Глава 12

 С серьезными разговорами мы повременили до возвращения Нольвен. Моя подруга бегала домой, чтобы связаться и вдоволь наболтаться с мамой. Мы же с бабушкой за это время успели подновить заклятья на ограде и крыше дома.

– Не то чтобы я не могла сделать это сама, – глубокомысленно изрекла бабушка и щелчком пальцев вызвала свою трубку. – Но никто не знает, как сложится твоя жизнь. Имея в арсенале пять-десять вариативных заклятий, ты с удобством устроишься даже в жерле вулкана. Главное – вовремя заметить, что началось извержение, м-да.

– Где мы, а где вулканы, – фыркнула я.

Бабушка посмотрела на меня как на дурочку и выразительно произнесла:

– А Тальмелитская сопка?

Ой.

– Свежий воздух, – я неловко пожала плечами, – дурно влияет на мои умственные способности. Но ведь сопка не вулкан?

– Потому что теперь это сопка, а был вулкан, в котором устроил свое логово алвориг Тальмелит, известный своими чудовищными экспериментами над людьми, – сердито произнесла бабушка. – Столько сказок, столько историй о незадачливых искателях сокровищ – и моя внучка! Моя внучка проявляет такую катастрофическую необразованность.

Мне оставалось только покаянно опустить голову. Ну не интересовала меня история Тальмелита. Ничего интересного он не делал, а читать мерзость исключительно ради смакования той самой мерзости… Ну простите.

Мы уже собирались обратно в дом, когда увидели приближающуюся лисоньку.

– Кровью на калитку капни, – проворчала бабушка. – Теперь у нас иная защита, помощнее.

– Я так понимаю, – Нольвен, выполнив требование, подошла к нам, – что новости не только у нас с Мэль.

На что бабушка усмехнулась и кивнула на приоткрытую дверь:

– Давайте-ка в дом. Новости у меня есть, а как же. Я, в конце концов, живу полноценной, насыщенной жизнью. Но начнем с вас. Итак?

Мы с Нольвен переглянулись, и я начала долгий, обстоятельный рассказ. Временами Мера задумчиво хмыкала, а временами многозначительно попыхивала трубкой.

– Как интересно. – Она пристально посмотрела на меня. – Ты всегда была и будешь для меня особенной, Мэль. Но с чего вдруг такие телодвижения от Тенеанов? Заставить академию принять вас обратно… Я бы не смогла, а у меня много друзей. Очень много друзей.

– Возможно, в Стевене говорит обида? – Я пожала плечами. – В любом случае это не особенно важно. Я ведь отказалась. Меня больше пугает то, что сказал Дрегарт. Про мой изъян.

– Возможно, он ошибся? – Нольвен чуть нахмурилась. – Ты ведь владеешь диагностом, разве нет?

– Органика и неорганика, – я кивнула, – но мне очень тяжело это далось.

– Ты что-то не рассказала, – Мера прищурилась, – и я сейчас не о том, как приятно ощущались руки вашего славного капитана на твоем теле.

Нольвен тут же встрепенулась и повернулась ко мне:

– Так-так?

– Он задавал бессмысленные вопросы. Кто делал мой концентратор, отдавала ли я мастеру кровь, слезы и что-то там еще.

– Разумеется, отдавала, – фыркнула Мера. – Как иначе концентратор будет на тебя настроен? Ты все-таки Конлет, а не отребье с окраины Кальстора, чтобы калечить свой очаг универсальным… Мэль?

А меня как будто оглушило. Мера была уверена, что кровь, слезы и все такое требуется для настройки концентратора. В этом был уверен и Дрегарт, а с Нольвен я никогда это не обсуждала, ведь свой первый концентратор я получила задолго до знакомства с ней.

– Мэль?

Расстегнув блузку непослушными пальцами, я вытащила кулон:

– Вот. Мой последний концентратор. Подарили на день рождения перед поступлением в целительскую академию.

– Последний? – севшим голосом переспросила Мера и глубоко затянулась.

Я повернулась к Нольвен, но та смотрела на меня с таким же ужасом. Да что не так-то?! Ну не принято в нашем обществе обсуждать трусы, срамную болезнь и концентраторы! Это тайна, право на которую охраняется законом! И если в Империи концентраторы превратили в какое-то безумие (они начали делать их из дерева), то мы сохраняем традиции.

– Мэль, об этом не пишут, не говорят и не спрашивают, – осторожно заговорила Нольвен. – Но понимаешь, концентратор – он один на всю жизнь. И если маг его утрачивает, то необходимо провести целую тучу ритуалов, чтобы восстановить энергетический рисунок. Понимаешь? Ты уверена, что у тебя были разные концентраторы?

– Д-да. С белым камнем, потом с зеленым и теперь этот, с голубым. – Я коснулась подвески. – Но я же колдую?

