Глава 8. О великой и невиданной магии

Пришлая, подобрав камешек, опустилась на колени и начала с усилием выцарапывать на земле знаки. На руны они не походили, на письмена англов — тоже. Скорее, что-то вроде узоров на турландском ковре — мелкая прихотливая вязь, округлая, словно низка бусин. Торвальд, забыв о Лейви, навис над девушкой, наблюдая из-за плеча, как появляются все новые и новые символы. Ива рисовала, постепенно закругляя свою надпись, концы уже ощутимо загибались кверху, когда камень наткнулся на участок, утоптанный заботливой Альдис до гранитной прочности. Ругнувшись под нос, Ива усилила давление — и Торвальд мысленно треснул себя по лбу. Боги! Ну конечно же!

— Вот, держи, — он сунул Иве свой кинжал. — Выброси к Хеллю этот камень.

— Спасибо, — девушка, не оглядываясь, протянула руку, и Торвальд вложил в узкую ладонь рукоять. Клинок, конечно, затупится, но что ж поделать. Ради такого не жалко.

Доцарапав лезвием колдовскую надпись, Ива замкнула круг, широкими росчерками нарисовала в центре то ли многолучевую звезду, то ли солнце, и начертала в каждом ее луче еще по символу.

— Так. Это готово, — удовлетворенно кивнула она. — Теперь нужно могильный камень поднять. Он, правда, тяжелый…

— Да какой там тяжелый! Лейви, поди сюда, — обогнув Иву, Торвальд на пробу качнул надгробие. — Высоко поднимать?

— Прости, не поднимать. Опрокинуть, наверное, — поморщилась от собственной ошибки Ива. — Мне днище нужно — или как там эта штука у могильных камней называется.

— Опрокинуть так опрокинуть, — пожал плечами Торвальд. С этой задачкой он и без Лейви справится.

Напрягшись, Торвальд уперся ладонями в надгробие, надавил — и камень, тяжело качнувшись, завалился набок.

— Готово! — радостно объявил он, зачем-то заглядывая в оставшуюся вмятину. Во влажной липкой земле тянулись белесые нити то ли плесени, то ли паутины. И завелась же эдакая дрянь в таком вот холоде!

— Замечательно. Давай кровь, — Ива снова протянула руку, и Торвальд уже знакомым движением сунул в ладонь плошку.

— Держи.

И занял законное место за спиной. Помощник колдуна имеет право досмотреть ритуал до конца! Не то чтобы Торвальд слышал когда-нибудь о таком уложении… Но оно обязательно должно быть!

Макнув пальцы в стремительно остывающую кровь, Ива нарисовала на подошве камня какие-то знаки, плеснула немного в темный след, забрызгав красным паутину.

— Все. Ставь на место.

Вот тут надо было запрячь в дело Лейви — но Торвальд, мужественно расправив плечи, ухватился за булдыган сам. Сжав от натуги зубы, он медленно, со свистом выдохнул и водрузил надгробие на место.

— Что дальше?

— Почти все.

Ива тонкой струйкой влила немного крови в центр магического знака на земле, что-то прошептала и сделала странный жест рукой, от которого воздух наполнился голубоватым светом. Прозрачные искры, как светляки, утекли в землю, растворившись в холодной вязкой черноте.

— Давай тряпку. Расстели на земле и придержи концы.

Прикусив от усердия губу, Торвальд выполнил требуемое. Ива опустилась на колени напротив, отчего их головы оказались так близко, что можно было стукнуться лбами. Ну или поцеловаться — если бы Торвальду взбрело в голову целоваться на кладбище.

— Что ты делаешь? — внимательно наблюдая за ее действиями, решился на вопрос Торвальд.

— Сейчас увидишь, — быстрым движением пальца Ива набросала на ткани цепочку знаков. — Лейви, поди сюда. Стань на краю могилы.

Лейви, кажется, уже утративший боевой задор, замешкался — но под тяжелым взглядом Торвальда послушно занял указанное место. Ива, присев на корточки, стреножила его окровавленной тряпкой и зачерпнула с могилы щепотку земли.

— Вот. Возьми в рот, но не глотай.

Барти хихикнул, и Торвальд с трудом удержался от того, чтобы не отвесить ему подзатыльник. Нашел время, придурок! К счастью, Лейви не уловил второго смысла и послушно засыпал в рот землю.

— М-м-м угум-м-м!

