Глава 27

Малая гостиная благоухала поздними хризантемами, стоявшими в китайских вазах на каминной полке. Дамы рассаживались согласно неписаному светскому табелю: у камина, у окна или подле низких столиков, извлекая из шелковых мешочков рукоделие, к которому никто не намеревался серьезно прикасаться.

Графиня Уэстморленд устроилась в глубоком кресле по правую сторону от камина с величественным и холодным видом, который безошибочно выдавал в ней хозяйку положения. Леди Джерси немедленно выбрала кушетку ближе к дверям, оттуда было удобнее всего обозревать гостиную и ловить малейшие полутона чужих разговоров. Эстер устроилась на банкетке у самого окна, устремив отрешенный взгляд в сизые сумерки парка. По её прямой спине было ясно, что этот подчеркнутый интерес к норфолкскому пейзажу — лишь искусная попытка скрыть нахлынувшие мысли.

Мисс Прескотт опустилась на небольшой диван у стены и тотчас раскрыла небольшую книгу в кожаном переплете — привычка, без сомнения, приобретенная в провинции, где долгие вечера за вистом её ничуть не занимали. Книга, впрочем, служила ей лишь удобным щитом.

Леди Хэмфриз лично занялась чайным прибором. Серебряный чайник глухо постукивал о фарфоровые чашки, над столом поплыл тонкий аромат чая. Разговор поначалу вился вокруг самых необременительных тем: обсуждали скорое открытие зимнего сезона в Бате, парижские моды, которые обещали стать излишне легкомысленными, и племянницу старого баронета, столь удачно обвенчавшуюся с джентльменом вдвое старше себя. Окружающие искренне жалели девицу, пока не выяснилось, что супруг владеет тремя тысячами акров в Дербишире и превосходным собранием старинных манускриптов.

Я медленно пила чай, прислушиваясь к многоголосому шуршанию шелка и позвякиванию ложечек.

— … граф Хавершем, признаться, сегодня превзошел самого себя в резкости, — негромко произнесла миссис Элсворт, прикрыв губы расписным веером, что в условиях малой гостиной возымело ровно противоположный эффект. — Я решительно не понимаю, отчего Хэмфриз из года в год принуждает нас терпеть его общество. Сидит как каменное изваяние, задевает джентльменов и покидает стол, не дождавшись хозяйского знака!

— О, у него жестокая подагра, миссис Элсворт, — заметила её соседка, отставляя чашку. — Его ноги едва держат. Хотя характер у него всегда был тяжелым, это правда.

— Тяжелым? — фыркнула миссис Элсворт. — Скажите лучше невыносимым. Вспомните, как на приеме у Крэйтонов он беспощадно уничтожил бедного Фостера в присутствии всего общества, так что тот потом полгода в свете не показывался. И ведь никто так и не понял, чем была вызвана эта грубость. Лорду Хавершему просто пришло в голову высказать свое неудовольствие.

— У него дурное имя в министерствах, — подала голос графиня Мортон. — После всей той прискорбной истории с кораблями. Говорят, он до сих пор шлет прошения в Парламент. Требует возобновить следствие.

— Спустя столько лет? — не без злорадства отозвалась миссис Элсворт. — Ну, право же, это граничит с чудачеством.

— Дело было темное, — со вздохом уронила пожилая леди Честер, не поднимая глаз от своего шитья. — Наш покойный баронет знавал людей, имевших долю в том предприятии. Он говорил, что бумаги там были вычищены до блеска, но за ними крылся чистейший грех.

Разговор на секунду запнулся, словно дамы коснулись чего-то излишне опасного, и тут же поспешно свернул на обсуждение лондонских цен на уголь, которые к зиме стали совершенно разорительными.

Я поставила чашку на блюдце и, улучив минуту, неторопливо пересела на диван к мисс Прескотт. Девушка тотчас захлопнула свою книгу, и в её глазах мелькнуло нетерпеливое ожидание.

