Глава 28

Лорд Хэмфриз взял происходящее под контроль немедленно. Распоряжения отдавались вполголоса, но выполнялись без промедления. Уже через десять минут со двора донесся стук копыт — егерей с факелами и носилками отправили в овраг за телом Грэхема. Вдогонку выслали лакея за лекарем, хотя по окаменевшему лицу Черча все понимали: это лишь дань приличиям.

Слугам и конюхам велели держать язык за зубами под страхом немедленного расчета без рекомендаций. Официальная версия для света родилась прямо на ходу — трагический несчастный случай на охоте. Граф Хэмфриз лично обошел гостей, мягко, но непреклонно внушая им эту мысль: «Осечка, господа. Сырость и досадная неосторожность. Мы ведь не хотим, чтобы имя покойного трепали в лондонских газетах?»

Но скрыть оцепенение, охватившее дом, было невозможно.

Ужин превратился в изощренную психологическую пытку. По всем светским канонам отменять его не стали, чтобы не порождать лишних слухов среди слуг, но лучше бы нас морили голодом. Гости сидели за огромным дубовым столом в гробовом молчании. Огромная столовая, ранее казавшаяся уютной благодаря пылающему камину, сейчас выглядела склепом. Свечи в серебряных канделябрах натужно потрескивали, истекая густым воском, и этот треск казался оглушительным.

Разговоры не клеились. Полковник Черч, обычно гремевший на всю залу своими сомнительными анекдотами и зычным смехом, сейчас сидел с серым лицом. Он неподвижно смотрел на свою пустую тарелку и едва прикасался к вину, хотя лакей то и дело подливал ему в бокал багровый нектар.

— Попробуйте фазана, полковник, — тихо, с полуулыбкой произнесла графиня Уэстморленд. — Повар Хэмфриза превзошел себя. Соус из лесных ягод просто превосходен.

Черч вздрогнул, словно его ударили хлыстом, и перевел на неё взгляд.

— Благодарю, — голос полковника прозвучал хрипло. — Аппетита нет. Полагаю… туман в низине сегодня слишком густой. К ночи дороги совсем развезет.

— О да, здешние дороги — вечная беда, — тут же подхватил мистер Элсворт, судорожно цепляясь за безопасную тему. — Помнится, в прошлом году курьер из министерства застрял под оврагом на целых три часа. Нам определенно нужно поднять вопрос в Парламенте о дополнительном сборе на ремонт трактов в этом округе. Что думаете, Хэмфриз?

— Полноте, Элсворт, — сухо прервал его лорд Гренвиль, до этого молча сидевший. — Парламент сейчас занят куда более насущными вещами.

Хозяин дома, сидевший во главе стола с непроницаемым лицом старого сфинкса, медленно кивнул Гренвилю и добавил:

— Боюсь, Парламент сейчас занят ценами на зерно и налогами на солод. Местные дороги их взволнуют лишь в том случае, если по ним двинутся французские пушки.

В столовой снова повисла липкая тишина. Было слышно, как приборы звякают о дорогой фарфор с неприятным, режущим слух дребезжанием. Каждый этот звук заставлял присутствующих кривиться, точно от зубной боли. За столом сидели влиятельные люди, но все они сейчас напоминали нашкодивших детей, которые изо всех сил стараются смотреть куда угодно, только не на пустое кресло в середине ряда. Кресло, на котором еще несколько часов назад сидел Грэхем.

Чуть поодаль от них, лениво откинувшись на спинку стула, сидел граф Хавершем. В отличие от остальных, он даже не пытался изображать скорбь или поддерживать этот пустой светский лепет. Перед ним стоял нетронутый бокал, а на губах блуждала едва заметная, почти издевательская ухмылка. Своим суровым взглядом он медленно обводил присутствующих, словно зритель на скверной театральной постановке. Он прекрасно понимал, что каждый за этим столом сейчас думает только о себе, и этот парад лицемерия его откровенно забавлял. На секунду его взгляд пересекся с моим, ухмылка старика стала чуть шире, и он едва заметно приподнял бровь, словно приглашая меня разделить его циничное веселье.

