Глава 21. Беленькая больница

22.07–25.07

Следующий день. Смена Вениамина. Нет ни Вениамина, ни ответа от Саши.

Следующий день. Смена Вениамина. Все так же без вестей.

Следующий день. Моя смена, все, кого назначила из смены Вениамина, пришли, но косились на также пришедших моих «деток». Поманила упрямцев в подсобку, поставила Галину охранять у двери, чтобы никто не убежал.

И, видимо, я была слишком зла даже для нормальной себя, так как собрать все заявления труда не составило. Когда всех отпустила и села их отправлять в отдел кадров, долго сдерживала себя от того, чтобы отправить и свое заявление тоже. Но это было бы слишком малодушно, мне еще операцию сестры оплачивать, а с отсутствием еды еще неизвестно сколько протяну.

– Хватит изводить себя, сходи в больницу. Хотя бы ради нас, мы же тоже волнуемся, – сказала Галина, видимо, имея в виду «нас» – это и подозрительно молчаливого в последнее время Мишу.

Хотя я подозреваю, почему он перестал так много вещать, работы навалилось немерено. А когда клиентов слишком много, я сама прошу видеть во мне не человека, а дерево и не говорить со мной. И это при том, что у меня, кроме работы, другого общения и нет. А Миша, я так поняла, живет с мамой. Интересно, она такая же душная, как и он? Хотя Мишиного нудежа мне сейчас не хватало, так как отвлечься уже не получалось совершенно. Будний день – клиентов слишком мало с учетом энтузиазма всех сотрудников. Видимо, их напугало массовое увольнение. Про то, что в магазине была махинация, до них информация могла и не доползти, так как это все-таки команда Вениамина, а не моя, а вот о том, что мои бывшие «детки» пропустили свой рабочий день всем скопом, – в курсе. Вот и боятся меня, особенно с учетом отсутствия своего непосредственного начальника.

– Лучше сами идите, – ответила кладовщице. – Меня вряд ли будут рады видеть. Я им никто.

То ли Галя, то ли Миша издали смешок, и я обернулась. Миша, увидев мой гневный взгляд, закатил глаза и, бросив недоеденные кабачки, между прочим, его любимые – маминого приготовления, вышел из подсобки, хлопнув дверью. Кажется, кое-кто решил, что я безнадежна и со мной бесполезно даже разговаривать. Хотя, возможно, просто и он теперь меня ненавидит, я же уволила всех его друзей-коллег скопом, без лишних разбирательств, кто и насколько виноват в краже.

– Дорогая моя, для мальчиков ты теперь родная, хочешь ты того или нет, – Галина не унималась.

– Родная, конечно! – сказала с сарказмом. – Мы не родственники, чтобы быть родными. Кровь не одна, – дополнила, чтобы она от меня отвязалась и хотя бы не называла нас родными.

– Тогда, получается, по твоей логике у меня нет родных.

– Я, конечно, не лезу в чужие дела, но и у вас речь не самая тихая. И я слышала ваши рассказы про детей и внуков.

– Это не мои, а мужа. Ребенок, которого родила я сама, был только один. Дочка. Я ее выносила в себе, родила в муках. О, это было ужасно, настолько, что я поняла – больше на подобное не решусь. Может, и зря, конечно. Но дочка была поздним ребенком, к тому моменту, когда она доросла до возраста, при котором я начала получать удовольствие от материнства, кончилось уже мое время. Затем школа, вуз, авария. У нее был молодой человек и огромные планы на будущее. Она успевала и учиться, и работать, и любимого своего повидать. Мне так жаль, что мы редко виделись.

А мне жаль, что я с Алей редко виделась? Что из-за своей боязни больниц и большого количества работы редко ее навещала? Трудно сказать. Аля и так совершила невозможное, согрев меня настолько, что мое сердце практически стало теплым. Просто однажды в моей жизни появился хвостик. Уже девушка, но еще подросток. Она так радовалась, что нашла свою сестру: постоянно приходила на мои работы, ждала завершения смены и шла рядом, рассказывая обо всем. Затем не стеснялась заходить в мою съемную квартиру, хотя я никогда ее туда не приглашала. Она в моем жилище хозяйничала, наливая мне чай и продолжая болтать. О жизни, о маме, о любимых книжках… Только об отце не говорила. То ли не хотела затрагивать неприятную мне тему, то ли он занимал слишком малую часть ее жизни, как и моей.

