Глава 26

Самолет идет на посадку, и я в который раз за последние восемь часов ловлю себя на мысли, что сплю. Потому что такого просто не бывает. Не бывает, чтобы вода была настолько бирюзовой, чтобы острова в океане выглядели как россыпь изумрудов на бархатной ткани, чтобы небо было настолько синим, что кажется — его нарисовали. А ведь говорят, что сейчас уже не сезон. Точнее, сезон, но «дождей».

— Ромашка, ты дыши, — голос Артема возвращает меня в реальность. — А то посинеешь.

— Я дышу, — выдыхаю я, хотя на самом деле — нет. — Просто я никогда не была на Мальдивах. И вообще, я никогда не была нигде, кроме Питера, Москвы, а теперь ещё и Бийска.

— Теперь будешь бывать. Часто.

Я поворачиваюсь к нему. Артем в белой льняной рубашке, с легкой щетиной, в солнцезащитных очках, выглядит так, словно сошел с обложки журнала. Он улыбается, и в этой улыбке — все обещания, которые он мне давал, и которые теперь сбываются, потому что он их исполняет.

— Ты сказал «отдохнем». Сказал «пять дней». А теперь я вижу, что мы летим бизнес-классом в отель, который, судя по картинкам в интернете, стоит как тот твой диван в пентхаусе, который сам по себе стоит как крыло самолета.

— Пять дней — это мало, — он поправляет прядь волос, выбившуюся из моей косы. — Мы заслужили.

— Мы заслужили поездку в Сочи. Или в Карелию. В Пятигорск, например.

— Пятигорск будет потом. Сейчас — Мальдивы.

Самолет касается взлетной полосы, и я чувствую, как внутри все переворачивается от предвкушения.

Дальше до отеля «Сонава Фуши» добираемся на частном гидросамолете. Нас встречают на деревянном пирсе, протянувшемся над лагуной, и я впервые в жизни понимаю, что значит слово «рай». Наша вилла-овервотер стоит на сваях прямо над океаном. Пол в гостиной — прозрачный, и под ногами плавают рыбы. С огромной кровати с балдахином тоже видно бесконечную воду. Ванна на открытой террасе, с которой можно любоваться закатом.

— Ты рехнулся, — шепчу я, когда нас провожают в номер. — Ты точно рехнулся.

— Я люблю тебя, — просто отвечает он.

Этот ответ, кажется, объясняет все.

Мы проводим первый день в каком-то оцепенении. Купаемся в океане, едим невероятные морепродукты на завтрак, обед и ужин, катаемся на каяке по лагуне. Артем загорает, и его шрамы на фоне золотистой кожи становятся ещё заметнее. Я касаюсь их пальцами, и он перехватывает мою руку.

— Перестань. Щекотно.

— Ты всегда так говоришь, когда не хочешь показывать, что тебе приятно.

— Я с тобой становлюсь предсказуемым, — вздыхает он.

— Это хорошо.

— Это страшно.

Я смеюсь, и ветер разносит мой смех над океаном.

На второй день Артем становится странным. Он просыпается раньше меня, я чувствую, как кровать пустеет, но когда открываю глаза — вижу, что он сидит на террасе и что-то читает в телефоне. Потом куда-то уходит на полчаса, возвращается с цветами — огромным букетом белых орхидей.

— Ты чего? — я сажусь в кровати, прижимая простыню к груди.

— Просто так, — он ставит вазу на прикроватную тумбу. — Разве нужен повод?

— Обычно ты даришь цветы, когда хочешь что-то сказать.

— Умная.

Он садится рядом, берет меня за руку.

Его ладонь горячая, чуть влажная — он волнуется. Я чувствую это каждой клеткой.

— Ань, я хотел… В общем, я тут подумал…

— Артем Морозов, ты что, заикаешься? — я приподнимаю бровь. — Это что-то серьезное?

— Очень серьезное, — он проводит рукой по лицу. — У нас теперь все по-настоящему. С самого начала у нас был контракт, потом — бесконечные проблемы, потом — восстановление. А теперь…

Он замолкает, и я чувствую, как сердце начинает биться быстрее.

— Теперь я хочу сделать все правильно, — продолжает он. — Чтобы у тебя были воспоминания. Чтобы ты могла рассказать нашим детям, как это было.

Я замираю.

— Нашим детям?

