Глава 8

За Рочестером дорога пошла ровнее. Дуврский тракт в этот час был почти пуст, лишь изредка навстречу выносило почтовый дилижанс с тусклыми фонарями на козлах, да однажды обогнала нас военная повозка, натужно гремя чем-то тяжелым в темноте. Кент за окном давно растворился в ночи, оставив после себя запах скошенного сена и сырой земли, который постепенно вытеснялся угольным.

Блэкхит проскочили в сплошной темени. Огни здесь попадались редко, дорога была разбита, и карету ощутимо покачивало на глубоких выбоинах. Но вот пошли предместья: потянулись бесконечные кирпичные заборы, склады и едкий, кислый запах дубленой кожи, долетавший с верфей. Норт прибавил хода, едва под колесами выровнялась мостовая.

В Саутуорке вовсю гуляла портовая ночь, которая никогда не бывает тихой. Из приоткрытого окна тянуло гарью, речной сыростью и тяжелым духом ворвани от уличных фонарей, смешанным с пивным и жирным смрадом дешевых трактиров. Где-то в переулке с грохотом обрушилась пустая бочка, кто-то гортанно вскрикнул, не поделив улицу, следом долетел пьяный хохот и всё снова поглотил гул колес. Норт правил уверенно, не сбавляя шага там, где другой кучер придержал бы вожжи, опасаясь выскочивших под копыта оборванцев.

В карете было темно. Доктор Моррис дремал, привалившись к кожаной стенке; несессер с инструментами он так и оставил на коленях, придерживая его ладонью даже во сне. Мэри не спала, она безотрывно смотрела в окно на проплывающие мимо пятна света, и по её лицу бежали неровные отблески: то мутно-желтые, то багровые, то вовсе никакие.

Я тоже не спала. Глядя в темноту, раз за разом прокручивала наш разговор с Генри Сандерсом. Его объяснения были слишком удобными, а улыбка слишком выверенной. Входной билет в Вест-Энд обходился ему в десятки тысяч фунтов, а человек, готовый выложить такую цену за «чистоту имени», рассчитывает окупить её с прибылью…

Размеренная качка экипажа вдруг изменилась, вырывая меня из раздумий. Тяжелый перестук копыт по брусчатке сменился гулким рокотом — карета въехала на настил моста. Темза открылась внезапно, как это всегда бывает ночью. За последним поворотом теснота Саутуорка отступила, и впереди легли черные пролеты. Река в этот час казалась огромным зеркалом, в котором дрожали и ломались отражения береговых огней. На воде медленно покачивалась баржа, на носу которой тлел сигнальный фонарь; его свет тянулся по ряби длинной трепещущей дорожкой, исчезающей под мостом.

С реки потянуло резким сырым холодом. Мэри поёжилась и плотнее запахнула накидку, пряча подбородок в воротник.

За мостом Лондон менялся. Саутуоркский шум и копоть остались за спиной, улицы стали шире, а масляные фонари здесь горели чаще, выхватывая из темноты ровные фасады. Мимо проплыли правительственные здания Уайтхолла — темные, монументальные, с редкими желтыми прямоугольниками окон, за которыми кто-то еще работал в этот час. На Пэлл-Мэлл у клубов теснились кареты, переминались с ноги на ногу лакеи в ливреях.

Кинг-стрит встретила нас сонной тишиной. Было без четверти одиннадцать, когда Норт осадил четверку у нашего парадного.

Миссис Грант открыла дверь прежде, чем Миллер успел спрыгнуть с запяток. Она стояла на пороге со свечой в руке, в ночном чепце поверх накрахмаленного дневного — это красноречивее любых слов говорило о том, что она не ложилась и не собиралась, пока хозяйка не вернется. Свет свечи падал снизу, делая тени на её лице глубже, а скулы резче, но взгляд оставался прежним: цепким, быстрым и всё подмечающим.

Она скользнула взором по мне, по Мэри, по незнакомому мужчине в запыленном сюртуке, по горе сундуков на мостовой и ни одна черта её лица не дрогнула.

— Добро пожаловать, миледи, — произнесла она ровно. — Прикажете подать ужин?