Я снова повернулась к компьютеру, отвернувшись от кладовщицы. Мысли в кучку не собирались, а в глазах двоились данные с экрана. И так уже несколько часов. Вообще Галина права, на работе мне делать нечего, я совершенно слаба и непродуктивна.

– Я сегодня уже не приду.

– Я сама магазин закрою, – сказала Галина, счастливо разулыбавшись.

Она-то думает, что я к Вениамину поеду. Но я даже не знала, в какой он больнице: никому информация об этом не поступала, и мне в том числе. То, что Саша мне не писал, пугало больше всего. Сколько я ни звонила, абонент вне зоны доступа. И я уже несколько дней как не гордая, позвонила бы и Вениамину, и даже их чертовой бабушке, если бы знала их телефон. У Вени, наверное, средство связи сломано еще с момента аварии, он, по-моему, когда пришел, упоминал, что не мог ни с кем связаться.

Я достала ключи от Вениной Kia и поехала к Але. Не знаю, почему все еще пользовалась чужим автомобилем. Наверное, дело в том, что мне казалось, наличие у меня в заложниках его машины – основание со мной хотя бы раз связаться.

Правда, скоро поставлю в гараж к дяде Грише, ну или, точнее, к одному из его собутыльников, потому что гараж старика уже забит полностью двумя машинами: старенькой скорой и моей раздолбанной.

Кинула быстрый взгляд на уровень бензина, зная, что у меня нет денег на пополнение бака. Совсем немного мне кататься осталось на Венином авто. Внутри этой такой знакомой машины, но с двумя детскими креслами позади я чувствовала себя действительно почти, как сказала Галина, «родной» семье Вениамина.

У Али я долго не пробыла, так как та постоянно говорила, что я выгляжу больной и осунувшейся. Я что-то ей соврала и ушла, не испытав ни привычной скупой радости от того, что увидела сестру, ни панического страха от нахождения внутри больницы.

А что ей сказать? Что это неудивительно, когда не ешь несколько дней. И не то чтобы дело было только в финансах, мне в принципе есть не хотелось. Когда такое в последний раз было? Кажется, после смерти мамы.

Я завела мотор и начала выезжать с парковки, но резко остановилась, услышав пиликанье телефона. Мой новый номер знала только Аля, ее доктор, Миша и… Саша.

Я схватила смартфон дрожащими руками, от чего он выскользнул из моих пальцев и упал под сиденье. Сверкнула фарами въезжающая на парковку машина. Нет уж, машину и Вениамина тоже я не угроблю. Сдала назад, вернувшись на парковочное место, и только затем достала из-под сиденья телефон. В этот раз уже совершенно спокойно наверняка Миша не выдержал долгой молчанки и что-то написал.

Но на экране горела СМС от «сын», как я обозвала свой собственный номер, сразу как сделала карту. А что? Они сами меня мамой назвали, я просто соответствую роли.

Сердце билось где-то в горле, и я открыла сообщение, чтобы увидеть: «Мня палажили в бальницу. Я ни хачу!» Сердце теперь вместо бешеного стука как будто резко остановилось. Спросила, почему-то так же сообщением: «Тебя-то почему?»

Неужели с Сашей тоже что-то случилось? Они чем-то заразились с Пашей? У меня? У дяди Гриши? На работе? Любой из вариантов говорил о моей халатности и недосмотре. До того как я успела окончательно себя накрутить, пиликнуло новое сообщение:

«Папа с пашей ложат, а меня нескем аставить».

Гадство! Их бабушка еще не вернулась из командировки, что ли? Как мне уговорить Вениамина поверить мне и оставить меня с Сашей? Да и где оставить, моя квартира все еще не подходит.

«Я бы с удовольствием, Саш. Но твой папа не разрешит…» – начала писать, но не дописала, удалила и только спросила: «В какой ты больнице?»

Что, мне впервые детей, что ли, красть? Получилось в прошлый раз, получится и сейчас.

Пришел ответ: «Беленкой».

Беленькой. Ахахахах. Пора обыскивать все белые больницы Московской области, а то и Москвы.

