34

Я моргнула в надежде, что мне показалось. Потом ещё раз и ещё. Но Шевцов никуда не делся. Он стоял на пороге комнаты, глядя на меня с бешенством и держа в руках ремень. Обычный такой, от брюк.

Захотелось хихикнуть. Нервное, наверное. Ну не станет же он меня и правда лупить ремнём. Или…

Лекс вошёл в комнату и прикрыл дверь. Тихо и без стука.

— Сюда иди, — голос звенел яростью, но говорил Алексей приглушённо.

Когда он сделал шаг в моём направлении, я запаниковала.

— Ты серьёзно? Ты же не станешь и правда…

— Сюда иди, сказал.

Я отступила, продолжая с ужасом смотреть на ремень в руках «брата». Он действительно вознамерился меня выпороть! Чёртов Лекс! Долбанный псих!

— Не смей ко мне приближаться, — я уже упёрлась коленями в кровать, дальше отступать уже было некуда, но в какой-то отчаянной попытке я влезла на неё, возвышаясь теперь над Шевцовым.

Попытаться оббежать его было бы глупой идеей, я и дёрнуться не успею. Я спрыгнула с другой стороны кровати, теперь между нами был широкий барьер, но выход располагался за спиной парня, так что я оказывалась в западне.

Внизу что-то громко загрохотало, и Лекс на мгновение отвлёкся. Этого мне и нужно было. Я резко рванула в обход кровати, но как назло, бок предательски прострелило. Я охнула, схватившись за испачканную кровью Арсения спинку кровати.

Но даже не случись со мной этой подлянки, сбежать бы мне не удалось, потому что на моих запястьях тут же сомкнулись стальные тиски. Шевцов резко развернул меня спиной к себе и прижал к груди. Между нами завязалась борьба. Не трудно догадаться, в чью пользу она в очень скором времени решилась.

Уже секунд через десять, Лекс, усевшись на кровать, перекинул меня через колено, вторым зажал ноги, локтем надавил между лопаток, вынудив уткнуться лицом в кровать.

— Отпусти меня! — крикнула я в отчаянии, чувствуя, как от злости и стыда горит лицо. — Ты совсем с катушек слетел, мать твою!

— Тебе в детстве не говорили, что старших надо слушать?

И тут на мою задницу опустился ремень. И это было больно.

— Ты просто конченный псих, — рыдания вырвались из моего горла вместе с криком, когда ягодицы снова обожгло.

— Я же сказал тебе, бестолочь, сидеть и своей комнате и нос не высовывать.

И снова огонь на заднице.

— Лекс, ты совсем нахрен одурел?!

В комнату влетел Максим Ларинцев. Господи, как же стыдно. Как же всё это унизительно.

— Макс, иди нахер. Я сам разберусь.

— Да ни черта!

Мне из моего положения было плохо видно, но, кажется Максим ухватил Шевцова за руку с ремнём, и я мешком съехала с коленей парня. Отползла в сторону, пытаясь убрать с лица прилипшие к мокрым щекам волосы.

— Ты совсем попутал?! — буквально орал Ларинцев, ухватив Шевцова за грудки. — Ты глаза разуй, кто перед тобой! Это, блядь, тебе не Ирка!

— А тебе-то что? — Шевцов отбил руки друга и толкнул его в грудь, но Максим устоял.

А что же я? Я забилась в самый дальний угол комнаты и тихо ревела, наблюдая весь этот сюрр.

— Лекс, угомонись, я серьёзно, — парни стояли напротив друг друга и тяжело дышали, но тон оба сбавили. — Ты же сам видишь, что тебя несёт. Это всё этот грёбаный Демьян…

— Заткнись, Макс.

Шевцов бросил разъярённый взгляд в мою сторону, отчего мне захотелось влезть под обои, но Ларинцев улучил момент и просто вытолкал его взашей из комнаты. Не знаю, о чём они говорили только что, но я прекрасно понимаю, что если бы Шевцов захотел, то в два счёта отправил бы Ларинцева вслед за бугаем Арсением. Но, видимо, что-то было в словах друга такое, что пробудило в сводном брате крохи трезвого разума. Только вот что мне теперь со всем этим делать? Ведь с каждым днём, с каждым нашим общением легче не становится. Ни капельки. Всё становится только хуже, и гораздо. Я понятия не имею, как с ним себя вести. Свести контакты к минимуму совсем не получится: мы живём в одном доме, едим на одной кухне, учимся в одном классе.

Что же мне, мать его, делать?

— Эй, Ледышка, — сквозь пелену слёз вижу, как Максим опускается передо мной на корточки.

Пожалуйста, только не дотрагивайся до меня, я просто не выдержу.

— Я там тебе чай принёс горячий. Вставай давай уже, — он протягивает руку, но не прикасается, понимает. Спасибо ему за это.

От Максима тоже пахнет алкоголем и тем порочным весельем, что разгулялось внизу. Рубашка расстёгнута, голый торс открыт взгляду. Но я принимаю его помощь. Опираюсь на предложенную руку и встаю, беру горячую кружку. Пальцы жжёт, оказывается они окоченели.

— Слушай, я всё понимаю, Лекс тот ещё уёбок, но…

— Но что? — поднимаю распухшие от слёз глаза на одноклассника. — Он выпорол меня ремнём, Максим.

— Пиздец, — констатирует Ларинцев. — А Сене он выбил два зуба и, кажется, сломал руку.

— Рыцарь просто, — горько усмехаюсь я, поднося к губам обжигающий напиток.

— Макс, какого хрена вообще происходит? — решаюсь задать вопрос, хотя мы с Ларинцевым далеко не друзья. — Я, конечно, понимаю, что свалилась в его жизнь без предупреждения, но за что меня так ненавидеть? Что такого я ему сделала?

Макс молчит, кусая щёку изнутри. Его немного пошатывает, но выглядит парень вполне адекватно.

— Сам не пойму, — уклончиво отвечает Максим, а потом растягивает свою привычную улыбочку: — А ты не забивай свою хорошенькую головку всякой хернёй. Лучше допивай чай да закрой за мной дверь. В этот раз точно на ключ.