— Да, через полчаса, в малой столовой. И приготовьте одну из гостевых комнат. — Я переступила порог, чувствуя под ногами надежные половицы холла. — Миссис Грант, это доктор Моррис. Отныне он будет жить в нашем доме и вести практику. Прошу устроить его надлежащим образом.

— Очень приятно, сэр, — произнесла она с вежливым нейтралитетом.

— Взаимно, мадам, — отозвался Моррис.

— Доктор, прошу за мной, — распорядилась я, увлекая его за собой вглубь дома. — Нам нужно осмотреть одного пациента, прежде чем мы сядем за стол.

Я направилась по коридору в сторону кладовых, где в самом тупике была каморка Дика. Дверь была приоткрытой, выпуская в полумрак тонкий луч света. Я постучала и заглянула внутрь. Дик сидел на кровати, привалившись к стене. В его руках белел лист бумаги с крупными буквами, который он поспешно спрятал, едва завидев нас. Он попытался выпрямиться, но тут же замер; лицо его исказилось, и он судорожно втянул воздух сквозь зубы.

— Не двигайся, — бросила я, делая шаг в сторону и пропуская Морриса вперед.

Доктор вошел, и на мгновение замер. Усталость, копившаяся в его глазах, весь этот длинный день, мгновенно сменилась азартным интересом.

— Начинаю догадываться, какая именно практика меня здесь ждет. По крайней мере, это уж точно не капризные нервы лондонских девиц.

Он поставил несессер на стул и, не оборачиваясь, принялся расстегивать пуговицы на манжетах.

— Мне понадобится свет, — бросил он в пустоту коридора, — и горячая вода.

Миссис Грант не заставила себя ждать. Она возникла из тени так бесшумно, словно всё это время стояла за порогом, предугадывая каждое распоряжение. Поставив на низкий столик тяжелый фаянсовый таз, от которого валил густой пар, она молча подвинула ближе вторую свечу.

Моррис кивнул, принимая это как должное и принялся мыть руки — долго, тщательно, с отрешенной сосредоточенностью, которая отличает человека, привыкшего иметь дело с чужой болью. Плеск воды был единственным звуком в каморке, пока доктор не вытер ладони чистым полотном, поданным всё той же безмолвной Грант.

Надев очки, Моррис наконец приблизился к кровати. Дик следил за каждым его движением немигающим взглядом, а когда пальцы врача коснулись узла повязки, он лишь плотнее сжал челюсти, не издав ни звука. Моррис работал скупо и осторожно; слой за слоем полотно ложилось на пол, обнажая рану, пока в неровном свете свечи не показался ровный шов.

Увидев его, Моррис какое-то время оставался неподвижен, почти касаясь лицом плеча Дика, а затем принялся внимательно ощупывать края и проверять температуру кожи. Он едва заметно хмурился, словно не верил собственным пальцам. В каморке стало так тихо, что было слышно лишь прерывистое дыхание раненого. Наконец доктор медленно, с каким-то натужным усилием выпрямился и обернулся к экономке.

— Кто накладывал эти швы? — осведомился он, его голос прозвучал глухо, почти бесцветно.

— Миледи, — негромко отозвалась миссис Грант из тени дверного проема. Она произнесла это буднично, как если бы речь шла о подаче чая.

Моррис замер. Он посмотрел на меня так, словно видел впервые. Его рука машинально потянулась к лицу; он медленно снял очки, долго и тщательно тер стекла краем шейного платка и снова надел их.

— Работа исключительная, — произнес он наконец, и в его тоне прорезалось нескрываемое недоумение. — Ровный шаг, края сошлись волос к волосу, ни один стежок не перетянут. Помилуйте, леди Сандерс… Где вы учились так обращаться с ранами?

— Каждая девочка с пяти лет учится штопать, — ответила я сухо. — Нас учат, что прореха на локте — это позор, а неровный стежок на тонком батисте — непростительная небрежность. Какая разница, что именно под иглой? Если вещь разорвана, ее нужно починить.

Моррис постоял еще секунду, глядя на меня с суеверной оторопью. Он, почтенный врач, только что услышал, как сложнейшую медицинскую манипуляцию приравняли к штопке и, глядя на безупречный результат, не нашел, что возразить.