— Просто стой смирно. Мы заканчиваем. Не глотай землю! — еще раз напомнила Ива, выпрямилась и раскинула руки. Она начала что-то говорить на чужом языке, медленном и тягучем, как старый мед, и воздух вокруг нее задрожал, замерцал, наполняясь льдистой сияющей пылью. Этот свет, расползаясь все шире, коснулся Лейви, окутал его и потек дальше, к могиле. Вспыхнули холодным голубым светом надписи на тряпке, загорелась мертвенным ровным светом многолучевая звезда. Даже изо рта у Лейви начало пробиваться бледное холодное сияние — наверное, это светилась земля.

Торвальд, завороженно наблюдая за происходящим, вздрогнул, чуть не подпрыгнув на месте. Гребаный Барти хлопнул его по плечу.

— Эй, отойди в сторону, не стой в периметре!

Растерянно опустив взгляд, Торвальд увидел, что голубые искры подбираются к его сапогам, и сделал широченный шаг назад.

— А то что?

— А то в могилу уйдешь вместе с Лейви, — зловеще протянул Барти — и тут же заржал. — Да шучу я, шучу!

Просто помехи создаешь, работать сложнее.

— Шутник, мать твою, — скривился Торвальд, но тут же забыл о Барти. Потому что могильный холм пошел мелкой рябью, как озеро от сильного ветра, и начал оседать, словно всасываясь сам в себя. Проступили белые комья корней, за ними — черная масляная земля, за ней — рыжая глина, смешанная с мелкими острыми камешками. Словно из-под воды проступила походная котомка Лейви, острога и копье. Все, что Альдис дала ему в последний путь.

Ингвар, проводивший ритуал погребения, попытался вразумить бешеную бабу. Ну где это видано – достойного воина, словно крестьянина, в Туманный Хелль снаряжать. Но Альдис осталась непреклонной.

— А что я должна туда положить? — поджала она полные яркие губы. — Золото? Серебро? Десяток рабов? Все, что Лейви принес в мой дом — свой хрен, копье и эту хеллеву острогу. Вот пусть их и забирает. Раз уж он такой великий воин, может добыть богатства в бою. Не получилось на этом свете — может, на том выйдет!

Вздернув острый подбородок, она отошла от могилы. Ингвар, осуждающе покачав седой головой, не стал настаивать — и Лейви похоронили так, как пожелала вдова. Торвальд хотел было бросить в могилу серебряный перстень, но отец остановил его.

— Это их семья и их ссора. Не влезай, — прошептал он, и Торвальд отступил, сжимая в пальцах кольцо.

Наверное, отец принял справедливое решение, по букве и духу закона. Но Лейви все равно было жаль. Умом он не отличался, усердием тоже, но что ж тут поделать. Боги отсыпают доблести не равной мерой. Лейви жил как умел, трусом не был и подлецом тоже.

Осененный внезапной идеей, Торвальд стащил с пальца тот самый перстень — серебряный, с аквамарином и швырнул его в разверстый зев могилы. За перстнем, прямой, как палка, противоестественно медленно опустился в могилу и Лейви, словно его положили в яму огромные невидимые руки. Земля, сыто чавкнув, сомкнулась, снова вспучиваясь рыжей щетиной травы.

— О-о-о… — зачарованно протянул Торвальд, недоверчиво тыкая сапогом в могильный холм. — Ого-о-о!

— Ага, — согласилась Ива. Брезгливо поморщившись, она отставила правую руку и пошевелила липкими от крови пальцами. — У кого-нибудь есть влажная салфетка?

— Есть платок. Если хочешь, могу на него плюнуть, — Барти вытащил из кармана белый квадратик ткани.

— Спасибо за заботу. Плюнуть я и сама могу, — Ива с усилием принялась тереть ладонь, сообразила, что просто ткани недостаточно, обреченно закатила глаза и действительно плюнула себе в руку. — Господи, как же я это ненавижу! Почему ты не взял салфетки?

— А ты почему не взяла?

— Забыла.

— Ну вот и я забыл! И вообще — я топограф, на хрена мне салфетки? Топографы с телесными жидкостями не контактируют!

— Так и я не планировала контактировать! Это, знаешь ли, был экспромт!

— Сдерживай в следующий раз свои альтруистические порывы. Или бери салфетки. Просто положи в карман куртки и не доставай.

— Именно там они и лежат!

— Где?

— В кармане куртки! — Ива выразительно взмахнула полами плаща.

«Любой мужчина будет счастлив принять в руки столь восхитительную тяжесть». Да! Хеллева бездна, да!

Вот что надо было сказать, когда Ива назвала себя тяжелой. Вот как нужно было ответить, чтобы…

— Глянь вон туда, — пихнул Торвальда в плечо Барти. — Вон то темное на тропинке — это не Альдис?

— Зараза! Она. Ива, быстро в седло. Валим отсюда, пока можем!