Глава 7. О мудрых людях и дураках безмозглых
Торвальд точно знал, где находится этот сраный пустырь между сараями. Знал так хорошо, что мог бы найти его в безлунную ночь, в грозу и в буран. Но пустыря не было! Торвальд проезжал дом старой Сигны, поворачивал, проезжал коровник Стури, потом конюшню… и оказывался около кузницы Рыжего Бьерна! Три раза он разворачивал коня в тщетной попытке доехать куда надо, три раза направлял его прямо за угол конюшни — и три гребаных раза Жемчужный упирался мордой в стену кузницы. Не было никакого таинственного колыхания воздуха, не было никаких вспышек, молний или вроде того. Просто сначала ты здесь — а потом ты там. Как будто кусок улицы просто вырезали, аккуратненько укоротив реальность.
— Очень смешно, — сказал в пустоту Торвальд. — Ну просто очень. Барти, кончай херней маяться!
— Сейчас-сейчас! — голос Барти звучал приглушенно и напряженно. Торвальд хотел верить, что причина — в могучей и загадочной магии, но сердце подсказывало: хрен там плавал. Этот засранец просто пытался не ржать! – Что-то у меня не получается, вернись и попробуй еще раз!
Ну не сукин ли сын?
— Лейви, мать твою! — воззвал к здравому смыслу Торвальд. — Ты хочешь обратно в могилу или нет? Я же могу этого петуха прямо тут выпустить! — и угрожающе потряс корзиной.
Невидимые голоса захихикали, потом невнятно забормотали — но бормотание оборвал окрик Ивы:
— Барти! Вот как работать, так хрен уговоришь же!
— Да ладно, чего ты… — мгновенно поскучнел незримый Барти.
Реальность вздрогнула, мигнула — и Торвальд узрел наконец-то закуток между сараями. Барти, краснея ушами, смущенно и весело улыбался, Лейви, прислонившись плечом к стене, ржал, одной рукой зажимая рот, а другой утирая с рожи слезы. И только Ива, одинокий голос разума в этом приюте умалишенных, смотрела сердито и строго.
— Барти, тебе делать нечего? Мы же вроде спешим, — Торвальд, протянув Иве корзину, спрыгнул с коня.
— Не ругай его, — все еще икая от смеха, вмешался Лейви. — Это вообще-то моя идея была.
— Твоя? Лейви, мать твою! Мы тут пытаемся тебя упокоить — а ты шутки шутить вздумал?!
— Ну так самое время шутить! Если не сейчас — то когда? — вытерев лицо рукавом, Лейви икнул, хихикнул и снова икнул. — Видел бы ты свою рожу! Как будто сунул руку бабе под юбку, а там вместо…
Торвальд оборвал шутника ударом в плечо и выразительно указал взглядом на Иву.
— Ох. Простите, высокородная дева, — неубедительно смутился Лейви. — Не для ваших ушей такие шуточки.
— Ну что вы. Ничего страшного, — улыбкой Ивы можно было отравить колодец. — Продолжайте. Ведь мы же никуда не торопимся.
— Да-да, продолжай, Лейви, — поддержал Иву Торвальд. — Очень смешно получается. Кстати, я пока сюда ехал, Альдис видел…
— Где? — мгновенно перестав хихикать, Лейви выпрямился и тревожно завертел головой. — Где эта ведьма?!
— Где-то там, — сделал широкий жест Торвальд. — Город прочесывает, тебя ищет.
Тягучим крадущимся шагом Лейви двинулся вдоль стены, высунулся из-за угла и тут же снова нырнул обратно.
— Пока не видно. Ладно, и в самом деле — хватит шутить. Пошли на кладбище, землица меня заждалась.
— Герои, Торор, уютные туманы Хелля, — передразнил его Торвальд. — Вот, держи корзину. Твой обряд — тебе и петуха нести.
— Вы долго еще болтать будете? Ехать пора. Я закольцовку снял, сюда кто угодно прийти может! — Барти, сидя в седле, оглянулся на Иву. — Ты что, серьезно? Нет, в самом деле?
Торвальд тоже оглянулся. И застыл, изумленно выпучившись.
Пришлая ведьма не могла влезть на лошадь. Она топталась около своей кобылы, тщетно пытаясь попасть ногой в стремя. Но ушлая лошаденка, сообразив, с кем имеет дело, в последний момент отступала, чуть разворачиваясь, — и несчастная ведьма только бессмысленно подпрыгивала, цепляясь за луку седла.
— Боже, Ива… — обреченно застонал Барти. — Ну хоть к бревну ее подведи, что ли. С бревна попробуй!