— Штопать… ну разумеется, — наконец, повторил он шепотом, едва заметно качая головой и снова повернулся к Дику, но я видела, что его движения утратили прежнюю менторскую уверенность. Теперь он прикасался к поврежденному боку с осторожным почтением, с каким мастер касается чужого шедевра.

— Я оставлю вас заканчивать, доктор, — произнесла я, отступая к дверям. — Миссис Грант покажет вам вашу комнату. У вас есть четверть часа, чтобы смыть дорожную пыль, прежде чем подадут ужин. Мы будем ждать вас в малой столовой.

Я вышла в коридор и поднялась к себе. В спальне было темно и прохладно; привычными, заученными до автоматизма движениями я расправилась с бесчисленными пуговицами дорожного платья, сбросила тяжелую, пропитанную лондонской сыростью ткань и умылась прохладной водой из кувшина.

Когда я спустилась, ужин уже ждал в малой столовой. Он был очень поздним и без лишних церемоний: горячий телячий бульон в супнице, холодная курица, хлеб с маслом и яблочный пирог с корицей. Бриггс испек его специально к нашему возвращению, пирог был совсем свежим и еще хранил в себе тепло печи.

Доктор Моррис вошел в столовую ровно через пятнадцать минут. Он успел сменить дорожный сюртук на свежую сорочку, но на его лице все еще читалась глубокая озадаченность, с какой он протирал очки над раной Дика. Он молча поклонился и занял свое место.

Ели в тишине. Моррис аккуратно, с привычкой человека, чьи трапезы всегда были лишь досадным перерывом в работе. Мэри с явным удовольствием, не считая нужным его скрывать. Я же ела, не чувствуя вкуса, просто понимая, что телу нужны силы.

— Благодарю, леди Сандерс, — проговорил доктор, поднимаясь из-за стола и нарушая молчание. — Я, пожалуй, оставлю вас. Прежде чем лечь, зайду к мистеру Дорсу, оставлю ему успокаивающую настойку.

Мэри подобрала книгу, которую оставила на столике вчера утром, прижала её к груди и тоже поднялась.

— Спокойной ночи, миледи.

— Спокойной ночи.

Оставшись одна, я прошла в кабинет. В тусклом пламени единственной свечи быстро набросала записку графине Уэстморленд — всего четыре строчки о том, что завтра буду к чаю. Запечатав письмо, я оставила его на бюро для Джейн с наказом передать Томасу с первым лучом солнца.

Только после этого я наконец ушла к себе. В спальне уже ждал кувшин с теплой водой, а постель была заботливо разобрана. Я сменила платье на тонкую сорочку и легла, чувствуя, как прохладные простыни принимают на себя тяжесть моего тела.

День был слишком долгим. Мысли продолжали движение сами по себе, словно колеса кареты, которая уже замерла, но всё еще дрожит от инерции: Генри Сандерс, Форд, Хейс, Бентли, герцог Кларенс… Лица и имена путались, пока наконец не отступили, уступая место глухой, бездумной темноте.

* * *

Утро наступило раньше, чем я рассчитывала. Джейн, не дожидаясь звонка и помня мой давний приказ, тихо поскреблась в дверь с кувшином горячей воды. Сон отступил быстро, вытесненный суетой сборов, бодрящими ароматами кофе и поджаренного хлеба, которые уже плыли по дому, заманивая меня вниз.

В малой столовой, залитой ранним светом, Моррис уже ждал нас. Свежевыбритый и подтянутый, он сидел за газетой, сохраняя сухую выправку, что выдает людей, привыкших вставать задолго до рассвета. Стоило мне переступить порог, как он отложил чтение, а следом в дверях появилась Мэри, бесшумно опустив свои записи на край стола.

Завтрак прошел почти в полном молчании, лишь легкий звон фарфора нарушал тишину, пока мы настраивались на ритм предстоящего дня.

— Как Дик? — спросила я, неторопливо намазывая масло на тост.

— Лучше, чем должно быть при такой ране, — отозвался Моррис. — Жара нет, повязка сухая. Дня через три, полагаю, можно будет позволить ему вставать.

