Глава 39. О спасении, в котором никто не нуждался

На самом деле, это действительно было миленько. В каком-то больном, извращенном смысле. Широкий ворот рубахи открывал шею и плечи, а в вырезе виднелась уходящая вниз ложбинка между грудями. Да и сами груди отчетливо проступали под тонкой тканью, складки стекали по ним, не столько скрывая, сколько подчеркивая формы. Торвальд понял, что таращится на Иву жадным, голодным взглядом — словно не он уже два раза удовлетворил свое желание.

Но. Это. Мужская. Рубаха.

Женщина не должна надевать мужскую одежду. Это неправильно. Это позорно.

А мужчина не должен отказывать женщине, которую только что соблазнил. Это еще более неправильно. Нет, в уложениях такого не говорилось — но, мать вашу! Конечно, это совершенно неправильно! И если уложения о подобных случаях молчат, то только потому, что нет смысла говорить об очевидности. Вода мокрая, камень твердый, мужчина, соблазнивший женщину, не может отказать ей в подарке.

Эти две мысли столкнулись в голове Торвальда, скрежеща, словно ледяные великаны.

Носить мужскую рубашку — позор для женщины.

Иве нравится эта гребаная рубашка. По каким-то загадочным причинам она ее хочет. Может, у пришлых так принято? Может, это традиция? Женщина, которая возлегла на ложе с мужчиной, забирает его одежду? Глупость, конечно, но мало ли у чужаков глупостей.

Ну и в целом — рубашка на Иве сидит… миленько. Так нельзя, но соблазнять девиц тоже нельзя! Если Торвальд совершает один проступок, почему нельзя совершить второй?

И здесь никого нет. Только он, Торвальд, и Ива. Тайна не выйдет за пределы хижины, никто ничего не узнает.

Да какого Хелля! У Ивы теперь куртки нет! А значит, Торвальд должен будет отдать ей свою. Но если женщина может надеть мужскую куртку — почему не может надеть рубаху? Кто эту хрень вообще придумал? У них мозги в голове или в жопе?

Здесь никого нет. Никто не увидит. Никто не узнает. Никто слова плохого не скажет. А если все-таки скажут… Ну, пусть рискнут.

— Хорошо. Забирай рубаху, — признал поражение Торвальд. — Только на лежанку вернись. И укройся – простудишься.

— Я вообще-то помочь хотела, — надулась Ива, послушно заползая под теплое покрывало.

— Не надо мне помогать. Просто посиди.

— Эй! Я не бесполезная!

Торвальд открыл было рот, чтобы объяснить, где именно Ива может принести наибольшую пользу, подумал – и оставил объяснения при себе.

Зря все-таки отец говорит, что у него мудрости нет. Да у него этой мудрости — драккар и три рыбацкие лодки!

— Конечно же, нет. Ты вовсе не бесполезная, — Торвальд, ласково улыбнувшись, чмокнул Иву в нос. — Но тут места мало, мы же плечами толкаться будем. Может, ты лучше расскажешь что-нибудь?

— Что именно? — наивно включилась в игру Ива.

— Не знаю. Ну, скажем… про Ингвара. Я не совсем понял, что это было.

На самом деле совсем не понял — но признаваться было неловко. Ива явно считала объяснения подробными и достаточными, наверное, они такими и были… Но Торвальд все равно не понял.

Старательно сохраняя на лице небрежность, отмерил крупу и всыпал ее в кипяток, сразу же раскручивая воду воронкой, чтобы каша комками не слиплась. Снял горшочек с солью с полки. Добавил в кашу пол-ложки, размешал, попробовал, снова добавил. Убрал горшочек с солью на полку.

Дело не в том, что Торвальд не понял объяснения. Дело в том, что он кашеварит — и хочет немного почесать языком. Просто чтобы не скучать.

— Про Ингвара… — Ива поплотнее запахнула одеяло, оборачивая себя в толстый шерстяной кокон. — Что именно? Я вроде бы все рассказала.

— Ну, мы спешили, волновались, тут еще эта заваруха… Давай еще раз, поподробнее, — Торвальд щедро, с верхом зачерпнул перетертое с жиром сушеное мясо и высыпал его в кашу, всем своим видом изображая сосредоточенность на процессе.