— Мисс Прескотт, — произнесла я вполголоса, слегка склонившись к ней. — Лорд Хавершем… Вы ведь выросли в этих краях. Что за история связывает его с министерствами?

Собеседница едва заметно перевела дыхание, и на её юном лице отразилось любопытство, с каким провинциальные барышни приступают к обсуждению старинных фамильных тайн.

— О, это грустная история, леди Сандерс, — зашептала она, бросив быстрый взгляд в сторону своей тетушки. — Наша семья неохотно поминает эти дела, но старый стряпчий помнит всё, что творилось в Норфолке за последние полвека, и я кое-что слышала.

— Поделитесь со мной.

Она оглянулась на кушетку леди Джерси и заговорила быстро, почти одними губами:

— Хавершемы — древнейший род в Восточной Англии. Намного старше и благороднее многих из тех, кто сейчас гордится связями в столице. Еще десять лет назад граф обладал огромным влиянием. Его слово в торговых делах графства весило больше, чем приказы любого лондонского чиновника. Впрочем, и сейчас мало кто дерзнет оспорить его суждение в открытую.

— Его манеры кажутся весьма суровыми, — заметила я.

— О, его словно преследует злой рок, — Прескотт придвинулась чуть ближе. — Его первая супруга скончалась в родах. Граф долго оставался вдовцом, но после женился вновь, на девице из рода Грей. Говорили, её выдали насильно, она была обещана другому… И с той самой поры на Хавершем-холл посыпались несчастья. Пожары в амбарах, падеж скота, дурные урожаи. Вторую графиню унесла болотная лихорадка, а затем исчезновение его сына Чарльза.

— Исчезновение? — уточнила я.

Прескотт печально кивнула:

— Да, единственный сын и наследник. Лет пять назад лорд Хавершем вложил едва ли не половину своего состояния в морское предприятие. Несколько судов, огромный груз сукна и железо, лондонские компаньоны… Чарльз настоял на том, чтобы плыть самому, чтобы присматривать за ведением дел в портах. — Она на мгновение замолкла, подбирая слова. — И корабли пропали. Все… вместе с грузом, командой и Чарльзом. Андеррайтеры в Лондоне отказали в выплатах, сославшись на какие-то упущения в документах, а столичные компаньоны поспешно объявили о банкротстве. Один из них и вовсе исчез, будто его никогда не существовало.

— И никакого следствия не назначили?

— Лорд Хавершем добился проверки через Адмиралтейский суд, — Прескотт понизила голос до едва различимого шепота. — Он утверждал, что суда были пущены ко дну намеренно, ради сокрытия растраты, и что за этим мошенничеством стоят люди из министерских кругов. Но судейские чиновники не нашли доказательств. Граф отказался принять их вердикт. Он до сих пор ищет виновных, и в Уайтхолле его теперь считают безумцем, повредившимся рассудком от отцовского горя.

— А имена тех лондонских компаньонов? — спросила я. — Вы их знаете?

Мисс Прескотт с сожалением покачала головой:

— Нет, тетушка никогда не называла их при мне. Говорила лишь, что эти господа были из весьма непростых семей. Из тех, кто умеет обставлять свои дела так, чтобы счета выглядели безупречно, а виновных конвоиры искали на дне океана.

В гостиной тем временем всё так же мерно журчала светская беседа. Леди Джерси со смехом описывала фасон платья с невероятно дерзким разрезом, в котором виконтесса Нортон имела смелость явиться на последний прием. Миссис Элсворт театрально охала, а графиня Уэстморленд мелкими глотками пила свой чай, оставаясь молчаливым, но самым внимательным центром этой комнаты.

Я опустила свою чашку. Фарфор звякнул о серебряный поднос чуть громче, чем следовало.

— Благодарю вас, мисс Прескотт, — произнесла я.

Девушка посмотрела на меня, без тени девичьей игривости, словно внезапно повзрослев.

— Он вам понравился, верно? — спросила она совсем тихо. — Лорд Хавершем. Я заметила, как вы смотрели на него за обедом.

Я ненадолго замялась, глядя на пламя в камине.