— Хорошо. — Я отложила нож и посмотрела на доктора. — Сегодня едем в Саутуорк. Я хочу, чтобы вы увидели производство своими глазами и познакомились с людьми.

Моррис коротко кивнул, принимая это как данность, и это молчаливое согласие стало сигналом для Мэри. Она раскрыла тетрадь, которую всегда держала наготове.

— Мисс Эббот прислала утреннюю записку, — Мэри быстро пробежала глазами по строчкам. — Вчера доставили новые столы для солодовни, получили ножи и сита. Она полагает, что со следующей недели можно начинать завоз мяса.

— Отлично, — я допила кофе и поднялась, чувствуя, как сонная нега окончательно уступает место деловой сосредоточенности. — Выезжаем через час.

Этого времени хватило на последние распоряжения миссис Грант и сборы, и вскоре Кинг-стрит осталась позади.

У ворот пивоварни нас встретил Хэнкок. Он придерживал тяжелую створку, зорко поглядывая на проезжающие мимо телеги. Завидев карету, он выпрямился и сорвал с головы помятую шапку, обнажая вспотевший лоб.

— Миледи, — Хэнкок кивнул, его взгляд на мгновение задержался на моем лице, словно он проверял, всё ли со мной в порядке после последних известий. — Ночь прошла тихо, охрана на местах.

— Хорошо. Хэнкок, познакомьтесь с доктором Моррисом. Теперь он будет присматривать за здоровьем людей на обоих производствах.

Хэнкок уставился на Морриса так, словно я представила ему живого единорога.

— Доктор? — переспросил он, невольно приглаживая пятерней вихры. — Нам? В Саутуорк?

— Именно так, — отрезала я.

Оставив Хэнкока переваривать новости, я направилась к конторе. Стоило мне подойти к дверям, как на пороге обнаружилась мисс Эббот. Увидев меня, она порывисто сделала шаг вперед; её лицо на мгновение осветилось искренней радостью, а рука непроизвольно потянулась, чтобы взять меня за локоть.

— Миледи! Слава Богу, вы вернулись! В «Морнинг Пост» писали такие ужасы о вашем… — она внезапно осеклась, осознав, что едва не произнесла слово «арест» в присутствии постороннего. Густой румянец мгновенно залил её щеки, она испуганно отступила назад и поклонилась. — Простите мою несдержанность. Мы все здесь… места себе не находили.

— Всё в порядке, мисс Эббот. Позвольте представить: доктор Моррис. Отныне он будет вести практику для наших рабочих. В солодовне есть свободная комната с хорошим светом, распорядитесь подготовить её под перевязочную.

— Как прикажете, миледи.

Благодарно улыбнувшись Эббот, я жестом пригласила доктора следовать за мной, и мы вошли в главный цех. Здесь уже вовсю кипела работа. Сухой, пряный дух сушеных кореньев тяжелым облаком висел в воздухе, смешиваясь с едким, бьющим в нос запахом маринада и сырого мяса. Гул печей стоял такой, что приходилось говорить громче.

— Берегите полы сюртука, доктор, здесь повсюду соль и кровь, — предупредила я, не замедляя шага и лавируя между лотками. — Порезы у нас случаются ежедневно. А пару недель назад помощник Коллинза зазевался и приложился рукой к раскаленной заслонке, за что Коллинз ему чуть голову не оторвал.

Упомянутый, с лицом, блестящим от пота, и по локоть закатанными рукавами, замер у одной из печей. Колинз же как раз приоткрыл заслонку, проверяя тягу, и изнутри пахнуло сухим, тяжелым жаром.

— Как печи, Коллинз? — спросила я, останавливаясь у длинных стеллажей.

— Пыхтят старые потаскухи, куда денутся, — буркнул он, не глядя на меня и прикрывая заслонку с тяжелым лязгом. После чего похлопал печь по закопченному кирпичному боку, словно строптивую лошадь. — Хотя в солодовне печи получше будут. Там кладка плотнее и камень свежий, жар ровнее стоит. А эти капризничают… приходится глаз не спускать, чтобы говядина в подметку не превратилась.