Дауман, сидевший напротив меня, попытался нарезать кусок мяса, но нож с противным скрежетом сорвался по тарелке. Он чертыхнулся сквозь зубы, отложил приборы и нервно обтер пальцы салфеткой. Его обычная вальяжность куда-то испарилась; он уже трижды подзывал слугу, требуя обновить вино, и теперь его взгляд, затуманенный портвейном, то и дело останавливался на мне с каким-то странным, лихорадочным вызовом.

— Туман туманом, — не выдержал один из братьев Честер. — Но норфолкская грязь и глина…

— Вы правы, — отозвался полковник. — Норовистые лошади, мокрая дорога… Но зачем было лезть в овраг? Там же сплошные камни и бурелом. Мы все знали, что левый склон опасен.

— Черч, помолчите, ради бога, — резко, без намека на светскую мягкость оборвала его леди Мортон. Она судорожно прижимала к губам надушенный платок, а её глаза были красными от сдерживаемых слез. — Избавьте нас от ваших охотничьих подробностей. У меня… у меня разболелась голова. Хэмфриз, прошу меня извинить.

Она резко поднялась, едва не опрокинув стул. Мужчины синхронно встали, наклонив головы. Пример леди Мортон оказался заразительным: дамы одна за другой начали ссылаться на внезапную мигрень, дурноту от каминного жара и удушливый запах жаркого. Зашуршали шелковые юбки, послышались тихие извинения, и женская половина гостей потянулась к выходу.

Графиня Уэстморленд тоже вскоре поднялась. Уходя, она мазнула по мне мимолетным взглядом. На её лице не было страха или скорби. Для неё смерть Грэхема, наверное, была лишь досадной помехой в раскладе сил, фигурой, внезапно выбывшей из партии, которую теперь придется переигрывать.

Мужчины задержались за столом подольше. Лорд Хэмфриз велел подать портвейн, надеясь, что крепкое вино снимет напряжение, но и их беседа была пустой, вымученной, похожей на бред лунатиков.

Лорд Гренвиль молча курил, безучастно глядя на огонь камина и лишь изредка кивая хозяину дома. Лорд Ярмут вполголоса обменивался с Элсвортом какими-то незначительными замечаниями о предстоящих скачках в Ньюмаркете, но по тому, как он то и дело крутил в пальцах тяжелую хрустальную рюмку, было видно, что его мысли далеко отсюда. Они все старательно, с каким-то болезненным упрямством обходили молчанием имя, которое у каждого стояло в ушах.

Я ушла, едва дождавшись момента, когда портвейн был отпит наполовину и мое исчезновение не могло выглядеть явным, оскорбительным побегом. Выскользнув из столовой, я почти бегом поднялась по широкой лестнице, стремясь как можно скорее запереться в четырех стенах собственной спальни.

Джейн встретила меня у дверей. По её бледным губам и тому, как она стискивала фартук, я сразу поняла: вечер принес что-то еще.

— Миледи… — зашептала она, оглядываясь на дверь. — Пока вы были внизу, приходил лакей мистера Даумана. Принес букет и обернутую в сукно коробку. Мэри велела не принимать никаких подношений без вашего прямого дозволения, и я отправила его обратно. Я все правильно сделала?

— Да, — ответила я, стягивая перчатку и бросая её на туалетный столик. — Ты все сделала правильно, Джейн. Спасибо.

Горничная облегченно выдохнула.

Пока она помогала мне развязать ленты тёмно-синего платья, мои мысли невольно выстраивались в четкую цепочку.

Графиня Уэстморленд. Только сейчас, после этого вечера, я начала осознавать масштаб её фигуры.