– Колдуешь, – Мера резко встала. – Из дома ни ногой. Мне надо навестить друзей. А вы… если хорошо поищете, то на кухне найдете поднос с пирожными и фруктовым вином. Если не сможете найти, то в кладовке мешок сухарей и бутылка с водой.

Проводив Меру ошарашенным взглядом, я посмотрела на Нольвен:

– Ты что-нибудь понимаешь?

Она пожала плечами:

– Я никогда не видела смысла в обсуждении наших концентраторов. Это, во-первых, неинтересно, а во-вторых, неприлично. Я знала, что у тебя это подвеска. Ты знаешь, что у меня это колечко.

Она помахала рукой, на которой нашло место неприметное кольцо.

– Еще я знаю, что универсальный концентратор был изобретен примерно сто тридцать лет назад. Он дешевый и, – тут  моя лисонька кривовато улыбнулась, – и из доступных материалов. И он калечит, да. Ну, так говорят. Я пыталась найти врачебные случаи в академической библиотеке, но не нашла. Может, если бы у меня был стимул искать… Но это был мимолетный интерес.

А я, коснувшись пальцами своей подвески, тихо выдохнула:

– Может, мне стоит ее снять?

– Мера бы сказала, – с сомнением произнесла Нольвен. – Согласись, что если ты столько лет с ним колдовала, то еще пара дней беды не сделает.

– Логично, – кивнула я.

Немного посидев, мы с лисонькой пошли грабить кухню. Мне хотелось крепкого кофе и бутербродов с колбасой. Но вместо этого мы запнулись о поднос с пирожными и вином. Он стоял на полу и был прикрыт простенькой иллюзией. Если бы мы искали именно его, то не нашли бы. Но нашей целью был кофе, а не эта мешанина из сладостей и заляпанной кремом бутылки.

– Что ж, придется пить вино, – хмыкнула Нольвен.

Тихий скрип, и на пол падает знакомый до боли холщовый мешочек. Кофе!

– Я буду кофе, – решительно сказала я. – Нет настроения для вина. Тем более слабого и фруктового.

– Да, крепленое было бы уместней, – согласилась моя лисонька. – Оставим бутылочку на вечер. Самое то для крепкого сна.

Заварив кофе, мы выбрали из покалеченных пирожных парочку относительно целых – колабаса так и не нашлась – и вернулись в гостиную.

– Попробуй не думать об этом, – выдала моя лисонька гениальную фразу.

И я, скептически посмотрев на подругу, с интересом спросила:

– Как?

– Я ведь смогла, – серьезно сказала Нольвен. – Я знаю, что мамы может не стать в любую минуту. Но я не думаю об этом. Сосредоточься на сиюминутном. Вот, например, круто Дрегарт осадил Фила, да?

Я на секунду затупила, пытаясь понять, о чем именно говорит моя лисонька. А после согласно хмыкнула. Да, когда мы после занятий собрались в переговорной, Фил вновь возмутился тем, что Нольвен всюду с нами ходит. На что Гарт спокойно произнес:

– Самое главное, с чем ты должен смириться, так это с моим главенством. Я решаю, что идет на пользу турнирной команде, а что нет. И с моей точки зрения, присутствие Нольвен на наших тренировках идет во благо.

Фил сдулся. Он даже не попытался возразить или как-то обосновать свои претензии. Нет, он замолчал и отвернулся. И молчал все то время, пока мы утрясали наш график тренировок. Кстати, нам с лисонькой предстоит выступить в роли учителей – мы будем преподавать нашим боевым магам целительский взлом щитов. Дрегарт был впечатлен моими умениями и захотел перенять ценный опыт.

– Он не осадил Фила, – ради справедливости возразила я, – а сказал правду. Капитан решает, остальные подчиняются. Не нравится капитан? Инициируй голосование. Но никто не проголосует против Дрегарта. А значит, Филиберту придется держать язык за зубами или уходить.

– Надеюсь, он не подставит команду своим уходом, – глубокомысленно изрекла Нольвен.

А я вдруг подумала, что Гарт может держать это в уме. И, возможно, Нольвен сейчас участвует во всех тренировках как запасной игрок. Стоит ли сказать ей об этом?

– Вряд ли, – улыбнулась моя лисонька, – вряд ли. Не пугайся, у тебя просто очень выразительное лицо. Я сразу подумала о месте на скамейке запасных. Но если Фил сольется, на его место будут искать хорошего боевика. Потому что вдвоем Фраган и Дрегарт круг дуэлей не вытянут.

– Логично, – признала я. – Скорей бы Мера вернулась. Я не могу ни на чем сосредоточиться.

– Значит, идем варить зелья. – Нольвен допила свой кофе. – У нас впереди эпически сложное время: тренировки во имя турнира и дополнительные занятия во имя будущего. Нам нужно очень много стимуляторов, миорелаксантов и еще кой-какой запрещенной дряни!

