61

Шевцов уходит, теряясь среди людей, а потом и вовсе исчезает в одном из коридоров, что скрываются за тяжёлыми красными шторами в зале. Проходит несколько минут, и на невысокой сцене появляется мужчина средних лет в костюме. Улыбается на все тридцать два. Музыка затихает, а мужчина обращается к присутствующим.

— Дамы и господа! Время пришло.

Я смаргиваю странное чувство, будто попала в какой-то фильм. Секс-вечеринка? И что дальше, что будут делать присутствующие? Разбредутся по парочкам или разденутся и прямо здесь будут… ну… И где Алексей?

— Сегодня у нас прекрасная ночь и такие же прекрасные лоты. Напоминаю правила ведения аукциона!

Ведущий перечисляет какие-то правила, а я пытаюсь понять, при чём тут аукцион. Они продают секс-игрушки? Я же сгорю прямо на месте от стыда, если только увижу что-то подобное.

— Леди, прошу сюда, — ведущий указывает стайке девушек на красивый помост, обтянутый бархатом, у сцены.

Бросая манящие взгляды на мужчин и хихикая между собой, девушки располагаются на помосте. Все красотки как на подбор. Макияж, причёски, маникюр. От каждой пахнет дорогим парфюмом. Все на высоченных шпильках.

В каком-то сериале я видела подобное, там девушки за большие деньги для благотворительности разыгрывали свидания или даже поцелуи, иногда медленные танцы, а потом деньги отправлялись в детские дома, больницы, строительство дорог или ещё что-нибудь полезное. Но если это секс-вечеринка, как говорит Шевцов, то… О Господи! Это же проституция, получается.

Пока ведущий что-то там ещё говорит, я ищу глазами Алексея и всё ещё не нахожу. Тревога усиливается, и руки начинают дрожать.

— Лот номер пять! — доносится словно сквозь толщу воды, и периферийно я понимаю, что в зале установилась полная тишина.

— Милая, это тебя, — одна из девушек мягко касается моего локтя. — Выходи на сцену.

— Ч-что?

Тут я осознаю, что взгляды всех присутствующих выжидательно направлены на меня. Оглушающая тишина давит на перепонки, и до меня начинает доходить, что происходит. Меня сейчас разыграют как лот для… для… Мои глаза ещё раз в панике обводят присутствующих и натыкаются на тёмный знакомый взгляд. Моё сознание сужается до этих глаз, я цепляюсь за него, как за спасительную соломинку. Побелевшие губы Лекса плотно сжаты, поза напряжена. Он медленно кивает мне. Что? Что я должна делать? Шевцов переводит взгляд с меня на сцену, а ведущий снова произносит приглашение.

Я понимаю, что деньги от лотов идут не на благотворительность, а значит, за всеми этими увеселениями кто-то стоит. Тот, кто не захочет упускать свои деньги, и просто так мне отсюда не уйти.

Набираю полную грудь воздуха и делаю шаг. Ноги не идут, и я переставляю их едва ли не усилием воли. Шаг, ещё одни. И ещё.

— Начальная цена…

У меня закладывает уши уже только от этой суммы. Слышу несколько выкриков из зала, смотрю на них невидящим взглядом. Не хочу думать, что будет дальше.

Алексей молчит. Видимо, я рыба не особа интересная, поэтому подняв сумму совсем немного, большинство ловцов сливаются. Потом я слышу сумму, которая кажется мне непомерно большой. Это же целая зарплата моей тёти, если не больше. И голос этот принадлежит Антону Ермолаенко. Вот для чего была затеяна эта игра. Снова всё вернулось к их конкуренции с Шевцовым. И тут я впервые слышу голос Шевцова, называющий сумму больше.

Господи, откуда у парней, которым меньше двадцати, такие деньги? Даже прожив в доме Виктора более полугода, я всё равно не представляла масштаба вседозволенности.

Суммы растут. Антон и Лекс буравят друг друга взглядами. Ведущий подбадривает их вывернуть карманы посильнее. А я просто стою, словно омертвела, и жду. А что, если у Шевцова не хватит денег меня выкупить? Меня ведь не выпустят, пока не отработаю.

Дышать становится трудно, пальцы показывает. В ушах снова вата, сквозь которую до меня доносится голос ведущего:

— Продано участнику под номером двадцать четыре.

Удар. Пауза. Снова удар. Ещё одна пауза.

Господи…

Поднимаю глаза и вижу, как к сцене идёт Шевцов, а на груди у него номер… двадцать четыре!

Резкий выдох, и я едва не падаю со сцены в его руки.

— Спасибо, — шепчу, сжав его пальцы.

Но Алексей никак не реагирует. Он отводит меня в сторону, и мы продолжаем наблюдать молча дальнейшие торги. Я чувствую, как у меня из-за пережитого напряжения стучат зубы.

Остальные девушки вполне счастливы выходить на сцену. Они посылают воздушные поцелуи своим возможным покупателям, лучезарно улыбаются.

— Чему они радуются? — шёпотом спрашиваю Алексея. — Что их продают как скот?

— Они получат неплохие дивиденды с этих сумм, а ещё кучу удовольствия, за которым пришли сюда. Кстати, ты свои дивиденды вернёшь мне.

— Теперь мы можем уйти отсюда?

— Нет. Так просто всё не делается. За стены клуба, по правилам, ничего не должно выходить. Сейчас закончится аукцион, потом будет фуршет и посещение комнат. А тех, кто не придерживается правил, просто выводят. Так, меня спровадят, а тебя заново разыграют.

Значит, всё ещё не закончилось.

— А когда мы сможем уйти?

