Глава 20. Фифолосия проблем

Я нетвердым шагом вернулась в магазин. Там висел пиджак Вениамина, который тот успел снять, я уже даже не помню, в какой момент, воспоминания размывались в голове. Если я решу однажды написать книгу о своей жизни, это будет очень скупая на мелочи история. А не из них ли состоит жизнь? Например, объятье, пожатие рук, «все будет хорошо»… просто наличие дыхания.

Я почувствовала, как меня трясет от пережитого ужаса, сняла пиджак с крючка и натянула на себя. Что-то звякнуло в кармане пиджака. Заглянула, ключи от машины. Вениамин приехал на машине? Если бы знала, предложила бы Пашку довезти, а не ждать скорой. Хотя с учетом моего опыта отвозить кого-то до приемного отделения лучше не стоило, м-да.

Ключи зазвенели как бубенчики в моих дрожащих руках, и я вернула их в карман пиджака.

Перед моими глазами появилась кружка. Ах да, я же не одна. Подняла голову. Миша и Галина.

– А где остальные?

– Ушли.

Ушли? Тут такое творилось, а они даже не остались поинтересоваться, что случилось с мальчиком? А если бы мне, или Вене, или Саше помощь бы понадобилась? Да хотя бы из простого любопытства, что происходит? Неужели настолько обидно увольнение, что убило в них все человеческое? А было ли оно когда-то? Что ж, совесть теперь меня точно за увольнение беспокоить не будет.

Галину я поблагодарила, но от чая отказалась. Что мне требовалось, так это кофе. Вениамин занят, да и что уж там, от начала и до конца во всех возникших проблемах виновата я, так что и мне разгребать. Начну с переформирования графика, чтобы обзвонить сотрудников Вениамина до того, как они уже точно лягут спать. Ну, а ночью буду писать объяснительную и готовить массу заявлений на увольнение для всех тех, кто заявится на работу. Уверена, мои «детки» обязательно донесут всю информацию даже до нашего генерального директора, как его там, Игоря Николаевича.

С графиком мне помогла Галина, Миша же помог с обзвоном, да и его душность никто долго не выдерживает, значит, и спорить не будут, согласятся на что угодно, лишь бы он заткнулся. А мне многого не надо – лишь бы до возвращения Вениамина дотянуть. Галю и Мишу я отпустила, оставшись в магазине одна.

Ночь пролетела незаметно, я себе не позволяла отвлечься ни на секунду, хотя временами в голове зудели слова: «В жизни есть много вещей важнее работы. Как минимум чья-то жизнь». Я даже в итоге сама провела инвентарку, чтобы подвести итоги того, что успели натворить мои, точнее, уже совсем не мои «детки». К счастью, ничего они больше не успели, объявление об увольнении было неожиданным даже для меня. К продукции и деньгам я их больше не допущу. Так что если придется предоставить им две недели отработки, то я в график их просто формально добавлю, чтобы им заплатили. А чтобы не нарваться на последствия за это, сама отработаю продавцом, чтобы на них продажи записать и KPI им накапать. Да, они этого не заслужили, но и я как руководитель показала себя во всей красе. Гадство! Хоть снова возвращайся к продажам. А ведь так долго к этому шла и…

«Элла, я видел, как тебе важна работа».

Тряхнула головой. Я справлюсь. Я разберусь. А то, что сижу и реву, так это и не заметит никто, могу себе позволить пару минут перерыва, да?

Утром я поприветствовала персонал. На сегодняшнюю смену я успела договориться всего с двумя продавцами. Сутки я проработала вместе со всеми в зале, чтобы получше познакомиться с командой Вениамина и просто хоть чем-то занять свою голову, так как всю бумажную работу успела сделать за ночь. Миша и Галина порывались меня остановить, но в конце концов состроили мину охранника нашего ТЦ, мол, что с нее взять, она придурочная.

Но стикеры, исписанные за ночь, снова лежали на тумбочке в подсобке, аккуратно сложенные, и краткое резюме по ним. Пробежалась быстро глазами, пока не наткнулась на «выспаться». Лаконичность и внимательность Миши. Усмехнулась: нет, уснуть я не смогу.