Но тут пришел вдруг гораздо более грамотно написанный и четкий ответ:

«Больница 3».

Уже проще. Вбила адрес в навигаторе, не жалея даже трафика интернета, который я себе нынче не позволяла. Она оказалась неподалеку, это детская больница номер 3. И действительно Беленькая.

Я зашла в приемное отделение, где меня проинформировали, что внутрь нельзя, но можно передачку отправить или подождать в зале, когда придут на место встречи, то есть сюда, к этим обшарпанным скамейкам. И как мне с такими препонами украсть Сашку? Не выдадут же мне его передачкой. А самостоятельно они, скорее всего, не выйдут. Дай бог, один Веня придет, чтобы меня выпроводить, ну или о работе узнать, что да как в магазине.

Да, точно, мы же коллеги, я попросила передать, что Герасимова Вениамина ждет коллега. Может, он на Галину подумает и придет. Только как его задержать, чтобы он, увидев мою рыжую макушку, тут же не развернулся? От переживаний затошнило, хотя обычно у меня крепкий желудок. Да и отчего меня так тошнит, если я ничего не ела?

Больничные звуки вдруг стали отдаляться, я только успела расслышать: «Девушка, вам плохо?» – как померкла и картинка, медленно заполнившись чернотой.

Когда я открыла глаза, то увидела Вениамина. Взволнованного. Виновато отвела от него глаза и увидела медсестру, измеряющую мне давление. Судя по тому, что я не стояла, а лежала на полу, – был обморок. А раз Веня еще здесь, то этот обморок был очень вовремя. Где только взять силы встать и попросить оставить меня с Сашей? Стоп, а разве в таком состоянии меня оставят с ребенком? Тут скорее саму в больничку положат.

Я тут же постаралась встать, но медсестра меня удерживала, что-то говоря, но у меня шумело в ушах, и я не слышала. Или просто все силы ушли на то, чтобы подняться.

– Со мной все в порядке, – сказала, а ощущение, как будто прокричала. Но нет, кажется, тихо, судя по тому, как Вениамин наклонился, пытаясь разобрать, что я говорю. И я сообщила громче: – Все в порядке!

Неожиданно звуки резко все вернулись, от чего слова медсестры побежали эхом по черепушке:

– Где же нормально?

«Нормально» – «Нормально» – «Нормально» – стучало в черепе от стенки к стенке.

– Вы в положении? – задала вопрос медсестра.

Вениамин как будто еще сильнее побледнел.

– Нет. Я просто давно не ела, – сказала правду, чтобы отстали.

– У вас диабет?

– Нет, – ответила.

– Да куда уж ей с фамилией «Сахарова», – сказал Вениамин, криво улыбнувшись.

Он подхватил меня одной рукой, как будто я ничего не весила, только вместо того, чтобы посадить на одну из облезлых сидушек, он зашел внутрь коридора с палатами больниц. Но пусть и я шла только одной ногой, движение мне давалось с трудом. Я продержалась еще несколько шагов и снова отключилась. Совсем ненадолго, судя по всему, что место не поменялось, а только мое расположение: я была на руках у Вени.

Он завернул в ближайшую палату и уложил меня на постель, видимо, просто донес до ближайшей пустой кровати. Ко мне подошла в этот раз не только медсестра, но и врач. Теперь я все слышала, но ощущала страшную слабость.

– Поднимите ей ноги выше головы, – сказал врач Вениамину, и тот сразу послушался. Медсестра опять пыталась измерить мне давление.

– Я же сказала, все в порядке, я просто сегодня не ела.

– Только сегодня? – подозрительно спросил врач, наклонившись ко мне.

Опять я шептала вместо нормальной речи. Все это дурацкая слабость во всем теле.

– Не только, – ответила со вздохом.

– Дура, и куда тебе худеть? – спросил врач, окинув мою тщедушную фигурку взглядом.

– Сходи на кухню… – начал он говорить медсестре, но я перебила:

– Я не голодна.

– Если долго не есть, голод пропадает. Да и есть вам сейчас сразу нельзя, только жидкое, – сказал он мне, сверля презрительным взглядом. – Принеси компота, – сказал он уже медсестре.