Наша небольшая зельеварня была расположена в подвале. Нольвен могла приготовить практически любое зелье просто на коленке, я же, не имея к этому таланта, нуждалась в более-менее обустроенном рабочем месте.

За несколько часов мы приготовили достаточное количество стимуляторов разной степени концентрированности и поставили на огонь основу под миорелаксант. Не тот, разумеется, что применяется в магохирургии, а попроще. Чтобы после тренировки мышцы быстрее в норму приходили.

После зельеварни мы по очереди искупались и вновь отправились на кухню. Есть хотелось зверски, и мешок сухарей стал особенно притягательным.

– Мера, – коротко выдохнула Нольвен.

– Нам стоило догадаться, – отозвалась я.

В кладовой, в которую мы даже не стали заглядывать, на самой видной полке стояла массивная чугунная сковорода, полная жаркого, рядом с ней лежал хлеб, а чуть в стороне пристроился кувшин с молоком, из-за которого кокетливо выглядывала головка пряного сыра.

– Ну, будем считать, что мы сознательно пропустили обед ради сытного ужина, – хмыкнула я.

Стол мы сервировали на кухне. Не было желания тащиться в гостиную.

– Интересно, когда она вернется? – в пустоту спросила я.

– И с кем, – согласно кивнула Нольвен. – Что? Готова поспорить, что она пошла за консультацией. Значит, ты такая не одна.

– Не то чтобы меня это радовало. – Я пожала плечами и сосредоточила свое внимание на тарелке.

Жаркое было восхитительным, пряный сыр в паре с хлебом тоже оказался неплох. Правда, мы отрезали всего по кусочку: надо оставить на завтра. Вдруг Мера не вернется? Не голодать же. А покинуть дом при недвусмысленном приказе этого не делать… Не-ет, первое, что сделала Меровиг Конлет, это научила нас выполнять ее приказы. Так что мы из дома ни ногой, даже если он начнет гореть!

По счастью, долго ждать нам не пришлось. Мера вернулась в сопровождении алворига Нортренора. Обеспокоенная, она подталкивала его в спину и ворчала, что он не настолько стар, чтобы столь медленно передвигаться. На что ее терпеливый друг только вздыхал да напоминал, что на шкатулку наложены чары уменьшения объема, а вес остался прежним. Но когда бабушку волновали подобные вещи?

Мы с лисонькой, верно истолковав выразительное движение бабушкиной брови, метнулись на кухню, где приготовили новую порцию кофе. И, крепко подумав, присоединили к нему остатки пирожных. Потом подумали еще раз, посмотрели на это искалеченное нашей неуклюжестью убожество и убрали. И, конечно, первое, что спросила Мера, это все ли пирожные мы слопали.

– В каком-то смысле, – уклончиво ответила я. И со вздохом пояснила: – Я о них запнулась.

– О, кто-то уже не столь хорош в скрыте, – цокнул алвориг Нортренор, за что удостоился взгляда, полного мрачного обещания.

Когда мы с лисонькой накрыли на стол – четыре чашки да кофейник, – в гостиной повисла тишина. Никто не спешил начинать разговор. Мера медленно цедила ароматный напиток и зорким взглядом следила за нами с Нольвен. Давненько нам не устраивали таких «гляделок». Отчего мы с подругой вытянули спины до невозможной прямоты!

Наконец кофе был выпит. Алвориг Нортренор поставил чашку на блюдце и начал с места в карьер. Вот только что в гостиной стояла мертвая тишина, а вот он уже объясняет основы:

– Наши энергетические каналы больше похожи на тончайшую паутину. И не одну, а несколько паутинок, которые ветром слепило между собой. Чем сильнее и опытнее маг, тем больше у него этих паутинок. Рано или поздно основные каналы совпадают и сливаются. Так у магов появляются «коронные» заклятья. Те, на которые маг тратит минимум ментальных усилий. То есть силы уходит столько же, сколько и у другого мага. Но! Но внимания и времени требуется меньше. Это как с любым другим ремеслом. Опытный брадобрей оставляет клиента без волос и денег куда быстрей, чем неопытный. И так далее.

Алвориг Нортренор замолчал, взял пустую чашку, грустно в нее посмотрел и, тяжело вздохнув, продолжил:

– У тебя же, Мэль, эти паутинки прожжены насквозь. Именно этот ожог тактично называют «изъяном». Универсальный концентратор калечит людей тем, что вмешивается в энергетический поток. Он не принимает отданную колдуном силу, а вытягивает. С одной стороны, колдовать с его помощью проще, он сам забирает из очага столько силы, сколько нужно. С другой стороны, при частом использовании появляется ожог на сетке энергетических каналов, и в дальнейшем маг уже не сможет колдовать без концентратора. И чем дальше, тем хуже. Даже для самых простых действий будет необходим артефакт.

В голове шумело. Да, я постоянно использую концентратор, если говорить о сильных, мощных чарах, но… Но я читала, что это полезно!