— Да, — ответила я наконец. — Пожалуй, вы правы.

Вскоре малая гостиная начала пустеть. Общество разбивалось на группы, как это всегда случается в загородных домах, когда парадный день требует передышки — кто-то потянулся на прогулку в парк, джентльмены переместились в библиотеку, а леди Джерси увела Эстер и ещё нескольких дам в дальнюю залу, где, судя по нарастающему шуму, затевалась карточная игра. Полковник Черч отправился на конюшни — говорили, хозяин обещал показать ему породистых годовиков.

Я воспользовалась общей суетой и направилась к главной лестнице, намереваясь подняться в свои покои и немного побыть в тишине.

Однако на первой же площадке, у ниши с напольными часами, я заметила Даумана. Он стоял спиной ко мне, о чем-то расспрашивая лакея, но стоило ему закончить и развернуться в сторону ступеней, я поняла, что столкновения не избежать. Выдерживать еще один раунд его двусмысленных комплиментов и навязчивого внимания наедине сил не было.

Повинуясь минутному порыву, я отступила назад и свернула в узкую боковую галерею, ведшую в старое, слабоосвещенное крыло дома — туда, где коридоры еще хранили следы прежних поколений и пахли застоявшимся воском и старой кожей. Я рассчитывала просто переждать пару минут, пока Дауман пройдет к комнатам, и осторожно двинулась вглубь коридора.

В самом начале этой галереи дверь в небольшую угловую комнату была приоткрыта. Я остановилась, привлеченная звуком голосов, прежде чем успела осознать, что нарушаю чужое уединение.

Графиня Уэстморленд стояла спиной к выходу. Я узнала её по безупречной осанке, однако в её фигуре сквозило несвойственное ей на публике напряжение. Перед ней, слегка отвернувшись к камину, стоял лорд Ярмут.

Графиня говорила негромко, но с отчетливой, рубящей интонацией, которая не предполагает возражений. Отдельных слов было не разобрать, но сам тон — властный, лишенный даже намека на светскую мягкость — заставил меня замереть. Ярмут ответил ей коротко. В его голосе проскользнула привычная небрежность, однако по тому, как он отсалютовал ей бокалом, было ясно: он лишь делает вид, что соглашается.

В следующий миг графиня резко повернулась к двери. На долю секунды её лицо исказила явная досада, а пальцы слишком сильно сжали веер. Но мгновение спустя маска вернулась на место — непроницаемая, надежно укрывшая всё, что не предназначалось для посторонних глаз.

— Леди Сандерс, — ровно произнесла она.

— Простите, — я отступила на шаг. — Я не знала, что эта комната занята.

Ярмут обернулся следом, его лицо оставалось совершенно бесстрастным — чистый холст, на котором невозможно было прочесть ни единой эмоции.

— Не стоит извинений, — отозвался он с легким поклоном. — Мы как раз завершили наше обсуждение.

Графиня промолчала. Она просто смотрела на меня, и в этом неподвижном взгляде угадывалось нечто большее, чем простое недовольство свидетельницей — это была холодная фиксация опасного игрока.

Я кивнула и поспешила вернуться в общий холл, откуда доносился беззаботный смех. Сквозь общий гомон прозвучал уверенный голос Даумана, ответом которому стал звонкий смех мисс Прескотт. Молодежь собиралась на воздух.

У окна галереи я помедлила. За стеклом парадный двор уже оживал: конюхи выводили оседланных лошадей, один из братьев Честер громко переругивался с грумом из-за длины стремян, а леди Джерси в темно-зеленом суконном рединготе стояла на крыльце, отдавая распоряжения с уверенностью бывалого кавалерийского полковника.

Оставаться в душных комнатах не хотелось. Спустя четверть часа, сменив платье на плотную амазонку и застегнув на все пуговицы высокий ворот, я спустилась на задний двор. Дик уже ждал у коновязи, удерживая под уздцы кобылу вороной масти.