— Ну, когда-нибудь, — он усмехается. — Не сейчас. Сейчас я хочу, чтобы ты просто знала: я хочу быть с тобой. Не потому, что так надо. Не потому, что у нас был контракт. А потому, что ты — моя жизнь, Ромашка.

Он встает, отходит к краю террасы, смотрит на океан. Ветер треплет его волосы, и в этот момент он кажется мне самым красивым мужчиной на земле.

— Я хочу сделать тебе предложение, — говорит он, поворачиваясь. — По-настоящему. С кольцом, с цветами, с… со всем, чем положено.

Я открываю рот, чтобы сказать что-то, но он жестом останавливает меня.

— Но я хочу, чтобы ты знала: у меня уже кое-что готово. На случай, если ты согласишься.

— Что? — мой голос срывается на шепот.

Он подходит ко мне, опускается на одно колено. В руках у него появляется маленькая бархатная коробочка — откуда? Я не заметила, когда он успел ее достать.

— Анна Павловна Ромашкина, — его голос низкий, чуть хриплый, но в нем нет сомнений. — Ты выйдешь за меня? Не по какому-нибудь договору, а просто потому, что я люблю тебя. Я без тебя — пустое место, Ань… Ты — единственная видишь во мне человека, а не машину для боя…

— Да, — перебиваю я, и слезы уже текут по щекам. — Да, да, да!

Он открывает коробочку, и я вижу кольцо. Огромный бирюзовый камень в обрамлении бриллиантов — в тон его глазам. Он надевает его мне на палец, и оно идеально подходит.

— Теперь ты моя, — шепчет он, поднимаясь и прижимая меня к себе. — По-настоящему.

— Я всегда была твоей, — отвечаю я в его плечо.

Мы стоим так на террасе, совсем поблизости шумит океан, и я чувствую, как сердце Артема бьется в унисон с моим.

— А что за «кое-что уже готово»? — спрашиваю я, когда мы наконец отстраняемся.

Артем улыбается — той улыбкой, которая появляется, когда он знает что-то, чего не знаю я.

— Увидишь. Завтра.

На следующее утро я просыпаюсь от того, что меня будят поцелуями.

— Вставай, Ромашка, — шепчет Артем. — У нас планы.

— Какие планы? Мы на Мальдивах, у нас сейчас планы — ничего не делать.

— Сегодня — другие планы.

Он поднимает меня на руки и несет в ванную, где уже приготовлена одежда.

Не просто одежда — платье. Белое, струящееся, с открытыми плечами и длинным шлейфом.

— Артем, что это? — я смотрю на него расширенными глазами.

— Одевайся, — он целует меня в лоб. — Через час за тобой придут.

— Придут? Кто?

Но он уже выходит, оставляя меня одну с платьем в руках.

Ровно через час в дверь стучат. Я открываю — на пороге стоят две девушки. Визажист и стилист. Они затаскивают меня обратно внутрь комнаты, и следующие два часа я чувствую себя Золушкой перед балом. Легкий макияж, волосы уложены крупными локонами, и в них вплетены живые орхидеи. Платье садится идеально, словно шилось на меня.

— Вы готовы? — спрашивает одна из девушек, Марта (мы успели даже познакомиться в процессе!).

— Я… не знаю.

Она улыбается и открывает дверь.

На пирсе меня ждет лодка. Украшенная цветами, с балдахином из белой ткани.

Я сажусь, и мы плывем по лагуне, огибая остров. Вода под нами — прозрачная, как слеза. Рыбы сопровождают лодку, выпрыгивая из воды, словно приветствуют.

Мы причаливаем к маленькому, возможно, необитаемому острову. Песок здесь белее, чем где-либо, пальмы склоняются к воде, а в центре…

Я замираю.

В центре острова, под сенью огромного баньяна, устроена церемония. Белые арки из живых цветов, дорожка, усыпанная лепестками, ряды стульев, на которых сидят…

— Папа⁈ — я не верю своим глазам.

Павел Андреевич в новом костюме, сияющий, с мокрыми глазами, машет мне рукой. Рядом с ним — Галя, которая рыдает в платок, и Филипп, который пытается ее успокоить. Дальше — Дима и Демид, оба в белых рубашках, выглядят непривычно гражданскими. Сергей с женой, которую я вижу впервые.

