Глава 27 · Бонус

Артем

В Санкт-Петербурге существует три вида правды: та, которую показывают в новостях, та, которая зафиксирована в контрактах, и та, которую я сейчас наблюдаю из тени двенадцатой ложи.

Сцена внизу залита светом. Какой-то пацан с виолончелью отчаянно терзает инструмент, выдавливая из него стоны, больше напоминающие предсмертные хрипы. Зал вежливо засыпает. Питерская элита пришла сюда не за музыкой, а за тем, чтобы выгулять свои бриллианты и новые виниры. Мне, если честно, тоже плевать на акустику. Я здесь ради одной конкретной блондинки в седьмом ряду.

Анна Ромашкина. Двадцать лет. Голубые, как лед в Финском заливе, глаза и удивительная способность врать всем телом.

Я наблюдаю, как она замирает, ожидая сигнала в свой скрытый наушник. Она сидит неподвижно, идеальная блондинка с кукольным лицом, но я-то знаю, что под этой оберткой скрывается механизм. Секунда — и она начинает хлопать. Сначала один четкий, звонкий удар, задающий ритм, потом каскад. Она делает это так страстно, с таким безупречным восторгом на кукольном лице, что через мгновение все это стадо в бархате подхватывает овации.

— Мастерски, — шепчет Дима, стоящий за моей спиной. — Если бы я не знал, что ее наняли, сам бы полез за платком вытирать слезы восторга.

— Она не просто хлопает, Дима. Она управляет этим залом.

Я достаю из внутреннего кармана пиджака сложенный лист — отчет моего аналитика. Да, у меня есть дурацкая привычка — все важное — распечатывать! Ну и что вы мне за нее сделаете?

Павел Андреевич Ромашкин. Владелец убыточной кофейни и по совместительству человек, который за последние два года поставил против меня больше трех миллионов рублей. Он ставит на мой проигрыш с маниакальным упорством, будто это его единственный способ сказать мне «пошел ты».

Это не просто азарт. Это личное. И я намерен выяснить, чем я так насолил маленькому человеку с Невского проспекта. Но начинать с отца — это скучно. Я предпочитаю начинать с его «активов».

— Долги? — коротко бросаю я.

— По уши, Артем Викторович. Аренда, оборудование, частные займы. Резо уже начал подминать их под себя. Ещё неделя, и старик Ромашкин либо инфаркт схватит, либо продаст почку.

— Или продаст мне свою кофейню. Вместе с этой белобрысой актрисой.

— Они на крючке, Артем. Один рывок — и ромашка осыплется.

— Она не осыплется, — я усмехаюсь, глядя, как Анна встает и кричит «Браво!». — У этой девчонки внутри стержень из титана. Ты видел, как она держит спину? В ней нет ни капли той слабости, которую она так усердно играет.

В свете софитов ее глаза кажутся прозрачно-голубыми, почти нереальными. Она улыбается гению на сцене, и эта улыбка — самая качественная подделка, которую я видел в жизни.

Я слежу за ней вторую неделю. Сначала это был холодный расчет — найти слабое место Павла. Но теперь… теперь это превратилось в какой-то извращенный вид спорта. Я знаю об этой девочке все. Знаю, во сколько она открывает кофейню, какой аромат духов предпочитает и как виртуозно она прячет усталость под слоем тонального крема. Знаю, что она чертовски устала притворяться паинькой. Она — Арабика высшего сорта, которую жизнь заставляет работать в режиме растворимой бурды. И мне чертовски хочется узнать, какой она станет на вкус, если ее правильно «сварить». Чем дольше я смотрю, как она продает фальшивые эмоции в этом зале, тем сильнее я жажду знать, какая она, когда маски сброшены. Пора познакомиться лично. Но так, чтобы она и не заподозрила, что я уже давно не просто рядом, я в ее голове. Она запечатлела мой образ, просто пока не осознает этого.

Я выхожу из ложи за пять минут до финала. Коридор VIP-зоны пуст, пахнет пылью и дорогим парфюмом. Охрана остается у входа, а я встаю так, чтобы полностью перекрыть путь к служебному выходу. Я изучил ее маршруты: она всегда срезает здесь, чтобы не толкаться с толпой в гардеробе.

Я достаю телефон, делаю вид, что решаю важные вопросы. На самом деле, я слушаю ее шаги. Цок-цок-цок. Уверенная походка. Каблуки — ее оружие.

— Я сказал, мне плевать на условия, — рычу в трубку, хотя на том конце — тишина. Я играю свою роль. — Если они не подпишут до завтра, я превращу их лица в отбивную. Юридически грамотно, разумеется.

Она останавливается в трех шагах. Я чувствую ее взгляд — острый, как скальпель. Большинство девиц в такой ситуации либо вжимаются в стену, либо начинают кокетливо поправлять волосы или декольте. Но не Ромашкина.

— Простите, — раздается ее голос. Я различаю «ангельские» интонации, за которые ей, собственно, и платят. — Разрешите пройти.

Я не двигаюсь. Я хочу, чтобы она разозлилась, потому что злость — самая честная эмоция.

— Да пошел ты, — бросаю я в пустоту и сбрасываю вызов. Медленно поворачиваюсь.