— Миледи, — Дик шагнул навстречу, придерживая повод. — Местный грум уверяет, что каурая нервничает. Я взял для вас эту, покладистая девочка.

Он похлопал по крупу крепкую, с умной мордой лошадь. Та покосилась на меня рассудительным карим глазом, переступила с ноги на ногу и замерла, словно приглашая поскорее занять седло.

Я подошла к невысокой каменной ограде. Как и во время утреннего выезда, Дик подвел вороную вплотную к мшистым камням, позволяя использовать уступ вместо подставки. Подхватив поводья и перебросив тяжелое суконное полотнище, одним плавным движением опустилась в мужское седло.

Дауман, уже сидевший на своем гнедом, смотрел на меня с азартом, который и не собирался скрывать под светской маской.

— Леди Сандерс! — с улыбкой выкрикнул он и салютовал концом хлыста. — Я уже начал опасаться, что после утренней прогулки кое-кто из джентльменов всё же уговорит вас остаться у камина. Счастье, что чужие предостережения не имеют над вами власти. Согласитесь, этот воздух куда больше располагает к жизни.

— Осторожность, сэр Эдвард, порой бывает весьма своевременной, — хладнокровно отозвалась я, перехватывая поводья. — Но погода действительно прекрасная, тут я с вами соглашусь.

Солнце к этому часу выбралось из-за облаков. Туман ушёл без следа, и Норфолк открылся во весь размах — плоский, тёмный, с бесконечным небом над головой и запахом мокрой земли и дыма от далёких деревенских труб.

Выехали нестройной компанией. Братья Честер немедленно ушли вперёд, они знали здешние дороги наизусть и не нуждались в сопровождении. Мисс Прескотт попыталась было послать кобылу следом, но её лошадь решила иначе, и она, смеясь, осталась рядом с нами. Постепенно, без особого умысла, компания рассыпалась: Эстер с кем-то из дам повернула к южной аллее, и нас осталось четверо — мисс Прескотт, леди Джерси, Дауман и я. Дик, как всегда, держался позади на неизменной дистанции, привычный уже, как тень.

Лошади шли размеренным шагом, копыта глухо шлепали по влажной глине, а вороная изредка фыркала, привыкая к чужой руке. Леди Джерси еще от самых ворот принялась что-то увлеченно рассказывать Дауману про чью-то племянницу из Йоркшира. История, судя по всему, тянулась давно и теперь приближалась к развязке: Дауман поглядывал на нее с нарастающим весельем, то и дело поправляя шляпу.

Когда дорога свернула вправо и нырнула в прохладную тень старых вязов, голоса спутников окончательно превратились для меня в ровный дорожный шум. У выезда из аллеи, где угодья снова открывались во весь размах, я натянула поводья, переводя вороную на самый тихий шаг. Дауман и леди Джерси, увлеченные беседой, ушли на несколько корпусов вперед. Мисс Прескотт охотно придержала свою лошадь и осталась рядом со мной, а у невысокой каменной ограды мы остановились.

Слева, за невысокой каменной оградой, начинались другие угодья. Поля уходили широкими полосами к дальнему перелеску. Жнивьё, набухшие от осенних дождей, редкие вязы вдоль канавы. Изгороди кое-где просели, канавы поросли камышом по краям — видно было, что за угодьями давно не следят так, как следили прежде.

— Чьи это земли? — спросила я у мисс Прескотт.

Та оглядела угодья с равнодушием светской девицы, способной заметить пейзаж только ради имени его владельца.

— Хавершема, — сказала она. — От того перелеска и до самого горизонта.

— А река? — я кивнула в сторону камышей. — Куда ведет этот канал?

— К Линну, конечно, — мисс Прескотт удивленно приподняла брови, словно пораженная моей неосведомленностью в норфолкской географии. — Тут до города миль двадцать по прямой, все здешние протоки и старые каналы в конце концов впадают в Большой Уз, прямо у порта.