Она ушла, а врач просверлил меня взглядом и сказал:

– Резко не вставайте. А вытаскивать всякую мразь из вашей головы – не моя работа, а психиатра, – на последнем слове врач повернулся к Вениамину и сказал уже ему, с намеком вздернув брови, мол, имейте в виду, она еще и псих.

Э-э-э, уже время изображать ответственную дамочку, которая хочет посидеть с ребенком и обещает ни в чем больше не проколоться?

Посмотрела на мешанину чувств на лице Вениамина, понимая, что уважения ко мне там точно не обитает. Эх, провалила я экзамен, еще не начав его сдавать. А воровать детей что-то сил нет.

Постаралась привстать, Вениамин попытался напомнить слова врача, но, зная, что меня не переупрямить, просто помог поднять корпус не слишком резко и прислонил к стене, подложив подушку сбоку, видимо, чтобы я не сползла вдоль стенки.

– Что ж вы так, такая красивенькая, а туда же, диеты всякие, – заговорила старуха, сидящая у кровати со спящим ребенком, судя по длинным светлым волосам – девочкой.

Я зыркнула на нее злобным взглядом, и неизвестная мне старуха, похоже, обиделась. Постаралась таким же фирменным взглядом прошить и вторую занятую кровать, но сидящий там подросток и так на нас не обращал внимания, смотря что-то в телефоне. Хотя с наушниками он мог и вообще нас не услышать.

Вениамин молчал и сверлил меня взглядом, но сидел на кровати рядом и явно контролировал, вдруг решу снова валяться в беспамятстве. Мне даже захотелось специально упасть в обморок, но такими глупостями никогда не занималась. Мне скорее всю жизнь приходилось скрывать слабости и качать сильные стороны, жесткость и, что уж там, жестокость тоже.

Мы молчали и сверлили друг друга взглядами. Выяснять отношения перед зрителями не хотелось, да и выяснять нечего – так как этих отношений нет. Вениамин явно не планировал со мной связываться, а значит, и не хотел ничего мне сообщить. А я понимала, что получу отказ на свою просьбу, и решалась хотя бы попытаться. Все же Стервеллы не сдаются.

Вот только стоит сказать, зачем пришла, он меня тут же выпроводит или снова скажет все, что обо мне теперь думает. И как во мне разочаровался.

Мы так и просидели, даже не шевелясь, пока медсестра не пришла со стаканом компота. Она протянула его мне, а я его взяла. И руки у меня даже не слишком сильно дрожали. Хотя Вениамин все равно прищурился и поджал губы. Медсестра молчать о моем состоянии не стала, а наклонилась и придержала стакан, чтобы я не разлила компот на постель. Отчитывала. А я даже ответить ей ничего не могла, сложно бурить тяжелым взглядом того, у кого в руках стакан с жидкостью, которая льется тебе в глотку. Да и вообще, откровенно говоря, забота была моей слабостью, как можно ответить на нее чем-то плохим? Сейчас у меня не было таких сил.

– Вот как ты могла? Чем думала? Точно не головой. Думаешь, ты ему… – кивок в сторону сидящего рядом Вени, – …будешь больше нравиться, если издохнешь?..

Вполне возможно, жизнь я ему точно знатно успела подпортить, как и довести до сильнейшей ненависти к моей тщедушной тушке.

– …Нет ничего важнее основных наших физиологических потребностей. Еда и сон. А ты взяла и отбросила одну из них.

– Неправда, – ответила.

Я отбросила не одну, а две. Но уточнять, в чем неправда, не стала.

Медсестру отвлек шум в коридоре, она выглянула и выкрикнула:

– Александр, а ну не бегать по коридору!

– Я папу ищу, – раздался Сашкин голос за стенкой.

– Здесь твой папка. И мамка, похоже, тоже.

– Элла пришла?! – обрадовался ребенок.

И в следующее мгновение появился в проеме.

– Элла!!! – заорал, разбудив этим дочку старушки, и даже отвлек подростка от смартфона, видимо, звонкий Сашкин голос даже через наушники продрался.

Ураган с темными волосами и миндалевидными глазами снес меня с сидячего положения в лежачее.

– Ты приехала! А мы думали, ты уже не увидишь сообщение!