А в первом ряду, рядом с папой, сидит женщина, с добрыми, немного растерянными глазами, в скромном, но элегантном платье, и мужчина с крупными, натруженными руками, в строгом костюме, который явно непривычен ему. Они смотрят на Артема так, словно видят чудо.

Биологические родители Артема. Мы съездили к ним в Бийск две недели назад. Они оказались хорошими людьми. Отец Артема уже на пенсии, а мать работает в библиотеке. У них есть ещё двое детей, младшие брат и сестра Артема, Кирилла и Дениса.

У меня перехватывает дыхание.

— Они все… здесь?

Артем подходит ко мне.

— Я пригласил их. Оплатил перелет, отель, все, — он говорит это буднично, но я вижу, как дрожат его пальцы, когда он сжимает мою руку. — Я хотел, чтобы они были здесь.

Я смотрю на Ольгу Васильевну и Кирилла Арсеньевича. У Артема его нос, его разрез глаз, его упрямый подбородок. А улыбка — ее, мягкая, немного застенчивая.

— Ты правда это сделал? — шепчу я.

— Я хочу, чтобы у наших детей была большая семья, — тихо отвечает он. — Все, кто нас любит.

У меня внутри что-то екает. Я тяну его за руку к ним. Ольга Васильевна встает, и я вижу, как у нее дрожат губы.

— Здравствуйте, — говорю я.

— Доченька, — она вдруг обнимает меня, и это объятие такое теплое, такое родное, что у меня сами собой катятся слезы. — Какая же ты красивая…

— Не плачь, мать, — Кирилл Арсеньевич похлопывает ее по плечу, но у самого глаза мокрые. — Испортишь дочке настроение.

— Я не дочка ещё, — улыбаюсь я сквозь слезы.

— Для нас — уже дочка, — твердо говорит он. — Раз Артем выбрал, значит, уже и наша.

Артем обнимает нас троих сразу, и мы стоим так посреди острова, под пальмами, и я чувствую, как этот момент становится еще одним сокровищем, которое я буду хранить всю жизнь.

Я вдруг замечаю, что за нами, во втором ряду, внимательно смотрит женщина лет пятидесяти с аккуратной стрижкой, в изящном светло-сером платье. Она смотрит на Артема, и в ее глазах материнская гордость, смешанная с виной и надеждой одновременно. У меня сжимается сердце.

— Ирина Александровна, — выдыхаю я, догадавшись.

Артем замирает. Он смотрит на нее, и я вижу, как его лицо меняется, от удивления к чему-то глубже, большему.

— Мама… — его голос срывается.

Ирина Александровна поднимается, делает шаг, другой, и вот она уже перед нами. Кольцовы тактично садятся обратно на свои места.

— Здравствуй, сын, — говорит она тихо.

— Ты… ты здесь? — Артем сжимает мою руку так, что пальцы немеют. — Я думал… ты же в Штатах…

— Я прилетела, — она улыбается, и в этой улыбке столько тепла, что я чувствую, как у самой глаза становятся мокрыми. Я ведь не спрашивала у Артема ничего… Боялась, что он не говорит о приемной маме, потому что… ну, все плохо. Боялась, что вскроется что-то ещё, а я к этому не готова. — Мне сказали, что у тебя… Настоящая любовь. Не та, бракованная, которую ты устроил с этой… ну, не важно. Я не могла пропустить.

— Но ты… Не отвечала. Не писала. Не брала трубку и не звонила сама. Я думал…

— Я боялась, — просто говорит она. — Боялась, что ты не захочешь меня видеть. После того, как Виктора посадили, я уехала, потому что думала, что так будет лучше. Ты строил свою жизнь, и я не хотела мешать. Но потом Кирилл сказал: «Он нашел ту самую. Ради этого стоит вернуться». И я поняла: если не приеду сейчас, то опоздаю навсегда.

Она протягивает руки, и Артем делает шаг. Всего один, но этого достаточно, чтобы оказаться в ее объятиях.

Я вижу, как его плечи дрожат, как она гладит его по спине, как шепчет что-то, чего я не слышу.

— Ты простишь меня? — спрашивает она, когда они отстраняются.

— За что? — голос Артема глухой, но в нем нет злости.

— За то, что уехала. За то, что не была рядом. За то, что пропустила столько лет…

— Ты здесь сейчас, — он берет ее за руки. — Этого достаточно.

Она переводит взгляд на меня.