– Полезно, – кивнула бабушка. – Если артефакт нормальный и правильно настроенный, то первые лет десять стоит посвятить «раскачиванию» концентратора. Чтобы его изначальные настройки, сотворенные мастером, стали идеальными.

– Но почему? – Нольвен сцепила между собой пальцы. – Зачем? Какой в этом смысл? Ну не для того же, чтобы Мэль вышла замуж и с нее сняли концентратор, оставив ее беззащитной перед мужем?! Ну бред ведь! Тем более что все это началось…

Лисонька принялась подсчитывать, когда именно мы познакомились, и вместо нее заговорила Мера:

– Все это началось после того, как я ушла от мужа. Я искренне надеюсь, что у всего этого есть какая-то иная причина.

В ее голосе звучала такая боль, что мне стало страшно. Несгибаемая Меровиг не может испытывать такие эмоции! Она должна презрительно усмехнуться, призвать трубку, закурить и последовательно объяснить, почему мы все дураки и что, по ее мнению, будет правильно сделать.

Но Мера молчала. Крутила браслет на запястье – хотя нас за такие привычки нещадно проклинала – и не поднимала глаз

– Они его с меня не сняли, – тихо сказала я, когда молчать стало невыносимо. – Выпустили из дома, а могли еще тогда посадить под арест. Без магии… Без магии я ни на что не способна.

– Я не специалист, – задумчиво произнес алвориг Нортренор, – это вы тут целители. Предположим, что беременная женщина не носит концентратор…

– На ребенка это не повлияет, – хором произнесли мы с лисонькой. – Наличие или отсутствие концентратора у матери не влияет на очаг ребенка. Во время беременности имеет значение только общая циркуляция силы в организме.

– Ну не на продажу же ее готовили с детства, – фыркнула Нольвен. – Право слово, Конлеты вроде как не опустились на дно, чтобы пытаться выплыть таким образом.

Мера призвала трубку, глубоко затянулась и, выпустив клуб вишневого дыма, задумчиво протянула:

– А может, и опустились. Я довольно близко знакома с одной милейшей квэнни, и ее история… Хм, а ведь при таком раскладе все, так или иначе, кажется логичным.

– Мера, – укоризненно произнесла я. – У тебя пазл, может, и сложился, а у нас даже осколков нет!

– Мой муж вывернулся наизнанку, но заполучил в семью сильного боевика, – Мера пыхнула трубкой, – больше всего на свете он хотел детей. И побольше, побольше. Это я, впрочем, уже упоминала. Потом мой сын привел в семью довольно сильную колдунью, которая, как и я, быстро потеряла себя и свою личность. И я точно знаю, что твои родители, Мэль, тоже хотели много детей. Но если я сознательно поставила точку, то твоя мать побывала в руках у всех целителей Сагерта. Итог – здорова. А что детей нет – ну, бывает. Может, плохо стараетесь.

– И к чему ты ведешь? – прищурилась я.

– К тому, что мы живем в мире магии. – Она выбила трубку и убрала куда-то в подпространство. – И кто знает, где и как накосячил мой презренный супруг или, что скорее всего, его отец. Вполне вероятно, что, чуть-чуть копнув, мы встретимся с дурно пахнущим скелетом.

– Скелету нечем пахнуть, – вздохнула я.

– О, он будет отчаянно смердеть родовыми тайнами, – мечтательно произнесла Меровиг. – Хоть аромат и мерзок, но один из моих любимых. Всегда всплывает какая-нибудь очаровательная дрянь!

– Вечно тебя всякая гадость притягивает, – вздохнул алвориг Нортренор и, наклонившись, коснулся стоящей у его кресла шкатулки.

В тот же момент она превратилась в полноценный сундук, из которого он извлек тряпичный мешок.

– Прошу вас переодеться, Маэлин, – улыбнулся алвориг Нортренор. – На вас должно быть надето только то, что в мешке. Если чего-то в мешке нет, значит, и на вас этого не должно быть.

Поднимаясь в нашу с Нольвен комнату, я никак не могла понять, что он имел в виду. Разгадать этот ребус удалось, только вытряхнув из мешка льняную рубаху. Нет, к самой вещице у меня претензий не было: небеленый лён, длина до самых щиколоток, все хорошо. Вот только белья не было. И не будь я целителем с каким-никаким, а все-таки практическим опытом, я бы была до крайности смущена. Но благодаря практике, которую мы проходили на четвертом и пятом курсах, мне было прекрасно известно, для чего нужна подобная одежда. Глубокая диагностика. На этой рубахе нет никаких чар, ее пошили без использования магии и хранили в мешке, который отражает силу. Примерно в таких кофрах хранятся колдовские книги, что им, впрочем, не особенно помогает.

Распустив волосы и убедившись, что на мне нет ничего, кроме рубахи и концентратора, я спустилась вниз.