– Так вот для кого мы искали зарядку всем медицинским персоналом, – сказала медсестра и по-доброму улыбнулась. – А я думала – играться хочет. В больнице скучно ужасно, особенно детям. Обычно в телефонах все сидят, а эти зарядку с собой не взяли, вот и…

– Элла, ты же меня заберешь?! Заберешь?! – закричал Саша, обхватив мою шею так, что, боюсь, отрицательный ответ привел бы к моему удушению.

Так вот почему Саша не мог со мной связаться, он быстро посадил телефон, а зарядить не смог. У меня ж еще и телефон старенький, поди найди для такого подходящую зарядку!

– Элла плохо себя чувствует, слезь с нее.

Вениамин легко поднял за подмышки сына, правда, вместе с руками Сашки чуть не оторвалась и моя голова. Наконец я была отпущена, но испытала от этого только разочарование и грусть.

Вениамин поставил ребенка перед собой. Несмотря на то что Вениамин сидел, а Саша стоял, разница в росте отца и сына все еще была слишком значительной, Вениамин сгорбился и наклонился, чтобы быть на одном уровне взглядов с ребенком. Мужчина серьезно посмотрел в глаза сына и спросил:

– Так ты просил телефон, чтобы отвлекать посторонних людей от дел.

От словосочетания «посторонних людей» я ощутила сильный холод, пробежавший вдоль позвоночника, а затем по венам рук, в конце кольнув кончики пальцев. Скрестила руки и спрятала ставшие буквально ледяными пальцы под подмышками.

Вот тебе и ответочка, Элла. А то успела обрадоваться тому, что стала ассоциироваться со словом «мама» и получила сообщение от Саши.

– Это Паша написал!

Паша. Написал. Вот оно счастье. Холод сразу отступил, а по телу стелилось уже тепло. Я перестала греть руки и скрестила пальцы, как будто собиралась молиться. В них я на мгновение спрятала свои глаза, чтобы скрыть, насколько сильная у меня была реакция. Но мне нужно видеть, как ведет себя Саша, вдруг я зря испытала облегчение. Спустила руки ниже и посмотрела на ребенка.

Саша строил отцу честные глаза, мол, не соврал. А молодец, подумала я, вспомнив серию полученных сообщений. Ведь действительно правду сообщил, просто не всю. Паша написал, но только номер больницы, что-то мне подсказывало, что Паша пишет грамотнее, внимательнее и уж точно у него лучше память на цифры. Значит, Сашины были все фразы, кроме последней.

– Папа, ты же говорил, что мужчина должен нести ответственность за свои действия, – сказал Саша серьезно.

Ого, тренировался, значит. Я решила не вмешиваться и дослушать. Что-то подсказывало: единственный, у кого был шанс уговорит Веню, чтобы он оставил сына со мной, – это Саша с его-то непередаваемым обаянием.

– А мы с Пашей. То есть я… – сразу поправил себя Саша, наверное, решил, что так больше шансов именно ему свалить, типа Паше уже все равно не выбраться. – …затопили квартиру Эллы.

Мне хотелось помягче подать такую информацию, и она явно не в мою пользу, так как еще сильнее доказывало уровень моей халатности как няньки. Но шансов уговорить Вениамина только своими резонами у меня точно не было, поэтому я решила подыграть Саше по мере своих сил. И на вопросительный взгляд Вениамина кивнула. Да, потоп был.

– Теперь Элле негде жить, я в этом виноват, а значит, должен ей помочь, присмотреть за ней.

Я даже закашлялась от формулировки. Типа это за мной присмотр нужен, а не за ним?

Когда вытерла выступившую от скрытого смеха слезу, встретилась взглядом с Веней. Ему точно было весело. Точно-точно! Метод Саши работает!

– Э-э, Саш, должна тебя разочаровать, но с потопом все не так страшно, – сказала я. – Жить мне там разбухший паркет не мешает.

Ну если только факт, что кухня от меня заперта дверью, которую у меня не хватает сил сдвинуть, так как она застряла во вздувшемся паркете, да и проем сам внизу раздулся и полопался.

– Элла! Влюбленные должны жить вместе, – сказал Саша, видимо, решив зайти с другого края.