Она ни одной минуты не действовала просто так. С самого первого дня нашего знакомства за маской скучающей светской львицы скрывался расчет. Она последовательно вводила меня в круг нужных ей людей, сводила с определенными лицами, подталкивала к разговорам. Проверяла реакцию, оценивала характер, присматривалась к слабостям. Графиня не просто покровительствовала скандальной леди Сандерс — она подбирала фигуру на доске. И теперь должен был последовать её главный ход. Единственный способ надежно закрепить меня в её круге, сделав частью своей системы, — это выдать меня замуж. Замуж за человека, который будет полностью ей предан и сможет контролировать каждый мой шаг.

Я медленно подошла к окну и прижалась лбом к стеклу. Снаружи Холтон-парк уже утонул в темноте. Лишь внизу, у парадного крыльца, всё еще мелькали желтые пятна переносных фонарей и доносились приглушенные голоса конюхов.

Нет, графиня теперь не остановится и не отпустит меня. Слишком многое я успела увидеть в этих коридорах, слишком многое начала понимать. У неё осталось всего два пути: либо втянуть меня в свою паутину, сделав послушной, либо избавиться от помехи. И если она выберет второе, Кларенс мне не поможет. Его веса вполне хватало, чтобы приструнить заносчивых чиновников вроде Бейтса или Хейнса, но против графини Уэстморленд он был бессилен. С её мнением считались в министерствах, а за её спиной стояла половина королевского двора…

Я со вздохом отошла окна, загасила догоравшую свечу и забралась под тяжелое одеяло. Но сон не шел. Я долго лежала, глядя, как на потолке умирают багровые отсветы углей. За ширмой слышалось ровное дыхание уставшей за день Джейн. Постепенно мысли начали путаться, и усталость, наконец, взяла свое.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем меня разбудил странный скрежет. Меня мгновенно выбросило из забытья, и я открыла глаза.

Комнату заливал тусклый отсвет луны и едва тлеющих углей в камине. В этом слабом мерцании очертания мебели казались размытыми, а длинные тени уродливо вытянулись по ковру. Я лежала, не шевелясь, ловя каждый шорох в затихшем доме. Секунду спустя за ширмой послышалось прерывистое дыхание, а затем шуршание ткани. Оттуда бесшумно показалась Джейн. Она была в одной ночной сорочке, бледная, с растрепанными волосами. Её пальцы стискивали тяжелый подсвечник. Сделав несколько шагов к моей кровати, она замерла, а ее расширенные от ужаса глаза были прикованы к массивному платяному шкафу у стены.

Скрежет повторился, на этот раз отчетливее.

Я приподнялась на локтях и прижала палец к губам, приказывая молчать. Но стоило моим ногам коснуться холодного ковра, как резная створка шкафа медленно, с едва слышным стоном подалась вперед.

Сначала из темноты показалась мужская рука в тонкой кожаной перчатке. Она осторожно отвела в сторону плотный шелк моих платьев. Затем, пригибаясь и неловко нащупывая ногой пол, выбрался… Дауман.

Он еще не успел распрямить спину и поднять голову, когда я оказалась рядом. Пальцы сами нащупали на мраморной столешнице туалетного столика тяжелую литую рукоять серебряного зеркала. Короткий замах сверху вниз, и кованый оборот впечатался ему точно в затылок.

Дауман глухо, утробно охнул. На долю секунды его тело неестественно вытянулось, он судорожно попытался ухватиться за деревянный край створки, но пальцы сорвались со скользкого полированного дуба. Колени его подломились, и он, со свистом выдохнув, рухнул лицом в ковер.

Джейн сдавленно пискнула, тотчас зажав рот свободной рукой. А подсвечник в её руках мелко задрожал.

— Господи, миледи… Он…

— Тихо, — оборвала я её жестким шепотом, от которого горничная сразу подобралась.

Я же замерла и прислушалась. Сердце стучало в ушах как сумасшедшее, перекрывая все звуки, но в доме было тихо. Ни шагов в коридоре, ни сонного бормотания слуг этажом выше — глухой удар тела о ковер утонул в толстых стенах старого крыла.