Я кивнула и повела Морриса дальше к длинным разделочным столам, за которыми работал Барнс и десяток крепких парней. В их руках мелькали широкие ножи, с тихим хрустом рассекая волокна; туши превращались в ровные, тонкие пласты. От столов мясо сразу отправлялось в огромные чаны с кипящим рассолом, а затем его раскладывали на мелкоячеистые решетки для просушки.

— Хороший срез, Барнс, — заметила я, коснувшись пальцами края холодной, обитой жестью столешницы. — Следите, чтобы жира не оставалось вовсе. В походе он прогоркнет первым и погубит всю партию.

— Слушаюсь, миледи. Ребята справляются, руки у них верные, — Барнс кивнул на своих людей. Те же работали молча и сосредоточенно, стараясь не поднимать глаз на хозяйку.

Я собиралась продолжить путь, но заметила, что Моррис отстал. Он замер у разделочного стола, провожая взглядом каждый взмах ножа и каждый кусок мяса, летящий в чан с рассолом. На его лице читалось то же выражение, с каким он вчера изучал рану Дика — смесь профессионального любопытства и явного недоумения.

— Это продовольствие для флота Его Величества, — произнесла я, перекрывая гул печей.

Моррис вздрогнул и посмотрел на меня с нескрываемым изумлением.

— Сушеная говядина и овощи весят вчетверо меньше обычного запаса, — продолжала я, указывая на решетки. — При должном хранении они не портятся месяцами, сохраняя вкус и питательные свойства. С таким снабжением люди перестанут гнить от цинги в первом же затяжном походе.

Моррис медленно перевел взгляд на чаны, над которыми поднимался густой белый пар.

— Разумеется, сил этой мануфактуры не хватит на весь флот, — добавила я, — но для экспедиций в дальние колонии этого будет достаточно, чтобы солдаты не превратились в тени самих себя еще до встречи с неприятелем.

Доктор молчал. Я видела, как он судорожно сглотнул, переводя взгляд с моих лайковых перчаток на закопченное лицо Коллинза и обратно. Его ошеломление было почти осязаемым — образ теперь уже вдовствующей виконтессы Росбери никак не вязался с этим чадящим Саутуорком и Адмиралтейскими подрядами.

— Вы… — он запнулся, подыскивая слова, — вы снабжаете флот, миледи?

В его голосе прозвучало не столько восхищение, сколько искренняя оторопь перед масштабом затеи.

— Да, доктор, — произнесла я, обрывая его заминку. — А теперь пройдемте в солодовню. Я покажу вам дополнительные площади, мы расширяем производство и запускаем их на следующей неделе.

Мы покинули территорию пивоварни и вышли на улицу. Сто метров до здания солодовни пришлось преодолевать сквозь плотный поток прохожих и грохот телег; Саутуорк жил своей шумной, лихорадочной жизнью, обдавая нас запахами дегтя, конского пота и речного ила. Эббот и Моррис шли следом, стараясь не отставать, пока мы наконец не нырнули в распахнутые двери нашего нового владения.

Внутри мгновенно стало тихо. Здесь было чисто, вычищено до последнего зернышка, как и обещала мисс Эббот. Запах прокисшего сусла почти выветрился; остался лишь легкий дрожжевой дух от бочек с закваской, укрытых рогожей в дальнем углу. Новые столы стояли вдоль стен — белое дерево, обитое листовым железом, еще пахло свежей стружкой.

— Здесь будем сушить мясо, — заговорила я, обводя рукой зал. — На пивоварне останутся только овощи. Печи здесь лучше, сухой жар ровнее, и дым не касается продукта. Со следующей недели можем начинать… Мисс Эббот, людей достаточно?

— Да, миледи. Я поставила новичков в смену с опытными, они уже неплохо справляются.

— Мяса понадобится втрое больше, — добавила я, переведя взгляд на столы. — Хэнкок успеет договориться со Смитфилдом?

— Успеет. Я напомню ему сегодня же вечером.

— Отлично. — Я повернулась к доктору. — Мисс Эббот, покажите мистеру Моррису помещение, которое мы выделили для перевязочной.