Надо же, то пытался от меня избавиться, то теперь сводит с отцом. Кажется, я поняла, почему Вениамин так хмурится, когда мальчики ассоциируют меня с мамой. Я же в их жизни не навсегда, а им очень хочется… маму. Я, получается, очень жестоко сыграла с мечтами детей. И то, что они первыми начали, меня не оправдывает. Сколько им лет, а сколько мне? Но я не знаю, что им ответить, чтобы и не разочаровать, и не оттолкнуть, и не приблизить настолько, что дети не смогут пережить мое исчезновение из их жизни.

Думаю, стоит начать с правды, Сашка ее заслуживает.

А правда в том, что мы не влюблены, мы с Веней даже толком не знакомы. Хотя кто знает, я имею право говорить только за себя.

– Я не влюблена в Вениамина, – сказала.

– Ну Элла! Мы виноваты в потопе, как теперь спать, не зная, в порядке ли ты, есть ли у тебя ночлег, – вернулся Саша к прошлой тактике, которую, похоже, подсказал ему Пашка.

Сашке гораздо больше подходило это нелепое предположение про любовь, чем вещание про ответственность. Да и некоторые сложные и малознакомые ему фразы он выговаривал с трудом, как будто заучивал. Да у Пашки прекрасные преподавательские способности.

– Ну Эллочка, – сказал Саша, сложив молитвенно руки.

Вздохнула. Да, в Вениамина я не влюблена. Чего, кажется, не скажешь про двух мелких наглецов, устроивших нам сегодняшнее представление.

– Хорошо, если отец согласится.

Ну, а Вениамин тоже оценил старания Паши и Саши. И согласился! Только мы действительно будем жить в доме Вениамина и ожидать явления бабули, с которой Вениамин планировал связаться по телефону. Правда, теперь было необходимо съездить в первую больницу к Вене, где, оказывается, он и оставил все свои вещи, так как банально оттуда сбежал. Чтобы в итоге оказаться в другой больнице.

Более того, Вениамин провел меня в свою палату. Точнее, нас банально выгнала старуха, обругав за то, что разбудили ее то ли внучку, то ли дочку – мысленно называла старухой скорее за общий замученный вид, чем реальный возраст. Но я, наверное, сейчас выглядела не лучше.

В палате мальчиков и Вениамина я буквально прилипла к Паше, гладя его руки и тиская пальцы, пытаясь осознать, что жив, что все обошлось. Саша ревновал и пытался влезть, но кровать и так была маленькая, с трудом вмещая даже небольших меня и Пашу. Вениамину пришлось схватить Сашку, усадить к себе на колени и обнять, чтобы он больше не пытался к нам лезть, и так чуть не сбросил с кровати.

Я слушала пересказ Саши о нашем великом потопе, затем монотонное ворчание и нотации Вениамина. Когда Пашка что-то сумничал, я наконец-то поняла, что все хорошо, и расслабилась. Проснулась я от шепота медсестры и Вени. Они обсуждали, что меня надо выпроводить, хоть и жалко. Но я уже проснулась и, кажется, была в состоянии встать и отправиться домой. Тем более мне разрешили забрать Сашку. Естественно, не сегодня, я не в состоянии, да и сам ребенок уже спал, как и Паша, продолжающий меня обнимать даже во сне.

Я не выдержала, поцеловала в лоб ребенка и поднялась с кровати.

– Спасибо. За все, – сказала, скрывая взгляд, чтобы не поняли, кому я это говорю: Вениамину или медсестре, той самой, что приносила компот.

– Возьми, – сказал Вениамин, протянув мне ключи, – это ключи от квартиры.

– Точно, я же тебе должна машину вернуть, – вспомнила и начала шарить по карманам, не очень соображая, где оставила ключи.

Вениамин подал мне мою сумку. Когда она здесь оказалась, я же ее, наверное, еще во время первого обморока уронила.

– Если тяжело сидеть за рулем, вызови такси.

Я отрицательно махнула головой. Мне не было так тяжело и не было денег на такси.

– И покорми попугая, если он еще не издох, – сказал Вениамин, взяв мою руку, раскрыв ладошку и положив в нее ключи от своей квартиры.