— А это, наверное, та самая Анна, которая смогла укротить моего непослушного мальчика.

Она обнимает меня, и я чувствую запах духов — легкий, цветочный, совсем не такой, как у моей мамы, но в этом объятии столько же тепла.

— Спасибо, что сделали его счастливым, — шепчет она мне на ухо. — Я уже и не надеялась, что он когда-нибудь найдет своё счастье. Особенно после того, первого брака.

Я смотрю на Артема, и он только закатывает глаза.

— Это было ошибкой молодости, — бормочет он.

— Которая стоила нам всех нервов, — добавляет Ирина Александровна. — Но теперь, кажется, все встало на свои места.

А потом… я слышу слишком знакомый голос, и поворачиваю голову в сторону его источника.

— Вика! — я срываюсь на бег, забыв про платье, про туфли, про все.

Она встает, мы обнимаемся. Я до сих пор не знаю, что я чувствую по отношению к ней после всего произошедшего, но сейчас я однозначно рада ее видеть. Саша рядом держит Лизу, которая тоже в белом платьице и с цветами в волосах.

— Ты здесь! — шепчу я. — Вы все здесь!

— Конечно, здесь, — Вика смеется сквозь слезы. — Мы не могли пропустить свадьбу моей сестры.

— Свадьбу? — я оглядываюсь, окончательно осознавая происходящее. — Но как… Когда…

— Артем все организовал, — Вика берет меня за руки. — Ещё месяц назад. Сказал: «Хочу, чтобы у нас была красивая свадьба. Настоящая. Семья, друзья. Чтобы Аня была счастлива. Чтобы она запомнила это навсегда и не жалела». Кстати, я свидетельница, и сейчас мне надо пойти и встать вон туда. Надеюсь, ты не против.

Я перевожу взгляд туда, куда указывает Вика, и вижу там Дениса. Иду вместе с ней.

— Вы тоже? — подхожу к нему, спрашиваю, не веря своим глазам.

Денис кивает.

— Кирилл там. Но Артем выбрал меня. Не смог простить Кириллу то, что он тебя похитил, — Денис пожимает плечами. — А меня, сказал, простит, если я буду его свидетелем. Так что отказаться было нельзя.

Кирилл подходит к нам.

— Артем пригрозил, что оторвет нам головы, — добавляет Кирилл с кривой усмешкой. — А у него это хорошо получается.

Я смеюсь. Я не могу остановиться. Смех вырывается из груди, смешиваясь со слезами.

— Ну что, Ромашка, — Артем подходит ко мне, берет за руки. — Ты готова стать моей женой? По-настоящему. Навсегда.

— Готова, — шепчу я.

Церемонию ведет местный старейшина — высокий мужчина в белых одеждах, с добрыми глазами. Он говорит на дивехи — мальдивском, а переводчик тихо переводит нам в наушниках, которые нам закрепили прямо перед началом церемонии. О любви, о воде и небе, которые соединяются в горизонте, о двух сердцах, которые становятся одним.

Мы обмениваемся кольцами. Артем надевает мне на палец тонкое кольцо из белого золота с бирюзой, я ему — широкое, с гравировкой внутри: «Робуста+Ромашка. Навсегда».

— А теперь, — старейшина улыбается, — жених может поцеловать невесту.

Артем подхватывает меня за талию, приподнимает, и мы целуемся под аплодисменты, под крики «горько», под шум прибоя и крики чаек. И я чувствую, как в этот момент весь мир сжимается до размеров этого острова, этого поцелуя, его губ на моих.

После церемонии — ужин на пляже. Длинные столы, свечи, фонарики на пальмах. Подают невероятные блюда — рыбу, морепродукты, фрукты. Тосты звучат бесконечно.

Папа встает первым. Его голос дрожит.

— Я не был хорошим отцом, — говорит он. — Я врал, я делал ставки, я чуть не разрушил жизнь своей дочери. Но она… Она простила меня. Она дала мне второй шанс. И сегодня я вижу, как она счастлива. Артем, — он поворачивается к нему, — береги ее. Она — самое лучшее, что у меня есть.

— Обещаю, — серьезно кивает Артем.

Вика поднимает бокал.

— Мы с Аней не знали друг друга почти всю жизнь. И теперь мы тоже, вроде, как, не вместе, потому что так распорядилась жизнь. Но я хочу сказать: я рада, что ты нашлась. Я рада, что ты счастлива. И я рада, что мой муж теперь будет вашим семейным психотерапевтом, потому что между вами такая химия происходит, что аж искрит, так что вам явно это нужно.