Пока они осматривали здание, я прошлась вдоль печей и тронула ладонью холодный еще чугун. Окинув просторный зал хозяйским взглядом, я остановилась возле Мэри, которая продолжала что-то помечать в своей тетради.

— Мэри, запиши еще: форма для новых работников, столы на кухню и посуда.

Но не успела она дописать, как Моррис и мисс Эббот вернулись. И по тому, как они шли — рядом, не торопясь, негромко переговариваясь, — было видно, что первый осмотр прошёл без трений.

— Комната у южной стены подойдёт, — сообщил Моррис. — Достаточно светло, сухо, есть где поставить стол и полку для инструментов. Нужна будет хорошая лампа и таз с постоянным запасом кипячёной воды.

— Всё будет, мистер Моррис.

Завершив осмотр, мисс Эббот заперла все двери, и мы двинулись в обратный путь. Нам снова пришлось миновать заросший лебедой пустырь и тягучую тесноту переулка, прежде чем мы выбрались из-за складов на Стони-лейн.

Но стоило нам повернуть к воротам нашей пивоварни, я невольно замедлила шаг, заметив у соседнего здания знакомую карету. Сам владелец обнаружился тут же: облокотившись на трость, он что-то негромко втолковывал человеку в кожаном фартуке, вероятно — своему новому управляющему.

Завидев нашу процессию, Хейс прервался на полуслове. Короткий кивок и человек в фартуке поспешно исчез за воротами, оставив хозяина одного дожидаться нашего приближения.

— Леди Сандерс, — произнёс Хейс, слегка наклонив голову. — Рад видеть вас в добром здравии. После всего, что произошло, это… весьма отрадно.

— Благодарю, граф. — Я остановилась в двух шагах. — Вы, разумеется, слышали.

— Лондон — маленький город, — ответил он с той ровной улыбкой, которую я уже научилась читать. — Говорят, вы держались превосходно. Ньюгейт способен сломить и сильного мужчину, вы же вышли оттуда на следующее утро, в тот же день отправились в Кент на похороны, а сегодня уже здесь…

— Предаваться скорби по человеку, который нашел утешение в объятиях моей собственной сестры, было бы верхом лицемерия, — сказала я. — Кроме того, контракт подписан, и интендантство ждет провиант.

Хейс чуть приподнял бровь — едва заметное движение, которое, впрочем, не укрылось от моего взгляда.

— Вы удивительная женщина, леди Сандерс. Столь редкое сочетание хладнокровия и прямоты.

— Я практичная женщина, граф, — я выдержала паузу, глядя на то, как он опирается на свою трость. — Кстати, вы, вероятно, ждете ответа на ваше предложение о сотрудничестве?

— Жду, — подтвердил он. В его голосе наконец промелькнуло нетерпение, которое он до сих пор так тщательно скрывал.

— Я думала об этом, — сказала я. — И у меня есть встречное предложение. Но обсудим его в Адмиралтействе, в присутствии мистера Бейтса. — Я сделала паузу, словно подыскивая слово. — Кстати, граф, кем вам приходится мистер Бейтс? Кузеном?

Хейс замер. Всего на долю секунды — но я успела это поймать.

— Дядей, — произнес он, и лицо его снова стало непроницаемым. — По материнской линии. — И, помолчав, добавил: — Мы не афишируем наше родство. Откуда вам это известно?

— Оставим это, граф, — отрезала я.

Он смотрел на меня несколько секунд, не мигая. Потом коротко усмехнулся — не той заученной светской улыбкой, а чем-то куда более живым и опасным.

— Хорошо. Адмиралтейство. Когда?

— Я сообщу. Доброго дня, граф.

— Доброго дня, леди Сандерс.

Я повернулась и пошла к пивоварне, кожей чувствуя его взгляд, сверлящий мне спину до самых ворот. Внутреннее торжество от того, как легко он выдал себя, вернуло меня к давнему разговору — в голове всё еще звучал голос леди Уилкс, обронившей как-то вскользь: «Бейтс — человек непростой, у него везде свои люди, и семья весьма разветвлённая».

Тогда это было лишь случайным замечанием, и сейчас я рисковала, задав прямой вопрос. Но, как оказалось, порой этого достаточно, чтобы перевернуть игру.