— Еще раз? Ладно… — Ива нахмурилась, собираясь с мыслями. — Ваш Ингвар, если я правильно поняла, призвал богов. В буквальном смысле призвал, прям вот пригласил сюда в гости.

И почему это плохо? Вчера, в запале погони, Торвальд ни на мгновение не усомнился, что Ингвара нужно остановить, но теперь идея не казалась такой уж правильной.

— И почему же не нужно приглашать сюда богов?

— Потому что это не совсем ваши боги. Точнее, совсем не ваши боги.

— А кто?

— Не знаю, — пожала плечами Ива. — И никто не знает. Ритуальное жертвоприношение — любое, необязательно человеческое, — позволяет вступить в контакт с тонким миром. И предложить обмен. Ты им зерно, мед, ягненка – они тебе урожай, здоровье, победу в битве. Чем больше заплатил, чем больше купил — но, как и в любой сделке, каждый покупатель мечтает получить все бесплатно. А каждый продавец хочет забрать деньги, но сохранить товар.

— И как же нам бесплатно получить товар? — Торвальд попробовал на зуб пшеничное зернышко. Пока еще слишком жестковато, но скоро, скоро…

— Обыкновенно. Совершенствуя собственные навыки манипулирования маной. Наши погодники, призывая в засуху дождь, обеспечивают высокий урожай, не обращаясь за помощью к представителям тонкого мира. Но для вас это, конечно, невозможно, поэтому контакт необходим более тесный. И платить приходится много, — лицо у Ивы почему-то стало виноватым — словно она лично вынуждала народ Грейфьяля платить. — У другой стороны интерес симметричный. Они хотят как можно больше сожрать, ничего не дав взамен. Именно поэтому ошибка в ритуале может привести к болезни или смерти. Тот самый случай, когда продавец просто хватает с прилавка деньги и убегает. Но все это, в общем-то, мелочи. Потому что возможности обеих сторон ограничиваются объемом сделки. Через крохотное окошко контакта можно вытащить жизненную силу у конкретного человека.

Можно даже протиснуться лично, если ты не слишком-то крупный, и попытаться сожрать побольше. Ситри помнишь? Ну вот. Тот самый случай. Но все это, повторяю, мелочи. Потому что с той стороны есть по-настоящему серьезные ребята. Эти ребята могут многое дать. Но могут и многое взять. А если распахнуть для них окно, пригласить в наш мир — возьмут все.

— Но Ингвар призвал богов! — Торвальд, забыв о каше, полностью развернулся к Иве. — Боги не станут отбирать у людей все! Лофур, конечно, мог бы — но Ингвар не призывал Лофура! На капище даже идола его нет!

— Господи, да какая разница, кого призывал Ингвар. Если ты встанешь над берлогой и начнешь орать: «Барти, Барти!» — как думаешь, кто придет на зов? Барти или медведь? — Ива, устало вздохнув, снова зевнула. И Торвальд почувствовал короткий, но ощутимый укол совести. Ну надо же было так девицу заездить!

Зачерпнув ложкой, он попробовал кашу, удовлетворился мягкостью разварившейся крупы и щедро, по края начерпал выдолбленную из темного дуба глубокую плошку.

— Вот, поешь. И ложись отдыхать.

Выпроставшись из одеяла, Ива свернула его плотным ровным бочоночком, водрузила на него миску и настороженно понюхала.

— Да нормально там все! — оскорбился Торвальд. — Хорошая каша! Ешь давай!

Еще бы лучку, да чесночка свежего… И можно месяц вниз не спускаться. Хорошо тут все-таки. Тихо. Спокойно. Торвальд пристроился на другой стороне кровати, прижимая к груди свою плошку. Ива сидела, поджав под себя смуглые ноги, на тусклом сероватом покрывале ее кожа сияла теплым золотым светом, словно рябиновый мед. Просторная рубаха вздулась снежным облаком, в ней Ива казалась еще меньше и тоньше, не девушка, а ребенок… Но обнажившееся хрупкое плечо будило мысли совершенно не отеческие.

Торвальд мотнул головой, прогоняя наваждение. Во всем должна быть мера. И в любви тоже.

Ива ела быстро, но аккуратно, зачерпывала кашу понемногу и старательно дула, по-детски округляя щеки. Торвальд уж было понадеялся, что она доест все, но нет. Осилив едва половину миски, Ива отставила ее и свернулась на кровати клубочком.