Только когда я убедилась, что за дверью спальни никого нет, стук крови в висках стал утихать, уступая место расчетливому спокойствию.

Нельзя ни в коем случае поднимать шум. Если я сейчас поставлю на ноги весь дом, криками разбужу слуг и устрою скандал, моя и без того сомнительная репутация будет разорвана в клочья. Ночной визит джентльмена в спальню одинокой женщины свет не прощает. Это мгновенно уничтожило бы меня, сыграв на руку графине Уэстморленд. Слишком многое указывало на то, что графиня знает об этом ночном визите куда больше, чем должна.

Перешагнув через распростертого Даумана, я раздвинула платья и нырнула внутрь шкафа. Потайная деревянная панель в задней стенке была распахнута настежь. Сквозь неплотные стыки вешалок и чужую одежду пробивался яркий свет.

Это были покои Даумана. Напротив камина стояло кресло с небрежно брошенным на подлокотник вечерним сюртуком, а на полу валялись сброшенные туфли. На круглом ломберном столике рядом, среди разбросанных писем, высилась наполовину опустошенная бутылка портвейна и блестел хрустальный бокал. Видимо, мой незваный гость, выжидая удобный час, коротал время за вином.

Я вернулась в комнату, опустилась на корточки перед бесчувственным телом и прижала пальцы к его шее. Пульс у Даумана был ровным. Осторожно коснувшись его затылка, я убедилась, что крови на волосах не проступило, но под рукой уже стремительно наливалась тугая, горячая шишка.

— Помоги мне, — скомандовала я Джейн, поднимаясь. — Бери его за ноги.

Дауман оказался куда тяжелее и крупнее, чем можно было судить по его франтоватым сюртукам и легкой походке. Кряхтя и отдуваясь, мы с Джейн кое-как доволокли его обмякшее тело до шкафа. Пришлось приподнимать его, путаясь в подолах висящих там платьев, и буквально втискивать ногами вперед в открытый проем фальшь-панели. Он тяжело, со стоном рухнул на дно собственного шкафа по ту сторону стены, глухо зашуршав полами висящих там домашних халатов. Но мы всё же с большим трудом втолкнули его глубже и оставили лежать прямо на паркете возле изножья кровати.

Вернувшись к себе, я первым делом задвинула фальшь-панель, захлопнула створки шкафа. Вдвоем, упираясь ногами в пол, придвинули тяжелый кованый дорожный сундук, вплотную к дверцам. Теперь толкнуть дубовые створки шкафа наружу не удастся ни при каком желании.

Только когда сундук встал на место, Джейн наконец обессиленно опустилась на край стула. В полумраке её лицо казалось совершенно прозрачным.

— Миледи… а если он придет в себя?

— Сегодня точно нет.

Она снова взяла подсвечник в руки, перехватив его поудобнее, и упрямо выпрямила спину, усаживаясь поглубже.

— Тогда ложитесь, миледи. Я не усну. Побуду здесь и покараулю до первых слуг.

Я посмотрела на её взъерошенные волосы, на ночную сорочку и эту нелепую медь в тонких руках. Страх отступил, уступив место какому-то злому, веселому азарту и неожиданно для самой себя улыбнулась.

— Хорошо, Джейн. Спасибо.

Затем забралась обратно под одеяло, натянула его до самого подбородка и, вопреки всякой логике и кипящему в крови адреналину, закрыла глаза и уснула почти сразу, и без единого сновидения.

Проснулась я оттого, что сквозь плотные шторы пробивался утренний свет. Ночной кошмар растаял, оставив после себя лишь легкую тяжесть в затылке и холодную решимость. Джейн, вошедшая в спальню с кувшином горячей воды, выглядела бледной и испуганной, на её лице читался немой вопрос, но я лишь предостерегающе качнула головой. Мы молча, в четыре руки, быстро справились с утренним туалетом: утреннее платье из тонкого сукна, простые шпильки в волосы — мне не хотелось сегодня привлекать к себе лишнего внимания.