— Не надо с бревна, — остановил Иву Торвальд. — Оно же круглое, лошадь дернет — оступишься и упадешь. Ну-ка, дай повод. Тпр-р-ру, стоять, дура! — рыкнул он, и кобылка испуганно вытаращила глаза. Восстановив порядок, Торвальд обошел послушно замершую лошадь и сложил руки в замок. — Становись сюда. Я подтолкну, и ты запрыгнешь.
— Спасибо, не стоит, — на узком смуглом личике пришлой проступила то ли вина, то ли смущение. А может, и то и другое разом. — Я же тяжелая…
Торвальд удивленно вскинул брови. На вид Ива весила не больше барана, отощавшего в зимнюю бескормицу.
Но не говорить же такое девице!
А что говорить?
— Не бойся, я удержу, — брякнул он и тут же понял, что получилась полная ерунда. Во-первых, он вроде как обвинил Иву в трусости. Она, конечно, женщина, а не воин — но все же такими словами бросаться не следует. А во-вторых, подчеркнул, что Ива сомневается в его силе. А указывать на бестактность собеседника — последнее дело, если ты, конечно, не хочешь с этим собеседником разругаться.
— Точно? — Ива еще немного постояла, вцепившись в седло. — У меня кроссовки грязные…
— Вытру руки тряпкой.
— Ну ладно.
Напряженно поджав губы, она подняла ногу и уперлась подошвой в сцепленные кисти и оттолкнулась. В то же мгновение Торвальд напряг мышцы, подбрасывая ее вверх — и колдунья, взвизгнув, птичкой взлетела в седло.
— Вот так вот, — удовлетворенно кивнул Торвальд. — Не переживай. Научишься!
На кладбище было тихо и пусто. Ветер гонял по низким пологим холмикам бурые истлевшие листья, и темные глыбы камней равнодушно наблюдали за этим бессмысленным кружением. Лейви, разом посерьезнев, бесшумно ступал по сухой ломкой траве, прижимая к груди корзину с петухом. Торвальд ехал прямо за ним, аккуратно огибая могилы, и вспоминал имена. Старый Рольф, малышка Сигги, красотка Катла — умерла родами, а с ней и ребенок. Вон та могила — Эсхейд, порвал пилой руку, и рана загноилась. А эта — Бергтора, не дожила до весны. Зима в тот год выдалась холодной и долгой.
Все-таки прав отец. Тысячу раз прав. Колдуны Грейфьяля должны научиться магии пришлых. Скольких смертей можно было бы избежать, скольких людей накормить досыта…
— Все. Пришли.
Лейви остановился, и Торвальд, вздрогнув, натянул поводья. Действительно, пришли. На сером приземистом камне темнели руны, уведомляющие, что тут покоится Фридлейв, сын Фроди, достойный муж и отважный воин.
Ни рисунков, ни рассказа о великих свершениях. Ничего, кроме короткой надписи, нацарапанной едва ли на глубину ячменного семени.
Лейви, кажется, подумал о том же самом — и встал так, чтобы загородить надгробие.
— Что дальше? — он вопросительно поглядел на Торвальда, а Торвальд — на Иву.
— Да, что дальше?
Ива окинула Лейви задумчивым взглядом.
— Рубашку тебе жена вышивала?
— Жена… — Лейви с глубоким удовлетворением оглядел прихотливые узоры, растекающиеся вокруг ворота и по рукавам. — А что?
— Снимай. Сейчас мы ее резать будем.
— Эй! Зачем резать! Хорошая же рубашка, — плотно обхватил себя руками Лейви. — Не дам!
— Ладно. Тогда другое что-нибудь. Допустим, штаны. Ты их покупал?
— Я? Штаны? — Лейви сначала вытаращился на Иву, а потом расхохотался. — Да кто вообще покупает штаны?!
— Я. Ну так что со штанами? Кто их делал?
— Альдис. Но штаны я тем более не дам! Что мне, по Хеллю без порток бродить, что ли?! Тогда уж лучше рубаху.
Вздохнув, Лейви развязал яркий плетеный шнурок и отошел за соседний памятник. Вскоре на камень упала нарядная вышитая рубашка.
— Вот. Забирайте, изверги. Даже на том свете прилично одеться не дают!
Ива мгновенно сдернула рубаху с надгробия, повертела ее в руках, примериваясь.
— Барти, иди сюда. Доставай нож!
— Лучше уж я, — Торвальд, спешившись, вытащил из ножен кинжал. — Что делать?
— Вот тут отрезай, — Ива протянула ему рубашку. — Давай вдоль полы, по кругу. Мне нужна достаточно длинная полоса ткани, на которой можно нарисовать руны.