Я снова посмотрела на поля и принялась прикидывать в уме. Двадцать миль. Линн стоит на реке, оттуда до Лондона морем три дня при попутном ветре. Если углубить русло у поворота, где намыло ил, плоскодонная баржа пройдёт от самого будущего производства до портовых причалов без малейших затруднений. Поставить котлы, нанять людей из деревни — здесь они есть, это чувствовалось по запустелости, которая бывает, когда работа ушла, а люди остались.

— Поедемте назад? — окликнул Дауман, повернув в нашу сторону.

— Да, — согласилась я и тронула поводья.

Возвращались неспешно. Солнце уже цеплялось за горизонт, заливая поля густым золотом, которое в Англии держится от силы четверть часа и бывает только в безветренные вечера. Дауман увлеченно рассказывал про бенгальские базары, леди Джерси то и дело обрывала его едкими репликами.

Холтон-парк показался из-за вязов раньше, чем я ожидала. Окна уже горели, а из кухонного крыла тянуло жареным мясом и горьковатым дымом. На конюшенном дворе я отдала лошадь груму и поспешила в дом.

До ужина оставалось всего пара часов — достаточный срок, чтобы успеть всё необходимое и при этом не обнаружить лишней спешки. У себя в комнате я сбросила амазонку. Горничная уже принесла кувшин кипятка; смочив салфетку теплой водой с каплей настоя розы, я обтерла тело, сбивая въедливый запах лошадиного пота и мокрой кожи. Надела на этот раз платье из тёмно-синего шёлка и, едва горничная заколола последние шпильки, спустилась обратно в холл. Лорда Хавершема следовало перехватить до того, как соберутся остальные гости.

Он как раз выходил из библиотеки. Старик двигался к лестнице, опираясь на трость, но вопреки годам держал спину до того прямо, точно нес на плечах весь груз своей фамильной спеси. Он наверняка прошёл бы мимо, не повернув головы, но я шагнула в его сторону, перерезая путь.

— Лорд Хавершем, — сказала я, — у меня к вам деловое предложение.

— У всех ко мне предложения, — пробурчал он, взглянув на меня без тени любезности. — Обычно дрянные.

— Это вам тоже не понравится, — прямо сказала я.

Граф, распахнув глаза от удивления, коротко хмыкнул и молча развернувшись, двинулся обратно, тяжело вбивая трость в половицы коридора.

— Ну, говорите, — приказал он, опускаясь в кресло, даже не подумав предложить сесть мне. Это намеренное нарушение приличий, я предпочла проигнорировать.

— Ваши восточные угодья, — сказала я. — Вдоль канала. Я готова их купить.

Молчание затянулось, старик долго рассматривал меня из-под нависших век.

— Вот как, — произнёс он наконец.

— Цену называете вы, в разумных пределах.

— В разумных, — повторил Хавершем. — Это кто же определяет разумность? Юбка, оседлавшая коня по-мужски, или старик, у которого осталась одна лишь желчь?

— Тот, кто платит.

— Зачем вам норфолкские поля?

— Хочу выращивать свёклу.

Он побарабанил пальцами по подлокотнику. Пальцы были узловатые, с тёмными пятнами на костяшках — руки человека, который работал вместе с людьми.

— Нет, — сказал он.

— Нет?

— Это родовые земли, — отрезал Хавершем. — Двести лет Хавершемы ими владеют.

— Понимаю, двести лет — это почтенный срок, — спокойно сказала я. — Но также я знаю, что ваши кредиторы требуют вернуть заем. Рано или поздно вы будете вынуждены выставить угодья на торги. Но цена этой земли по суду будет вполовину ниже той, что я предлагаю вам прямо сейчас.

— Что вы вообще понимаете в родовых землях, — раздраженно бросил старик. — Вы из Кента, если я не ошибаюсь. Морганы. Небогатая семья, небольшое поместье, ничего примечательного.

— Совершенно верно, — согласилась я. — И я достаточно долго жила среди людей, для которых закладная на землю была вопросом не гордости, а выживания. Поверьте, граф, родовое имя само по себе никого не согревает.