Когда я спустилась вниз, утреннее солнце вовсю заливало столовую Холтон-парка. Как это обычно бывало в загородных домах, завтрак здесь проходил без лишних церемоний: гости спускались к столу в разное время, лениво переговаривались и выбирали блюда с буфета. Даумана за завтраком не было, что никого, впрочем, не удивило, после вчерашних возлияний половина джентльменов предпочитала оставаться в своих комнатах до полудня.

Графиня Уэстморленд, сидевшая у окна с чашкой чая, выглядела безупречно спокойной. Но когда я вошла, она бросила на меня мимолетный, едва заметный взгляд — в нем не было явного раздражения, скорее легкое, чисто светское любопытство. Капкан, который она так тщательно расставила, захлопнулся впустую, и теперь она пыталась понять, пошел ли её протеже на попятную или я просто умею виртуозно держать лицо.

Я, отстраненно улыбаясь, наложила себе холодного ростбифа и устроилась за дальним концом стола. Времени на раздумья не оставалось: стоило Дауману прийти в себя, и графиня найдет способ докопаться до правды…

Сразу после завтрака я без труда отыскала Хавершема в дальней гостиной. Старик сидел у высокого окна, выходившего в сад, и читал свежий номер «Таймс».

— Граф, — произнесла я, плотно закрывая за собой дубовую дверь. — У меня к вам новое деловое предложение.

Хавершем не спеша опустил газету чуть ниже и посмотрел на меня поверх роговых очков с легким, почти отеческим раздражением.

— Боюсь даже представить, леди Сандерс. Ваше появление в уединенных комнатах обычно предвещает крушение чьих-то устоев.

— Станьте моим мужем.

Газета в его руках замерла, а затем медленно, с сухим шуршанием опустилась на колени. Старик несколько секунд молча разглядывал меня, словно проверяя, не лихорадка ли у меня, а потом ошеломленно и хрипло крякнул.

Я прошла вглубь комнаты и присела в соседнее кресло, расправив складки утреннего платья.

— Разумеется, с предварительным соглашением, — продолжила я, сохраняя абсолютное спокойствие. — Все, что принадлежит мне сейчас и будет заработано впоследствии, останется исключительно моей собственности. Никакого общего имущества.

— И зачем мне эта суета, леди Сандерс? — сухо осведомился он. — Молодая жена — это всегда избыток шума, расходов и притязаний. Я стар, чтобы тратить остаток сил на ухаживания и балы. Мне, признаться, совершенно лень менять свой покой на ваши столичные амбиции.

— Вам и не придется ничего менять, милорд, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Мои амбиции лежат очень далеко от бальных зал. Взамен на ваш титул я погашу ваши долги перед банком и закрою все векселя в Сити, которые сейчас грозят вам потерей родового гнезда.

Старик продолжал молчать, а пальцы начали мерно постукивать по подлокотнику.

В повисшей паузе я разглядывала его морщинистое лицо, внутренне просчитывая каждый шаг этой партии. Со стороны мое предложение могло показаться безумием, но для меня это был холодный расчет.

Выйдя замуж за графа Хавершема, я получала именно то, чего мне так не хватало для развертывания дела — землю. Огромные, пустующие норфолкские угодья, которые сейчас приносили старику лишь убытки, станут идеальной площадкой для моих промышленных планов. Здесь, на этих бескрайних наделах, я смогу развернуть производство, построить завод и мастерские, не оглядываясь на прихоти лондонских арендодателей и бесконечные городские поборы. Норфолк с его непаханым полем для бизнеса должен был стать моей империей.

К тому же, этот брак разом обрубал любые посягательства наглых охотников за моим капиталом. Всякие Дауманы, подсылаемые графиней Уэстморленд, и прочие столичные авантюристы мгновенно теряли ко мне интерес — брачный контракт, защищенный титулом графа, на корню уничтожал их надежды поживиться за мой счет.