— Ты слишком мало ешь, — объявил Торвальд, отодвигая миску. — Люди, которые мало едят, никогда не бывают сильными.

— И зачем же мне становиться сильной?

— Чтобы защищаться. Наш мир суров, каждый должен уметь защищаться.

— Думаешь, если я сожру весь котелок, смогу отбиться от Ингвара? — Ива не улыбалась, но в голосе явственно слышалась улыбка.

— Вряд ли. От Ингвара даже я еле-еле отбился, — Торвальд, прикончив свою кашу, просто опустил плошку на пол. Вставать и убирать посуду на стол было лень.

Финна за такое небрежение устроила бы выволочку, но Финны тут не было. Боги, хорошо-то как.

Может, правда в хижину переселиться? А вниз спускаться только за бьером?

Ива, уткнувшись носом в бок, сопела сонным бельчонком и, кажется, задремывала. Торвальд тихонечко, осторожно подцепив скомканное одеяло ногой, потянул к себе, развернул и прикрыл маленькие босые пятки, выглядывающие из-под белой пены рубахи. Ива поерзала, пододвигаясь поближе, он прикрыл ее спину рукой,  защищая от гуляющих по хижине сквозняков. И долго лежал в гаснущем свете дня, глядя на длинные темные ресницы, тонкий нос и мягкие, яркие губы. А потом уснул.

— Эй! Вы тут живые?

Дверь, тоскливо взвизгнув, ударила в стену, и Торвальд слетел с кровати как был, в одних подштанниках, выдергивая из ножен меч.

— Эй, ты чего, ты чего! — примирительно вскинул руки Барти, отпрыгивая за порог. — Я пришел с миром, все дела! Не убивай меня!

— Ты пришел на рассвете. На гребаном, мать его, рассвете, — Ива, зевнув, прикрыла рот ладонью. — Торвальд, не слушай. Убей засранца.

— Не надо! Не убивайте! — заблажил Барти. Окинув быстрым взглядом комнатку, он мигом сообразил, что к чему, и выразил лицом молчаливое «ой». — Я не хотел, меня заставили!

За спиной у Барти действительно переминались с ноги на ногу несколько чужаков, и выглядели они более чем серьезно. Правда, оружия Торвальд не видел — но допускал, что эти ребята могут доставить проблемы и без оружия.

— Ладно, чего уж там. Заходи, — Торвальд махнул рукой, пропуская Барти в хижину, и с наслаждением грохнул дверью перед носом чужака, сунувшегося было следом. Торвальд тут не хозяин, пришлые — не странники, а значит, хрен вам, а не закон гостеприимства.

— Инициатива действительно не моя, — Барти затарахтел, только переступив порог. — Но буду честным — я даже не думал отказываться. Ребята, ну подумайте сами — ад, апокалипсис, на небе вместо солнышка жопа — а вас два дня как нет. Ну что я должен был подумать? Что вы на пикничок выбрались? — он грустно оглядел комнатку, сунул нос в котелок и зачерпнул кашу. — А вы, получается, выбрались. М-да. Как-то не так я себе апокалипсис представлял, — он сунул в рот комок остывшей каши и задумчиво прожевал. — А ничего так! Торвальд, ты умеешь готовить?

— Может, это я готовила! — напыжилась Ива.

— Нет. Точно не ты, — с ходу отмел предположение Барти. — Тебе только шоколад удается. И консервы.

— Очень смешно, — скривилась Ива. — Как вы сюда добрались? Снег плавили, что ли?

— Зачем плавили? Я тропинку пробросил — от шахты и до обрыва. Это вон там, выше, — Барти махнул рукой на запад, и Торвальд кивнул. Там из горы действительно выпячивался уступ, нависший над голым каменистым склоном. — Для визуального ориентира годится, координаты мне дали — несложная, в общем, работа была. Совместил точки, мы вышли на уступе, а оттуда ходьбы часа два.

— Не больше часа, — зачем-то уточнил Торвальд. Как будто время, за которое чужаки дотопали до хижины, имело хоть какое-то значение.

— Если по травке идти, то час, — покладисто согласился Барти. — А если лед плавить, немного дольше. Короче, ребята. Мне жаль, что я поломал ваше романтичное гнездышко. Но там, за дверью, безопасники, и они выжрут мозг всем присутствующим. Поэтому одевайтесь. Мы возвращаемся домой.