Мысленно выругавшись, Торвальд поддел лезвием шов. Рубаху пороть, ну надо же! Он-то думал, тут жертву придется приносить, магию великую творить или что-то вроде того. А тут, мать твою, просто ткань на ленты пустить! Вот для этого точно и Барти хватило бы.
Обозлившись, он полоснул слишком сильно, отхватив от рубахи подол до пупа.
Ну и ладно. Переживет Лейви. Все равно в Хелле туманы сплошные, кто там на его пупок пялиться будет.
— Отлично, — похвалила Торвальда Ива — словно именно такой кусок ей и требовался. — Теперь нужна кровь.
Ну вот! Наконец-то!
Крутнув в пальцах кинжал, Торвальд развернулся к Лейви — и почувствовал, как его хватают за локоть.
— Стой. На два слова, — Барти выразительно указал взглядом направление.
Досадливо передернув плечами, Торвальд двинулся за ним.
— Ну, чего?
— Ты с Ивой еще общаться планируешь?
— В каком смысле?
— В прямом. Если планируешь — пускай петуха Лейви режет. Он мертвый, ему хуже не будет.
— Проклятие? — догадался Торвальд. — Через жертвенную кровь?
— Да какое проклятие! Если ты у Ивы на глазах петуха прикончишь — на всю жизнь убийцей невинной птички останешься.
— Так она же сама просила… — растерялся Торвальд.
— Думаешь, тебе помогут оправдания?
— При чем тут оправдания! Она сама сказала…
Барти вскинул черную угловатую бровь.
— Нет, ну она же хотела…
Барти склонил голову набок.
— Но это же просто петух!
Барти сочувственно вздохнул.
— Ладно. Я понял. — На самом деле Торвальд ни хрена не понял, но Барти знал Иву много лет, а Торвальд видел второй раз в жизни. Если ты в первый раз пошел на медведя и опытный охотник говорит: «Беги» — бросай все и беги. Это Торвальд усвоил твердо. А потом, перехватив кинжал за лезвие, передал его Лейви рукоятью вперед. — Держи. Будешь петуха резать, а я подержу плошку.
На синеватом перекошенном лице отразилось удивление. Но Лейви тоже не пальцем делали — а потому нож он принял без звука и поудобнее перехватил петуха.
— Поближе поднеси. Сейчас плеснет.
Ива, зажав уши, отвернулась и, кажется, зажмурилась на всякий случай. Торвальд мысленно пожал плечами.
Голова у женщин — предмет загадочный и темный. И лезть в нее так же глупо, как под лед нырять — пользы никакой, а вреда много.
Тем временем Лейви, сноровисто зажав петуха под мышкой, чиркнул ножом и опрокинул бьющуюся птицу над праздничной миской Финны. Алая кровь выплескивалась толчками, быстро наполняя посуду, и Торвальд, поморщившись, отступил назад — не хватало еще новые сапоги угваздать.
— Готово, — Лейви, подняв обмякшего петуха за задние ноги, встряхнул его, сбивая последние капли. — Эх, хорош… Большой, жирный. Как раз для тризны.
— Для тризны? Опять?! — возмутился Торвальд. — Да мы по тебе уже пять раз тризну справляли!
— Где четыре, там и пять, — рассудительно заметил Лейви. — К тому же эта последняя. Если твоя чужачка не подведет, упокоюсь я в Туманном Хелле…
— О, кстати, — прищурился Торвальд. — А ты Фолькмара там не видел?
— Что, до сих пор не вернулся?
— Нет. Как пропал неделю назад, так и с концами.
— Родня, наверное, себя не помнит от счастья, — растянул синий рот в улыбке Лейви.
Торвальд неопределенно двинул плечом. Явной радости родственнички Фолькмара не выказывали, но всем и так все было понятно. Здоровенный мужик, а мозгов — как у пятилетки, с таким забот и расходов немерено.
Пошли Фолькмара в поля с отарой — половину овец растеряет, дай ему лопату — перекопает все без разбору, хоть сорная трава, хоть капуста.
А когда в возраст вошел, там совсем погано стало. Мозги-то у Фолькмара не работали, а все остальное – вполне. Когда дурачок повадился девок подкарауливать и юбки им задирать, отец только и успевал, что виру платить.
Так что, наверное, родня действительно рада была без памяти.
А может, и не была.
Все-таки сын, хоть и дурак.
— Вряд ли я этого безмозглого в Хелле встречу, — задумчиво продолжал между тем Лейви. — Я все-таки воин, а Фолькмар — дурак. Для достойных мужей и для дураков отдельная посмертная обитель должна быть.