Все смеются.

Кирилл и Денис тоже говорят тосты. Коротко, по-деловому, но в их словах чувствуется что-то настоящее.

— Мы не ладили, — говорит Кирилл. — Но мы вроде как семья, и Артем раз за разом доказывает, что это чего-то да стоит.

— Если Артем когда-нибудь посмеет сделать тебе больно, — добавляет Денис, — я знаю, куда стрелять.

— Денис! — шикает на него Вика.

— Я пошутил, — он поднимает руки. — Почти.

Потом поднимается Кирилл Арсеньевич. Он мнется, поправляет галстук, и я вижу, как Артем напрягается — ждет. А потом Кольцов-старший говорит просто:

— Я не знаю, имею ли я право здесь быть. Нас разлучили, когда Артем был маленьким. Мы не растили его, не учили, не поддерживали. Но он нас нашел. И привез сюда. И я хочу сказать: спасибо тебе, сын. И спасибо тебе, Аня. За то, что он счастлив. Мы с матерью будем молиться за вас.

Ольга Васильевна вытирает слезы, и я тянусь через стол, чтобы сжать ее руку.

Галя с Филлипом дарят нам танец. Они привезли с собой маленькую портативную колонку и станцевали под «L-O-V-E» Nat King Cole, и это было так мило, что я снова заплакала.

А потом Артем встает, протягивает мне руку.

— Потанцуем?

Мы танцуем на песке, босиком, под звуки прибоя и тихую музыку, которую играет из динамиков, спрятанных где-то за пальмами. Я положила голову ему на плечо, и мы медленно кружимся.

— Спасибо, — шепчу я. — Я о таком и мечтать не могла.

— Да ладно. О таком каком? За что? — улыбается Артем, но я понимаю, что он это делает, жутко смущаясь.

— За все. За нашу свадьбу. За то, что ты привез всех. За то, что ты есть.

— Ромашка, — он останавливается, смотрит мне в глаза. — Это только начало.

Ночь мы проводим на вилле. Я снимаю платье, распускаю волосы, и мы идем купаться в океан. Вода теплая, светящаяся — био-люминисценция. Каждое наше движение оставляет светящийся след, и кажется, что мы плывем в звездах.

— Я никогда не забуду этот день, — говорю я, когда мы выбираемся на пирс.

— Я тоже.

Мы сидим на краю, болтая ногами в воде. Океан тихо шумит, где-то вдалеке виден огонек другого острова.

— Артем, — я поворачиваюсь к нему. — У меня тоже есть для тебя сюрприз.

Он поднимает бровь.

— Сюрприз? Ты же знаешь, в отношении себя я не люблю сюрпризы.

— Я надеюсь, что этот тебе понравится.

Я тянусь к сумке, которую оставила на шезлонге, достаю сложенный листок. Протягиваю ему.

— Что это?

— Посмотри.

Он разворачивает бумагу. На ней — черно-белое изображение. Две маленькие фасолинки, две точки, два сердцебиения.

— Аня… — его голос срывается. — Это…

— УЗИ, — шепчу я. — Я сделала его перед отъездом. Две недели назад. Хотела сказать сразу, но… хотела сделать это красиво.

Он смотрит на снимок, потом на меня, потом снова на снимок. Его глаза расширяются.

— Два?

— Два, — киваю я. — Близнецы.

Тишина. Только океан шумит.

— Ты… — он сглатывает. — Мы… У нас будут близнецы?

— У нас будут близнецы, — я улыбаюсь сквозь слезы. — Я знаю, что мы не планировали так рано, но…

Он не дает мне договорить. Он обнимает меня так крепко, что я едва могу дышать, целует в губы, в щеки, в лоб, в живот.

— Близнецы, — шепчет он. — Две маленькие Ромашки.

— Или два маленьких Робусты, — смеюсь я.

— Или одна Ромашка и один Робуста, — он прижимается лбом к моему животу. — Привет, малыши. Я ваш папа. Я буду вас любить. Всегда.

Я глажу его по волосам, смотрю на океан, на звезды, на этот невероятный мир, который подарил мне его, их, все.

— Артем, — тихо зову я.

— М?

— Я люблю тебя.