Гостиная претерпела изменения – вся мебель была не то вынесена, не то уменьшена и составлена в старый буфет. Зато в центре комнаты обнаружился ровный песчаный круг. Так вот что было в шкатулке!

– Я отсыпала, – похвасталась Нольвен.

Алвориг Нортренор и Мера, вдвоем, удивительно слаженно, выкладывали на песок камни. Ни я, ни моя подруга не понимали, что именно происходит, но при этом старались не пропустить ни единого движения.

– Высшая ритуалистика, – восторженно прошептала моя лисонька. – Ты знаешь, что ритуалисты так и не согласились присоединиться к Академии? Так и передают свои знания от учителя к ученику.

– Ритуалистика слишком опасная и сложная наука, чтобы преподавать ее так, как мы сейчас преподаем иные предметы, ставшие общедоступными, – серьезно произнес алвориг Нортренор. – При помощи ритуалов можно вытворять страшные вещи.

– И самый смак в том, что откатить обратно, – Мера хмыкнула, – почти невозможно. Так что я рада, что у ритуалистов пока не нашлось мага-ренегата. Мы еще не готовы к этому. Надо разработать новые законы и клятвы, придумать, как сдержать в узде студентов. Ума-то у молодежи немного. Один дурак обидит слабосилка-ритуалиста, а потом весь род за это расплачиваться будет. И ритуалиста на плаху, потому как…

Бабушка выразительно замолчала, а я рискнула возразить:

– Но ведь это необязательно.

– К моему огромному сожалению, – Мера выложила последний камешек и поднялась с колен, – к моему огромному сожалению,  с течением жизни я убеждаюсь, что люди остаются людьми. А люди, увы, разные. Нет такой касты магов, про которую можно сказать: они хорошие, добрые и благородные.

– Больше того, – усмехнулся алвориг Нортренор и тоже встал, – нет такой людской категории, про которую так можно сказать. Самый неприятный человек, с которым мне выпала честь общаться, олицетворял собой закон и должен был, по идее, быть самым благородным и порядочным человеком. Но ведь нет, он был до редкого гнусной тварью.

– Самый приятный человек, встреченный мною в этой жизни, – в тон ему ответила бабушка, – маг крови и ритуалист, человек, который просто обязан быть злобной дрянью. Но ведь нет, на редкость добросердечный тип. Даже страшно за него, глупого.

Алвориг Нортренор несколько обиженно посмотрел на Меру и, кашлянув, попросил меня встать в центр песчаного круга.

– И постарайтесь не задеть маячки, Маэлин, – добавил он.

Неужели Мера имела в виду именно его? Маг крови и ритуалист?

«Ну, ритуалист однозначно», – решила я, когда вокруг меня начала закручиваться синевато-серая магия. Но маг ли крови? Это все-таки социально не одобряемая часть магической науки, и люди, как правило, скрывают свой неподобающий интерес. Впрочем, от нашей Меры ничего не скроешь. Ни съеденное печенье, ни выпитое вино. Ни интересные знания. Последнее, кстати, особенно тяжело скрыть. И расплата всегда жестока.

– Стой на месте и медленно поворачивайся по часовой стрелке, – скомандовал алвориг Нортренор. – Да, хорошо, так. Еще чуть медленней, да, молодец.

Крутилась я не долго. Колдовская иллюминация погасла, и меня отправили одеваться. Когда я спустилась вниз, о песчаном круге уже ничего не напоминало, а на столе исходили парком чайные чашки. О, а от бабушки колбаса не спряталась, это хорошо.

– Ну? – требовательно произнесла Мера, едва только мы расселись по своим местам.

– Я всего лишь хотел перехватить бутерброд, – возмутился алвориг Нортренор. – Это был энергоемкий ритуал. Ладно-ладно, я понял, о несравненнейшая и щедрейшая. Опасности для жизни нет, ожог есть. Глубокий, захвачены все слои. Кстати, мое почтение: у вас очень развитый очаг.

– Я могу участвовать в турнире? – выпалила я.

Этот вопрос мучил меня с того момента, как бабушка стрелой вылетела из дома. Я гнала от себя панические мысли, но… Я хочу участвовать. До очередной встречи со Стевеном я бы, вероятно, порадовалась возможности откосить. Точнее, эта возможность сгладила бы для меня горечь случившегося. Но сегодня я сплю и вижу, как мы обходим команду Стевена. Любой ценой.

«Если для жизни нет опасности, значит, я буду участвовать», – решила я для себя и подняла взгляд на Меру.

– Да, – кивнула квэнни Конлет. – Алвориг Нортренор?

Мужчина укоризненно посмотрел на Меру и, с усилием проглотив все, что успел откусить, ответил:

– Да, разумеется. Ущерб уже нанесен, концентратор выжег для себя место, и сделать с этим мы ничего не можем. Необходимо найти ваши прежние артефакты, а также того мерзавца, что… Впрочем, этим займемся мы с Меровиг.