Хавершем смотрел на меня. В его светлых глазах застыло упрямство. Вероятно, подобные разговоры он слышал уже не впервые, но сейчас перед ним стоял человек, который просто констатировал неизбежное.

— Вы неприятная особа, — произнёс он.

— Знаю.

— Самонадеянная.

— Это тоже правда.

— И упрямая, — добавил он, явно уже не для меня, а для себя.

— Лорд Хавершем, — я сделала шаг ближе к его креслу. — Я не прошу вас вычеркнуть эту землю из истории вашего рода — решение об этом уже принято вашими кредиторами. Я предлагаю вам закрыть сделку сейчас, тихо и за честные деньги. Прежде чем судейские чиновники отнимут угодья по суду и выставят на публичные торги, сделав банкротство дома Хавершемов главным развлечением для всего Лондона.

Он долго молчал. За высокими окнами библиотеки стремительно густели ноябрьские сумерки; серая мгла выползала с полей, съедая последние крохи золотистого света.

— Нет, — сказал он снова. Но в этот раз в его «нет» звучала глухая усталость, а не былая твердость.

— Хорошо, — сказала я. — Я здесь ещё два дня. Если передумаете, вы знаете, где меня найти.

Хавершем усмехнулся, качая головой.

— Какая дерзость… Невероятная дерзость.

— Уверена, мы с вами договоримся, — подытожила я и вышла из библиотеки, плотно притворив за собой тяжелую створку.

В холле после стылого воздуха библиотеки было тепло и шумно. Мортон беззвучно руководил слугами, расставлявшими канделябры, у камина Дауман вполголоса беседовал с братьями Честер, то и дело бросая быстрые взоры в мою сторону. Я скользнула взглядом по залу, высматривая мисс Пресскот, как ни странно, именно она оказалась здесь самой необременительной собеседницей, но заметила графиню. Она застыла чуть поодаль — спокойная, как всегда безупречная, с бокалом в руке, и только пальцы, сжимавшие хрустальную ножку до белизны в костяшках, выдавали её напряжение.

— Посмотрите на Даумана, — раздался над моим ухом ленивый, чуть насмешливый голос леди Джерси. Она незаметно выросла рядом, покачивая бокалом. — Бедняга так натужно пытается казаться увлечённым беседой, но его глаза упрямо косят в вашу сторону. Какая трогательная и совершенно бесполезная трата сил, учитывая, что вы…

Договорить она не успела. Входная дверь с оглушительным грохотом распахнулась, впустив в холл сырой ноябрьский холод.

Полковник Черч ввалился в дом. Его дорожный плащ был расстегнут, с тяжелого сукна ручьями текла вода. Лицо его было багровым, взгляд диким и остановившимся от испуга. За ним молча тенью прошли двое конюхов.

— Где Хэмфриз? — рявкнул полковник прямо с порога, ни к кому не обращаясь. — Где хозяин дома?

Разговоры смолкли разом, оборвавшись на полуслове. Свечные огоньки качнулись от сквозняка. Из глубины холла быстро выдвинулся лорд Хэмфриз:

— Что случилось, Черч?

— Грэхем, — выдохнул полковник. — Упал с лошади. Насмерть.

Черч обвёл безумным взглядом замерших гостей:

— Ему говорили! Не послушал…

Тишина в холле встала такая, что стало слышно, как натужно трещат свечные фитили. Потом кто-то судорожно охнул. В ту же секунду холл взорвался десятком перебивающих друг друга голосов. Лорд Хэмфриз торопливо двинулся к полковнику, засыпая его короткими вопросами.

Леди Джерси, залпом осушив свой бокал и, хмыкнув со злой, непривычной дрожью в голосе, едва слышно произнесла:

— Графиня терпеть не может, когда что-то выходит из-под её контроля…

Я не ответила. Мой взгляд снова вернулся к графине. Она уже успела разжать побелевшие пальцы и теперь стояла, спокойно сложив руки перед собой. Её лицо оставалось безупречно неподвижным, она слушала полковника Черча с вежливым вниманием, которое отдалённо напоминало скорбь…