И, что самое главное, это замужество позволяло мне остаться здесь, на севере, как можно дальше от удушливого Лондона с его вечными интригами и грязными светскими сплетнями. Мне больше не нужно было лично контролировать работу в цехах Сауторка. Эббот и Мэри уже давно доказали свою преданность и деловую хватку, они прекрасно разберутся с текущим производством и без моего ежедневного присутствия. Моё дело в надежных руках, и оно продолжит приносить доход, пока я буду строить новое здесь, в Норфолке.

Был во всем этом и еще один весомый козырь. Стать графиней одного из старейших, пускай и обедневших родов Англии — это совершенно иной уровень защищенности. Это звучало куда весомее, горделивее и безопаснее, чем оставаться вдовствующей виконтессой со шлейфом недавнего скандального развода. Графский титул Хавершемов станет для меня броней, которую не посмеет открыто атаковать даже Уэстморленд.

— Свадьба будет скромной, — без тени смущения добавила я, когда молчание затянулось слишком долго. — Без каких-либо супружеских обязательств. Это условие мы внесем в брачный контракт отдельным пунктом. Впрочем, если вам угодно, можете поддерживать в свете любые удобные вам заблуждения относительно этой стороны нашего брака. Мне все равно.

В гостиной на миг повисла густая тишина. Было слышно только, как трещит догорающее полено в камине. А затем Хавершем вдруг громогласно рассмеялся, откинув голову на спинку кресла.

— Вы поразительно, восхитительно прямы, леди Сандерс, — выдавил он сквозь смех, снимая очки и качая головой. — Редкостная черта для барышни вашего круга. Должен признать, в моем возрасте это лучшее лекарство от скуки.

Я терпеливо ждала, сложив руки на коленях.

— Ваше предложение выглядит заманчиво, — протянул он, и в его глазах блеснул азарт. — Особенно если представить, как вытянется физиономия Уолта. Его дражайшая супруга уже год безуспешно пытается подарить ему наследника, изводя всю родню, а тут я — старый, разваливающийся Хавершем — внезапно женюсь на молодой, красивой, самой скандальной и обеспеченной леди сезона.

Он снова усмехнулся, но взгляд его мгновенно посерьезнел, став жестким и цепким.

— И как именно вы собираетесь возвращать моим землям доходность?

— После того как мы подпишем соглашение, вы все узнаете.

Старик долго смотрел на меня, словно пытался насквозь разглядеть, кто перед ним — расчетливая авантюристка, гениальный делец или окончательно спятившая барышня.

Наконец он медленно откинулся на кожаную подушку кресла.

— Хорошо. Признаюсь, давно я не участвовал в настолько любопытных интригах.

Затем он хитро прищурился:

— Но вы ведь, кажется, связаны приличиями траура, миледи?

— Меня это не беспокоит, — спокойно ответила я, глядя ему прямо в глаза. — А вас?

— Ничуть. В моем возрасте чужое мнение — это последнее, что имеет значение.

Он аккуратно сложил газету, отложил её на столик и вдруг потянул с мизинца массивный золотой перстень с потемневшим от времени фамильным печатным камнем. Взяв мою руку, он без лишних слов надел кольцо мне на палец. Контракт был заключен.

Я поднялась со своего кресла, чувствуя, как на губах появляется едва заметная торжествующая улыбка, и подытожила:

— Что ж, раз мы договорились, отдаю вам право объявить о помолвке. Полагаю, вы получите немалое удовольствие, наблюдая сегодня за лицами гостей Хэмфриза.

Конец третьей книги.

Дорогие читатели!

Вот и настало время открыть четвёртую книгу цикла «Сахарная империя».

Впереди нас ждут новые союзы и новые предательства, борьба за производство сахара, опасные политические интриги, старые враги и люди, готовые пойти на всё ради своих прибылей. А ещё решения, цена которых окажется гораздо выше денег.

Спасибо всем, кто прошёл этот путь вместе со мной от первой книги.

Добро пожаловать в четвёртый том «Сахарная империя. Цена перемен»

С уважением, Юлия.