– Я как раз вчера успела пожаловаться одной доброй знакомой, что жизнь в последнее время стала пресной и скучной, – покивала Мера. – Зато теперь у меня появилась причина вскрыть и прошерстить особняк твоих родителей.

– Твой энтузиазм пугает детей, – укорил ее алвориг Нортренор.

– Ну что вы, – улыбнулась Нольвен, – мы уже привычные. Может, мне имеет смысл взять отпуск в деканате?

Мера на секунду призадумалась, после чего с сожалением покачала головой:

– Нет, это будет слишком подозрительно. Вы, девочки, неразлучны. А ссора… Нет, достойно отыграть вы не сможете. Да и не нужно это. Но мне нравится твой энтузиазм, Нольвен. Так что остаток своих выходных вы проведете в зельеварне. Есть у меня списочек слегка запретных зелий.

– Насколько запретных? – с интересом спросила Нольвен.

– Да так, – отмахнулась Меровиг, – десять лет каторги за изготовление и смертная казнь за использование.

– Как интересно, – восхитилась моя лисонька.

Да и мне, надо признать, стало интересно. Что же должно делать это зелье?

– Мера, – тоскливо вздохнул маг крови и ритуалист, – может, попробуем как-нибудь более законно? Можно же замаскировать наши поиски под ограбление!

– Ему просто нравится крушить, – доверительно шепнула Меровиг и громче ответила: – А если нам потребуется обыскать другой особняк? Предлагаешь устроить серию ограблений? И потом, чтобы замаскировать под ограбление, нужно, собственно, обнести особняк. И куда ты предлагаешь потом деть кучу безвкусного хлама? Прости, Мэль, но у твоей матери нет вкуса.

– Я тебя понял, – вздохнул алвориг Нортренор. – Надеюсь, в этот раз нас не поймают.

– В этот раз? – переспросила я.

И тут я увидела, как Мера, Мера, смутилась! На краткую секунду щеки бабушки порозовели, но она быстро восстановила контроль над своим лицом и делано равнодушно отмахнулась:

– Совершенно неинтересная история. Так что, девочки, хотите десять лет каторги?

– Нет, – сдержанно ответила Нольвен, – мы как-нибудь обойдемся, так что вы уж не попадайтесь.

– О, учитывая, что за использование зелья дают смертную казнь, – фыркнула Мера, – я бы в любом случае сказала, что сама варила.

Попрощавшись с алворигом Нортренором, мы получили рецепт, шкатулку с ингредиентами и вежливое напутствие:

– Вы уж хоть с третьего раза сварите, а то некоторые вещи докупить будет нельзя.

С этими словами бабушка подхватила алворига Нортренора под руку и увела в свой кабинет. Потому что преступные действия должны быть тщательно спланированы!

– Когда моя жизнь превратилась в это? – спросила я, стоя за спиной у лисоньки и читая сложный рецепт.

– Не знаю, но мне нравится, – рассеянно отозвалась Нольвен. – Потрясающе, основа готовится шесть часов из трехсот сорока ингредиентов! Может, есть смысл задействовать сразу два котла?

– Что это хоть за зелье? И название дурацкое – «Жидкий взломщик».

Переглянувшись, мы отправились в библиотеку. Ну очень интересно, что же мы будем готовить. Искать пришлось недолго: книга ждала нас на нашем любимом трехногом столике, еще и открытая на нужном месте.

– Мера так хорошо нас знает, – протянула Нольвен, – что становится страшно.

Я только плечами пожала. К прозорливости квэнни Конлет я так давно привыкла, что уже даже не испытываю по этому поводу каких-либо эмоций.

Прочитав статью, я только фыркнула. Получается, что сейчас можно очень многих подвести под десять лет каторги и смертную казнь. Жидкий взломщик оказался очень полезным зельем – раньше его использовали для вскрытия дуэльных щитов. А после того, как с помощью этого зелья обнесли сокровищницу Совета Магов, Хранитель Закона взял да и запретил его использование. Тогда-то и пришлось изобретать заклинание-аналог. То самое, которым пользуются сейчас целители.

Суть проста: зелье наносится на энергетические линии охранной системы, и она исчезает до момента, пока состав не испарится. Очень полезное, на самом деле, зелье.

– Интересно, когда у нас появится новый Хранитель Закона? И Хранитель Мудрости? – задумчиво спросила пустоту Нольвен. – Мне кажется, Хранитель Теней скоро пошлет Совет Магов куда подальше. У него, в конце концов, своих дел достаточно.

Я только плечами пожала и, убрав книгу на стеллаж, направилась в нашу зельеварню. Если бы не Хранитель Теней, в Сагерте могло наступить темное время. Все же у нас нет ни короля, ни императора, а только три Хранителя, поделивших сферы влияния. И кто знает, на что решился бы Совет Кальстора, который последнее время называют Советом Магов? Хотя магов там хорошо, если четверть.