— Когда ты отработаешь то, что я за тебя заплатил.

Шевцов шепнул мне это тихо на ухо, но я будто оглохла от крика. Неужели он собирается…

— Или ты бы предпочла дать Ермолаю? Можем попробовать договориться.

— Ты же не всерьёз? — одеревенелыми пальцами вцепляюсь в руку Лекса. — Лёша, скажи, что ты…

— Замолчи. На нас смотрят. Чтобы свалить отсюда, тебе придётся убедительно играть.

После торгов свет в зале приглушают, снова играет музыка и вечеринка начинает приобретать другие очертания. Скоро становятся слышны томные вздохи и звуки поцелуев. Меня начинает мутить. Некоторые парочки удаляются за шторы, из-за которых виднеются коридоры, ведущие, вероятно, в комнаты, о которых говорил Алексей.

Шевцов пьёт шампанское и разговаривает с другими парами, но я не особо вникаю в темы. Я хочу скорее уйти отсюда и оказаться дома. В конце концов, я устала от тяжёлого платья и просто хочу спать.

Неоднократно ловлю на себе полный ненависти липкий взгляд Ермолаенко. С ним какая-то девушка, но смотрит он постоянно именно на нас с Шевцовым.

Чувствую, как во время разговора с каким-то мужчиной лет тридцати, Алексей кладёт мне руку на талию и подвигает ближе. Потом берёт с подноса бокал и протягивает мне.

— Выпей. Тебе надо расслабиться, чтобы быть убедительной, — шепчет мне прямо в ухо, отчего ток пробегает по спине.

— Я не хочу пить.

— Придётся.

Рядом раздаётся громкий смех, от которого я вздрагиваю. Та самая девушка, что сказала мне идти на сцену, сейчас прижата к дивану мощной мужской фигурой, она заливисто смеётся.

Прикрываю глаза, до сих пор сомневаясь, что нахожусь среди всего этого. Может, мы с Аней просто выпили сок и не заметили вкуса водки, что туда заботливо подлил Должанов. И теперь лежим пьяные в кустах и галлюцинируем?

Но нет. Горячие губы, что прижимаются к моей шее, вполне реальные. На какой-то миг всё вокруг перестаёт существовать, потому что я понимаю, что именно этого так отчаянно желала последние месяцы. Но не так. Не среди всего этого зазеркалья.

— Прежде, чем свалить, мы должны убедить организаторов, что играем по правилам, — шепчет Алексей. — Это не шутки. Сюда трудно попасть, но ещё труднее уйти.

Мне становится неловко. Все смотрят. Или не смотрят, потому что заняты собой. Но они здесь. Весь этот сюрреализм вокруг. Не так я мечтала провести свой выпускной — в окружении богатых, развращённых, испорченных папенькиных сынков и дочурок. Меня тошнит от этого всего.

Лекс берёт меня за руку и тянет в один из коридоров. Тяжёлые портьеры не дают отблескам света из залы проникать сюда. Блёклый свет красных ламп едва освещает пространство. Мы останавливаемся возле двери с номером пять.

— Нам сюда, лот номер пять.

Шевцов произносит это достаточно громко. Чтобы слышали, кому надо? Но я всё равно чувствую тревогу и упираюсь. Не хочу входить туда.

Но Лексу ничего не стоит просто втолкнуть меня. Попав внутрь, я столбенею. Огромная тёмная кровать с высокими столбами, а над ней… какая-то то ли полка, то ли балка. И на этой балке висят разные приспособления, как для пыток в фильмах о средневековье.

Но я не из лесу приехала, и видела в интернете, знаю, для чего нужны все эти игрушки. Точнее, предполагаю.

— Значит, так ты любишь проводить досуг, — мой голос дрожит. Я знала, что у этого парня тёмная душа, но чтобы в восемнадцать лет пристраститься к подобному?

— А ты сильно удивлена?

Шевцов стоит в своей любимой позе — опёршись о косяк, и внимательно смотрит на меня.

Молчание затягивается. Наверное, нам надо потянуть время, убедив организаторов, что правила вечеринки соблюдены.

— Красивое платье, — Шевцов прерывает тишину. — Тебе идёт.

— Спасибо.

Тишина комнаты давит. Меня словно заперли в клетке со зверем, потому что коктейль из злости и ярости, что полыхает в глазах Лекса, не может не пугать. И он прав. Моя глупость доставила кучу проблем. Да и деньги немалые. Не думаю, что Алексею Виктор выделяет столько на карманные расходы.

Господи, сегодня наш школьный выпускной. Так почему я чувствую себя так, будто повзрослела не на ночь, а на целую жизнь.

— Когда мы сможем уйти?

— Скоро.

За дверью слышны шаги. Шевцов стремительно подходит ко мне и толкает к стене. Мои руки зажаты над головой, а к шее приникли горячие губы. От неожиданности громко вскрикиваю, но это больше похоже на стон. И именно в этот момент дверь резко распахивается.

На пороге стоит Антон и два парня в форме охранников. Троица замирает на пороге, глядя на нас. Внутри меня новой волной поднимается паника, а вот Алексей спокоен.

— Тоха, — говорит он, не отпуская меня. — Третьего не берём. Извини.

Охранники недовольно смотрят на Ермолаенко.

— Я был уверен, что они свалили, — зло шипит парень, но теперь уже бравые парни заняты им, вытаскивая из нашей комнаты. — Руки уберите!

Лекс отпускает меня, когда дверь за непрошенными гостями закрывается. А я так устала. Больше не могу даже нервничать. Я измотана и выжата. Шевцов отходит на несколько шагов, а я оседаю на пол, тону в юбках платья и закрываю глаза.