Он поднимает голову, смотрит на меня. В его глазах — океан. Бирюзовый, бесконечный, как вода вокруг нас.

— А я люблю тебя, Ромашка. И наших маленьких Робустят.

Мы сидим на пирсе до рассвета. Держимся за руки, смотрим, как солнце поднимается из океана, окрашивая небо в розовый и золотой. Ветер доносит запах цветов и соли.

— Знаешь, — говорит Артем, когда первые лучи касаются воды, — я думал, что моя жизнь — это ринг. Выйти, победить, уйти. А потом появилась ты. И все перевернулось.

— В хорошую сторону?

— В лучшую, — он целует мою ладонь. — Ты принесла в мою жизнь кофе, хаос, любовь и… теперь вот это.

— Двойную порцию?

— Двойную порцию счастья.

Мы смеемся. Я кладу голову ему на плечо, смотрю на восход. Внутри меня растут две маленькие жизни. Два человека, которые будут наполовину мной, наполовину им. Два отражения, два зеркала, которые увидят этот мир уже совсем скоро.

— Артем?

— М?

— А как мы их назовём?

Он молчит. Долго. Потом тихо говорит:

— Обычно же как бывает… Наверное, нужно в честь твоей мамы, в честь Виктора назвать… Но я не хочу, чтобы ты грустила, смотря на наших детей. Давай выберем имена, которые нам просто нравятся, не связанные ни с нашими родителями, ни с «Зеркалами».

Я задумчиво киваю.

— Тебе какие мужские имена нравятся? — спрашиваю.

— Олег. Если детки будут разнополыми, то сына назовём именем, которое нравится мне, а дочь — тебе.

— Олег? — удивляюсь я. — Мне — Игорь. А из женских — Алиса.

— Ладно, — кивает Артем. — Мне, Арина, наверное.

Я думаю обо всем этом. О маме, которая умерла, спасая меня. Об отце, который врал, но любил. О Вике, которая нашла свой путь. О Кольцовых, которые ждали сына больше двадцати лет. О том, что семья — это не только кровь, но и выбор. Это любовь. Это готовность быть рядом несмотря ни на что.

— Хорошо, — шепчу я. — Пусть так.

Солнце поднимается выше. Океан искрится. Где-то за спиной просыпается остров, слышны голоса, смех. Наша семья.

— Сахарок?

— М?

— Спасибо, что согласилась.

— На что? На замужество?

— На меня.

Я поворачиваюсь к нему, касаюсь его щеки.

Мы целуемся. На рассвете, над океаном, под шум волн и крики чаек. И этот поцелуй — самый правильный. Самый настоящий. Навсегда.

Позже я достаю телефон. В мессенджере — десятки сообщений. Галя прислала видео с церемонии, Филипп — фото всех гостей, Вика — снимок, где мы с ней и Лизой стоим на фоне океана. Ольга Васильевна прислала короткое: «Спасибо, что приняли нас. Сын у нас хороший. Берегите друг друга».

Я отвечаю каждому. Коротко, тепло.

А потом открываю чат с папой. Он прислал одно сообщение: «Я так счастлив, Анюта. Мама бы гордилась».

Я смотрю на это сообщение, на кольцо на пальце, на снимок УЗИ, на Артема, который уже спит рядом, раскинув руки, словно хочет обнять весь мир.

— Мама, — шепчу я. — Я справилась. Я нашла его. Я нашла ее. Я нашла их. Хоть я и выбрала — не побег, ты можешь быть спокойна.

Океан шумит за окном. Где-то там, на небе, может быть, она слышит.

А здесь, на земле, начинается новая жизнь. Наша.

«Робуста и Ромашка. Навсегда».

Скоро мы вернемся домой. В Санкт-Петербург, где нас ждут новые заботы, новая кофейня, новые роли. И пусть, когда мы снова окажемся в Санкт-Петербурге, этот город иногда продолжит лгать: прогнозом погоды, обещаниями перезвонить и моими аплодисментами, но теперь я знаю точно: есть вещи, которые сильнее любой лжи. Есть руки, которые держат тебя, когда земля уходит из под ног. Есть сердце, которое бьется в унисон с твоим. И есть настоящая любовь, которой не требуются никакие контракты.

Я ложусь рядом с Артемом, кладу голову ему на плечо, и он во сне мгновенно притягивает меня ближе.