В общем, через шесть часов мы с лисонькой выползли из нашего закутка, вяло поклевали какую-то снедь, оставленную для нас на тарелках, и пошли в свою комнату. Где наш оскорбленный друг перевернул свой горшок и горестно лег у пустой чашки с водой.

– Да, нормальный питомец у нас не выдержит, – вздохнула я и вместе с Нольвен принялась убеждать Лилея, что про него никто-никто не забыл.

Цветок с интересом прислушивался к нам, а после, стрекотнув, щелкнул меня по кончику носа. И потянулся листочками к вискам. Через пару минут я, ощутив всю глубину своего проступка, подробно пересказывала заинтригованному цветку все произошедшее в гостиной.

– Теперь мне нужно следить за концентратором, – вздохнула я, завершая свой рассказ. – Боюсь, что если я его потеряю, то это обернется огромными проблемами.

– На такой случай есть зелья, – улыбнулась Нольвен. – Откат от них ужасающий, но пять-шесть часов они дадут. Так что…

– И сколько лет каторги за них дают? – заинтересовалась я.

– Увы, нисколько. Абсолютно легальные зелья.

– Как странно, – хмыкнула я и погладила Лилея. – Как странно.

Весь следующий день мы с лисонькой провели в зельеварне. И, невероятно гордые собой, предъявили бабушке «Жидкого взломщика». Удивительно, но с двух немаленьких котлов вышло всего два скромных флакона.

– Вот и славно, – покивала Мера. – Я вам в спальню два вещмешка закинула. Там несколько костюмов и блуз и два платка.

– Платка? – переспросила лисонька.

– Платка, – кивнула Мера. – Ворота Академии закрываются в девять вечера, сейчас четыре часа дня. Хотите погулять?

– Вопрос с подвохом? – прищурилась я. – Нам бы по канцелярским лавкам пройтись.

– Денег дать? – спокойно спросила Меровиг.

Я мысленно подсчитала наши финансы и пожала плечами:

– Дашь – потратим, не дашь – обойдемся.

Квэнни Конлет усмехнулась и щелчком пальцев материализовала небольшой кошелечек.

– Лучшие самописные перья продаются в аптеке номер девять.

– В аптеке? – усомнилась Нольвен.

– В аптеке, – с легким раздражением повторила Меровиг. – Они, разумеется, не на витрине штабелями уложены! Подойдете, скажете, что пришли от Меровиг и вам нужен сушеный набор номер тринадцать. Каждой. Выйдет подороже, чем в лавке артефактора, но и качеством повыше.

– А почему? То есть что мешает артефактору завести свою лавку и продавать артефакты? – нахмурилась я.

– Отсутствие денег, разумеется, – фыркнула Мера. – Жена моего аптекаря держала небольшую лавочку, но ее разорили. Теперь она сидит дома, с детьми. Денег не хватает, вот они и рискуют.

– Подожди, – я мотнула головой, – а почему она не может просто продавать свои артефакты?

– Потому что для продажи нужно разрешение, для разрешения нужна отдельно оборудованная лаборатория, – рассердилась Мера. – Аптека же крошечная, там едва хватает места на зельеварню и зал для покупателей. Хотя какой там зал, три человека вошли – и уже давка. Все, кыш отсюда.

Из гостиной нас как метлой вымело. И, поднимаясь к себе, я не переставала думать о том, как хорошо быть целителем. Нам не нужна ни лаборатория, ни разрешение на работу. Только диплом. Нет, лаборатория – это хорошо. Это замечательно, точно так же, как прекрасен и свой личный кабинет с отдельной смотровой комнатой. Но без всего этого можно обойтись.

– А вот я не обойдусь, – тяжело вздохнула Нольвен. – Я все же больше зельевар, чем целитель.

– У дяди в доме вместо своей комнаты устроишь зельеварню, – утешила я ее.

– Если я хочу иметь право патентовать новые зелья, то у меня должна быть не просто хорошо оборудованная зельеварня, а полноценная лаборатория, удаленная от жилого строения.

Я задумалась, вспоминая планировку особняка Лавантов.

– А та покосившаяся хибара? – припомнила я. – Там, в стороне.

– Там раньше жил садовник, – вздохнула Нольвен. – Пока у нас были деньги ему на зарплату.

– Вот тебе и зельеварня. А что крыша обвалилась, не беда. Мера же говорила, что научит нас, как устроиться в жерле вулкана? Вот и все, на следующих выходных возьмем у нее мастер-класс. И так, за два года, сделаем тебе уютную зельеварню.

Нольвен обняла меня так крепко, что на мгновение перекрыла поток воздуха. Но ничего, я ответила ей тем же, и она преувеличенно громко захрипела.

Переодевшись в приличные платья и туфельки, мы с лисонькой взяли по вместительной торбочке с чарами расширения пространства и отправились по лавкам. Правда, перед выходом мне пришлось чуть ослабить косу, чтобы наше капризное растение тоже могло отправиться на променад.

