54

Шевцов срулил на стоянку-карман и остановился.

— Лёша, может и правда в больницу? — я не оставляю попыток образумить Шевцова.

На него страшно смотреть. Лицо представляет собой какое-то кровавое месиво, белый свитер, что виднеется из распахнутой куртки, весь испачкан пятнами крови, руки побиты. Он тяжело дышит, снова склонившись к рулю. Если бы не горящие яростью глаза, то во тьме машины, освещаемой лишь отблесками светящихся на приборной панели значков, было не узнать его.

— Нет. Не впервой. Помоги мне лучше.

С едва сдерживаемым рыком Шевцов изворачивается, чтобы стащить рукав куртки, протягивая мне один его конец. У меня от напряжения и пережитого стресса дрожат руки, но я, насколько могу, аккуратно помогаю ему снять куртку.

— Ты замёрзнешь, — говорю, а сама зависаю на пятнах крови на белом свитере.

Алексей смотрит на меня, салфеткой стирая кровь, капающую с подбородка.

— Дай угадаю — ты боишься крови.

— Что? — отмираю, — Нет, не боюсь. Просто…

Мысль так и не заканчиваю. Сама не знаю как. Я ведь собираюсь поступать в медицинский, какая уж тут боязнь крови? Просто так близко я не видела окровавленного человека, да и ещё мне не нужно было ему помогать.

— Ты побледнела, мелочь.

Я пожимаю плечами. Стоп. Мелочь? Я не ослышалась? Не бестолочь, не дура. Просто мелочь. Наверное, пора начинать беспокоиться, вдруг Шевцову действительно мозги отбили.

— Где у тебя тут аптечка? — стараюсь скрыть смущение от ситуации.

— В бардачке.

Алексей пытается открыть бардачок над моими коленями, но резко выдыхает, хватаясь за противоположный от меня бок. Точно. Рёбра.

— Я сейчас, — говорю, выскакивая на улицу.

На стоянке никого кроме нас нет. Редкие фонари вдоль объездной трассы едва разгоняют тьму. Холодно. Днём ещё, когда выглядывает солнышко, можно заметить призрачные намёки на весну, сейчас же, в холодный ветреный вечер, кажется, что зима будет царствовать в городе бесконечно.

В нескольких метрах от нашей машины я замечаю колонку с ручным приводом, о которой говорил Шевцов. Она-то мне и нужна. Подбегаю к ней, нацеливаясь на то, что мне необходимо. Лёд. Но он внизу, куда капает вода намёрз гладкой горкой, которую никак не подковырнуть. Но на счастье мне попадается на глаза какая-то железяка. Отвёртка, что ли. Наверное, кто-то потерял на стоянке. Ею мне удаётся поддеть ледышку и отковырнуть кусок. Такого должно быть достаточно.

Возвращаюсь в машину и заворачиваю лёд в уже испачканный шарф.

— Держи, — протягиваю Алексею. — Приложи к рёбрам, должно немного облегчить боль.

Шевцов послушно выполняет мои указания и, закрыв глаза, откидывается на подголовник.

Я открываю бардачок и вытаскиваю оттуда аптечку.

— Там есть обезболивающие? — спрашивает Шевцов, не открывая глаз.

Я ищу, но кроме средств первой помощи ничего не нахожу.

— Здесь только жгут, бинты и перекись.

— Ладно. Хрень с ним, дома найду.

Я разрываю упаковку ваты и обильно смачиваю кусок перекисью.

— Держи, — протягиваю ему.

Но Шевцов лишь разворачивает лицо в мою сторону, не открывая глаз, и замирает. Я сначала тушуюсь, но потом собираюсь. Ему плохо и нужна моя помощь.

Аккуратно прикладываю вату к разбитой губе, перекись шипит, а Шевцов вздрагивает и открывает глаза, недовольно щурясь на меня. Смотрите, принцесса прямо. Но этого я, естественно, не произношу.

— Что вы не поделили с этим парнем? — спрашиваю, чтобы заполнить паузу, ставшую какой-то неловкой.

— Я трахнул его сестру.

Вот так вот. Прямо и откровенно. Но пусть даже не думает, что ему удалось смутить меня.

— И ей не понравилось? — выдаю, едва заметно сглотнув ком в горле. 152e1bc

— Отчего же, — ухмыляется Алексей, всё же заставив меня смутиться. — Понравилось. Но брату, появившемуся во время поцесса, она сказала иначе.

— Ты же её не… — каменею. Мне ли не знать, как жестоки игры этих избалованных подростков.

— Слушай, бестолочь, — Шевцов внезапно со злостью хватает меня за запястье, отчего я пугаюсь и роняю вату, — я же тебе уже говорил, что мне подобное неинтересно.

— Мне больно, — выдерживаю его взгляд, хотя у самой всё сжимается в животе от страха.

Лекс отпускает руку, но не взгляд. Я отодвигаюсь подальше на своём сидении. Не стоит забывать, кто он, и как ко мне относится. Подобные ситуации не делают нас ближе.

Шевцов забирает у меня бутылочку с перекисью и выходит на улицу. Я вижу, как он поливает из неё костяшки рук, потом идёт умываться к колонке. Меня передёргивает, стоит лишь представить, как ему сейчас холодно.

Вернувшись в машину, вытирается небольшим полотенцем, которое достал из бардачка, и усаживается за руль. Снова собран, хоть и вид довольно усталый и помятый. Кровь из носа уже не течёт, видно, что губы разбиты с одной стороны.

Алексей пристёгивается, и мы выезжаем на трассу. Молчим до самого дома.