом не удержалась и дотронулась до горячей мокрой кожи. Торвальд застыл, опустив руки, позволяя исследовать себя, прикасаться, изучать, словно карту загадочной страны. А потом поднялся. Навис над Ивой всем своим кошмарным ростом и весом, Ива подумала, что он большой, слишком большой, как будто они представители разных видов, гребаная горилла и мармозетка. Но Торвальд наклонился. Погладил по щеке.

Поцеловал, мягко и нежно, почти невесомо, заставляя расслабиться, выдохнуть. И вдохнуть, понимая, что хочешь большего. Ива обхватила Торвальда за шею, впиваясь в него долгим голодным поцелуем, и почувствовала, что взлетает в воздух. Подхватив Иву на руки, Торвальд пошел к кровати.

Впереди было пять дней.

Не такая уж эта хижина и заброшенная.