Она маленькая. На фоне моих ста десяти килограммов чистых мышц она кажется хрупким фарфором, который я могу раздавить, просто забыв выдохнуть. Но взгляд… В этих голубых глазах столько яда, что хватило бы на целую плантацию кобр.

— Ты кто такая? — спрашиваю я. Мой голос звучит как наждак по металлу. — Заблудилась, Красная Шапочка?

— Ромашка, — отрезает она, вскидывая подбородок. — И я не заблудилась. Это вы перегородили проход своим эго. Оно у вас, видимо, отдельным рейсом летает.

Ее голос — чистый сахар с примесью цианида. Я чувствую, как внутри просыпается азарт. Большинство людей при виде меня либо начинают лебезить, либо пытаются слиться с интерьером. Эта же стоит, вцепившись пальцами в ремешок сумочки, и смотрит так, будто я — досадная помеха в ее плотном графике обмана.

— Острая на язык, — я усмехаюсь, делая шаг к ней. — А с виду — божий одуванчик. Сладкая, как сахар. Что ты здесь делаешь, Ромашка? Автограф клянчишь?

Естественно, я знаю ответ. Я многократно видел, как она выходила из ложи координатора. Но мне нужно, чтобы она начала играть. Я хочу увидеть, как быстро эта кукольная маска даст трещину.

Она не отступает. Прижимается спиной к стене, но взгляд не отводит. Голубой в ее глазах становится темнее, напоминая теперь Ладогу перед штормом. Сейчас от нее пахнет не духами, а настоящим кофе и чем-то неуловимо свежим. Контраст с нафталиновым залом просто оглушительный.

— Мне не нужны автографы от людей, у которых вместо мозга протеин, — она вскидывает голову еще выше. — Отодвиньтесь. Вы нарушаете мое личное пространство.

— А если не отодвинусь? — я упираюсь ладонью в стену рядом с ее головой.

Пространство между нами сжимается до критического. Я вижу каждую ее ресницу, вижу, как расширяются ее зрачки. Она напугана, но ее злость сильнее страха. Это ключевой момент. Девчонка — настоящий боец, хоть и прячется за светлыми локонами.

— Тогда я закричу, — сладко улыбается она. — И скажу охране, что вы пытались меня лапать. Учитывая вашу бандитскую рожу, поверят мне, а не вам.

Я не выдерживаю и смеюсь. Гулко, по-настоящему.

— Смелая. Мне такие нравятся. Обычно вы, питерские интеллигентки, падаете в обморок от одного моего взгляда.

— Я не интеллигентка, — фыркает она. — Я рабочий класс. А теперь брысь с дороги.

Она ныряет под моей рукой, пытаясь проскочить, но коридор слишком узкий. Ее плечо задевает мою грудь. На мгновение мир замирает. Электрический разряд прошибает от плеча до самого паха, выбивая воздух из легких. Это не просто химия. Это термоядерная реакция.

Она запинается, теряет равновесие на своих непомерно высоких шпильках. Я рефлекторно ловлю ее за талию. Тело под моими ладонями тонкое, гибкое, и, черт возьми, оно идеально вписывается в мои руки.

— Зато теперь ты в моих руках. И ничего не сможешь с этим сделать, — шепчу я ей на ухо, чувствуя, как она вздрагивает.

— Быстро руки от меня убрал! Я тут работаю, придурок! — она пытается дотянуться до своей сумочки. Видимо, там сигнальная кнопка или баллончик.

Я блокирую ее руку. Мягко, но надежно.

— Вообще-то, это как посмотреть, кто из нас первым начал распускать руки.

Я смотрю на ее губы. Розовые, припухшие от гнева. В голове мелькает мысль: если я сейчас ее поцелую, она либо выбьет мне зубы, либо…

— Вы ещё и сердце мое зацепили. Что я, по-вашему, должен сделать? — я перехожу на «вы», издеваясь. — Тут не охрану, а полицию на место преступления вызывать надо!

— Можно, конечно, — она вдруг расслабляется, и это плохой знак. Я знаю этот взгляд. Она переключает режим. — Но, думаю, вас заберут в отделение за незаконный захват моего внимания.

Она подмигивает мне. Черт. Она реально начала со мной флиртовать, чтобы выбраться. Профессионал.

Я отпускаю ее. Резко. Если я продержу ее ещё минуту, я забуду, что я здесь по делу.

— Ещё увидимся, Ромашка, — бросаю я ей вслед.

— Только в твоих снах, качок, — огрызается она, ускоряя шаг.

Я смотрю, как она исчезает за дверью, и достаю телефон.

— Дима. Сворачиваемся.

— Что с планом, Артем Викторович? Заходим завтра в кофейню?

— Нет, — я провожу рукой по челюсти, на которой все еще горит фантомное ощущение ее кожи. — Зайду один. Посмотрим, какой кофе она варит своему папаше, пока тот сливает мою репутацию в унитаз.

Она думает, что это была случайная встреча. Она не знает, что я уже купил билет на весь ее спектакль.

Выходя из здания филармонии, я вижу, как Анна садится в такси.

Я киваю своему водителю.

— Езжай за ней.

КОНЕЦ