Первым делом мы, конечно же, посетили аптеку. До этого сюда ходила только Мера, все же Нольвен может сварить практически все, если не говорить о высших зельях, где нужно не столько мастерство, хотя и оно тоже необходимо, сколько сила магии. А мы все же еще слишком молоды и не обладаем таким запасом, который, например, нужно бухнуть в «Крылья Рассвета». Хотя я бы не отказалась от этого зелья: получить возможность летать не с помощью петли левитации, а с помощью призрачных энергетических крыльев – это… Это восторг. Я была на таком аттракционе однажды. Дорого, но воспоминания не меркнут.

Добравшись до улицы Магнолий, мы не сразу поняли, где именно находится аптека. Поскольку ни вывески, ни какого-либо иного знака видно не было. Только минут через десять мы увидели неприметное, чуть покосившееся крылечко.

– И правда, три человека – уже толпа, – шепнула Нольвен.

На наше счастье, немолодая женщина уже купила все необходимое и выходила. И то мы с трудом разминулись в дверях.

– Здравствуйте, нас Меровиг прислала, – улыбнулась я. – Нам два сушеных набора номер тринадцать.

Мужчина, стоявший за стойкой, чуть вздрогнул, кивнул и, воровато оглядевшись, вытащил два продолговатых свертка, перетянутых дешевой бечевкой.

Открыв потрепанную тетрадь, аптекарь посчитал стоимость и, подняв на меня глаза, замер. После чего тихо-тихо, как-то испуганно произнес:

– У вас что-то из головы лезет.

Нольвен поперхнулась смешком и поспешно сказала:

– Это нормально. М-м-м, не рассчитали с косметическим заклятьем. Хотели волосы покрасить, а получили это. Сколько с нас?

– Восемнадцать золотых сагертов. – Аптекарь не сводил с меня настороженного взгляда.

– Х-хорошо, – кивнула я.

И в первую очередь заглянула в выданный Мерой кошелек. Потому что восемнадцать сагертов – это все, абсолютно все наши с лисонькой сбережения. Ну, не совсем так. Мы просто разделили наш бюджет по месяцам, и залезать в следующий месяц… А мало ли что еще понадобится?

В кошелечке оказалось ровно восемнадцать золотых. Мера, имя тебе – предусмотрительность.

– Вот, прошу.

К вискам прижались чуть царапучие листочки, и я ощутила, что Лилей страстно желает порошок из листьев Мильтары.

– И можно еще порошок из листьев Мильтары. – Я осторожно смахнула с висков листочки и ощутила, как довольный цветок полностью втянулся в мою косу.

Аптекарь икнул и сполз под стол. Мы с Нольвен ошарашенно переглянулись и хотели уже спасать несчастного, как он вынырнул с небольшой коробочкой, попросил полсеребрушки и:

– Пусть почтенная Меровиг сама приходит, ладно?

– Мы нормальные, – оскорбленно заметила Нольвен. – Не надо нас так бояться!

Тут и Лилей решил высказаться и высунул из моих волос свои любопытные цветоносы. И я, глядя на стремительно сереющего аптекаря, подхватила подругу под локоток и, скороговоркой попрощавшись с мужчиной, вывела лисоньку наружу.

– Он же аптекарь, – шипела я. – Наверняка опознал Лилея!

– Хаос, – ругнулась Нольвен. – Но вроде нашего красавца никто с собаками не ищет?

– Тем не менее не стоит показывать его тем, кто так или иначе работает с растениями, – проворчала я. – Знать бы только, зачем ему эта Мильтара.

– Может, родственники? – рассеянно пожала плечами Нольвен. – Ой, смотри, бублики!

– Родственники? Лисонька, вот ты бы стала покупать высушенный прах своей, ну, скажем, тетки?

И к моему ужасу, перед ответом моя подруга надолго задумалась, а после с явным сомнением ответила:

– Н-нет, но ты знаешь… Может, ситуация бы заставила. Например, если бы ее похитили и…

– Я поняла, – поспешно сказала я. – Поняла.

Купив по бублику, мы прогулялись по лавкам, посмотрели на совершенно прекрасные коралловые бусы, оценили костяные степные амулеты и в унисон произнесли:

– Правила турниров! Необходимо уже прочесть и понять.

Потому что амулеты открывают многие пути. Особенно вот такие, костяные, незаслуженно игнорируемые. Конечно, тонкая птичья косточка не сравнится по красоте и долговечности с золотым артефактом, усиленным парой-тройкой драгоценных камней. Но! Но функциональность у них одинаковая, да и стоят эти костяшки по серебрушке за пучок.

Так что в итоге мы набрали этих амулетиков и, полностью довольные и счастливые, отправились домой. Поужинали, попрощались с Мерой и, забрав вещмешки, отправились в Академию. Да здравствует новая учебная неделя!