Не думала, что Веня может так не заботиться о ком-то под его ответственностью, пусть это и птичка. Странно, даже если детям обещалось, что именно они должны присматривать за своим питомцем. Хотя откуда это чувство осуждения? Я, конечно, всегда любила животных больше людей, но у Вениамина действительно не было возможности съездить домой на спасение попугая, он спасал себя, а затем – сына.

Вениамин назвал адрес, я попросила телефон Саши и открыла в нем последние сообщения, чтобы продемонстрировать мой новый номер. Записала его в записную книжку, в этот раз подписав простым: «Элла». Потом вспомнила, что Вениамин хотел восстановить свои контакты, чтобы связаться с мамой – бабушкой двух моих самых любимых «мужчин».

А ведь для этого необязательно ехать в его больницу, все же я управляющий магазином техники и продавец. Что я, по джимейлу не умею контакты выгружать? Выгрузив и обрадовав Вениамина, что теперь он может связаться с той, кто, наверное, вскоре меня заменит в роли няньки, я покинула больницу, уехав-таки на машине Вениамина. В больнице внутренняя парковка была только для скорых, а внешняя забита до отвала и не вызывала доверия. По сути, это оставленная вдоль шоссе машина.

Вбила адрес, сказанный Вениамином, в навигаторе и отправилась спать в мягкой чужой постельке. Про попугая бы только не забыть.

Угу, о нем забудешь. Я хотела прогуляться и, пока никто не видит, осмотреть комнаты мальчиков и Вени. Но стоило мне зайти, как из кухни раздались истошные крики птицы. Надо поскорее покормить. Слава богу, жив.

Как жаль, что жив! После кормежки он затыкался только на мгновение, чтобы быстренько что-то проглотить из полученной еды, которую я легко нашла под клеткой. От его криков быстро разболелась голова и снова накатила слабость, осматривать комнаты я не стала, глаза резало от света, поэтому я его выключила на кухне и не стала включать в комнате. Самой дальней от кухни с попугаем комнате. Там я легла на кровать и, сжав голову руками, попыталась уснуть. Но не тут-то было.

Попугай так орал, что я начала подумывать его убить и сказать, что так и было. Мол, не дожил, умер от голода, бедненький. Вон как из-за пустоты желудка вывернулась шея. Радуй… горюйте, изверги-хозяева.

Но то ли я достигла своего предела, то ли попугай заткнулся, подавившись едой, но я наконец забылась тяжелым вязким сном.

Утром я все же съездила в больницу к Вениамину, из которой он сбежал. Там выслушала все, что о нем думают, подписала какие-то документы, как будто имела на это право, но, полагаю, здесь и так все поняли, что беглый пациент не вернется, и были рады хоть какой-то бумажке, подтверждающей, что они не виноваты и не несут ответственность за дальнейшее состояние Герасимова Вениамина Валерьевича.

Разбитый телефон оказался не безнадежен, можно недорого отремонтировать в нашем же сервисном центре. Приехала обратно в дом Вениамина, поставила его телефон на зарядку и наконец позволила себе внимательно осмотреть дом.

Это была трехкомнатная квартира, но крайне малометражная, каждая комнатка и кухня были миниатюрных размеров, куда помещалась кровать, тумбочка и небольшой шкаф. В каждой комнате было по небольшому окну, а в комнате Вениамина – балкон. В той самой, что я спала, дальней от кухни. И я понимала, почему он ее выбрал – лишь бы подальше от попугая. Еще был вариант оставить попугая в этой комнате, а спать на кухне, но на спальное место на кухне явно не хватает места, в отличие от попугая.

Этой крикливой твари даже выделили отдельную полку. Засранец именно сейчас, когда я проснулась, молчал. Но засыпала и просыпалась я под его истошные крики, орал как потерпевший. И если первые пару раз я еще к нему приходила проверить, не подыхает ли птиц от голода или жажды, но нет, он был жив. А жаль. Следующие несколько часов, слыша эти крики, уже думала: «Кто бы его сейчас ни убивал, пусть делает это быстрее».

Наиболее обжитыми оказались комнаты, кто бы сомневался, те, что дальше от попугая. Несмотря на то что каждая из комнат была изолирована дверью, ближайшая к кухне была с самой тонкой дверью. Внутри просто стояла куча коробок и старенькая кушетка. Думаю, все же спать у Вениамина неправильно, лучше мне занять эту комнату. Но что тогда делать с попугаем? Я закрывала двери и на кухне, и в комнате, но его было хорошо слышно даже у хозяина, что уж говорить об этой комнате, которая с выходом сразу в кухню, а не в коридор при ней. Да еще и дверь тонкая. А мне сегодня Сашу забирать и как-то здесь уснуть.

Мысль о мальчиках меня приободрила и отогнала злость и растерянность, которую я ощущала после всего произошедшего. И даже сильная слабость меня не остановила, я быстренько собрала вещи, что могут пригодиться Вениамину. Заехала на работу, чтобы проверить, что все в порядке, и забрать зарядку от своего бывшего телефона, и все это повезла Вениамину с Пашей.

Я заранее позвонила на Сашин телефон, ответил Вениамин, и сказала, что мальчика уже можно одевать, я буду через десять минут. На вопрос, нужно ли им что-то захватить, Веня ожидаемо ответил отказом. То ли все добрые люди одинаковы, то ли все больные, то ли мне нравятся только такие… но Аля тоже никогда ничего не просила в больницу. Вечно я сама все искала и додумывала.

Вот они реально не понимают? Типа не хотят тратить мое время или обязывать, но тратят мое время и обязывают гораздо сильнее? Тут же не рассчитаешь, что им нужно, вдруг ошибешься с выбором, привезешь лишнее или не довезешь необходимое, да и просто мечешься дольше, пытаясь понять, что может пригодиться. Неужели сложно просто передать список необходимого? Никогда не пойму этих добрячков, все у них наперекосяк.

Меня снова пустили в палату, видимо, в порядке исключения, чтобы я им снова обморочный аттракцион не устроила. Сашка встретил меня с визгом, Пашу я сама обняла, он уже не выглядел больным, но явно спал перед моим приходом и еще не до конца проснулся, сонно хлопая глазами. Отсыпается, наверное, после всех переживаний, я такая же. Скорее всего, поэтому так плохо перенесла голод и бессонницу последних дней.

Меня все-таки застукал в палате один из врачей и выпроводил из нее. Так что выпиской занимался Веня без меня, я ждала в зале для посетителей. Ну и ладно, главное, что Пашку успела обнять.

Когда Вениамин с сыном вышли, Сашка сразу добежал до меня и повис на моей талии, счастливо мне улыбаясь. Улыбнулась и обняла в ответ. Но долго Сашку на нежности не хватило, и он побежал на выход, я повернулась пойти за ним, но подошедший к этому моменту Вениамин перехватил мою руку. В нее он положил карточку и сказал:

– Вкусняшек ему много не покупать.

– У него диабет? – испуганно спросила.

Я ведь совершенно не знаю, что положено делать с больными детьми, вон с Пашкой явно не справилась.

– Нет, у него обжорство и море обаяния.

Мы с Вениамином одновременно усмехнулись. Да уж, вот кто не постеснялся вкусняшке за потоп, действительно, не пожар же устроил.

– Вкусности только после еды, в остальном на еде не экономь. Ни для него, ни для себя. Ни для этого чертова попугая.

– А попугая обязательно кормить? – уточнила осторожно.

– К большому моему сожалению, мальчики очень к нему привязаны.

Да уж, правда жаль. Вениамин все еще держал меня за руку, отчего я испытывала приятное тепло. Вообще, настоящая Элла никогда не позволила бы себе такой слабости и такого поступка, ущемляющего ее гордость. Взять чужие деньги на собственные траты, когда в мире есть кредиты и ипотека. Немыслимо.

– Хорошо? – спросил Вениамин, видимо, заметив борьбу эмоций на моем лице.

Но, если я хотела еще хоть немного побыть с Сашей и приблизиться к семье Вениамина, я должна сжать эту карточку и выйти с ней. У меня нет денег на еду даже Сашке, и обморочная нянька ему ни к чему.

Скрипнув зубами и задавив неловкость и чувство вины, я кивнула и вытянула руку из пальцев Вениамина. Не нужна мне забота и его тепло из жалости. Вот если снова дорастем до секса, то я, возможно даже, буду готова нарушить свое правило «без повторов с одним мужиком».