– Все, к клиентам я тебя больше не отпущу, – сказал Миша, зайдя в подсобку и закрыв дверь.

Поймал-таки. Целый день пытался меня перехватить, но я всегда была с клиентами в зале, а временами и он сам.

Галина стояла, уперев руки в бока, и сверлила меня строгими глазами. Сговорились, значит. Поджидали, когда я в подсобку зайду.

– Ты не мой руководитель, не можешь отдавать мне приказы, – сказала Мише, используя свой фирменный взгляд, но на Мишу это не действовало.

– Я твой друг!

– Ты мой подчиненный, – ответила, взмахнув рукой и отметая его предположение. У меня нет друзей, и то, что Мишка дружит со всеми подряд, не значит, что это взаимно.

Но Миша не обиделся, я, в общем-то, не знала, чем его вообще можно задеть. Я вон думала, он от увольнения всех своих друзей или воровства будет биться об стенку, но нет. Он принял происходящее более стойко, чем я, да еще и помочь пытается. Позор тебе, Элла. Ты не только хреновая начальница и нянька, но и как человек тоже так себе. Может, хоть как сестра еще на что-то гожусь.

– Я вас поняла, – сказала и, схватив сумку и пиджак Вени, вышла из подсобки, а затем из магазина.

По глазам их поняла, что не отстанут, а весь мой авторитет им не указ. Уснуть я действительно не смогу, но могу купить телефон и написать Саше. Звонить не решилась, но написала сообщение: «Что с Пашей?» – но стерла его, так как воли отправить не хватило, и написала более простое «Что?

Как?».

Ответа не последовало. Неужели произошло самое ужасное?

Господи, как, наверно, Вениамину страшно было, когда он оказался в больнице без связи с мальчиками. А я еще и не пыталась с ним связаться или привезти детей… Конечно, не стоит в ответ ожидать, что Веня мне сообщит о том, как там Паша. Но самое жуткое хотя бы Сашка мне бы сообщил, да?

Может, просто Саша отдыхает или не умеет пользоваться новым для него телефоном? Или это в моем смартфоне косяк? Я повертела в руках старенький бэушный телефон, который пришлось купить на последние деньги. Теперь денег не хватало даже на Ролтон. Да и на дорогу тоже не было. Поехать зайцем? Взгляд упал на пиджак в руке. Все равно машины нельзя надолго оставлять у торговых центров, могут эвакуировать. Тем более этот придурочный охранник… точно настучит.

Села в белый Kia Carnival, точно такой же, как мой автомобиль, только царапина с другой стороны зеркала. И, ах да, еще сломанная дверь и покореженный той самой дверью бок…

Впервые в жизни я вела машину так аккуратно и даже ни разу ни на кого не наорала, терпеливо позволяя меня обгонять и всех подряд пропуская. Никакого раздражения по этому поводу я не ощутила. И вообще в душе была какая-то пустота, а голова казалась легкой, как мячик. Наверное, если высунуть голову из окна, я взлечу и улечу.

Ага, голова точно улетит. Меня подрезал, бибикнув, какой-то придурок. Не понравилось ему, видишь ли, что я медленно еду. Быстро едешь – не нравится, медленно – не нравится, подрезаешь – плохо, всех пропускаешь – тоже. Может, и не ремонтировать мою машину? Денег все равно нет. Интересно, если я деньги с продажи авто отдам Вене, он, как в какой-то дешевой мыльной опере, швырнет мне их в лицо? Я б швырнула.

Приехала в больницу и зашла внутрь, с удивлением осматриваясь вокруг. Уже не было страшно почему-то. Может, из-за этой странной мысли, что если я буду бояться больниц, то как Паше их перестать бояться? Он же сейчас в одной из них.

Аля встретила меня радостно, она явно чувствовала себя уже хорошо и стояла у окна. Когда мы обе сели на кровать, сестра тут же стиснула мои руки, я пожала их в ответ. У нее они были гораздо теплее, чем у Паши.

– Как работа? Опять истории будут, да? – спросила Аля, видимо, заметив, что со мной что-то не так, вот и начала с той темы, которая меня не раздражает.

Я молчала, Аля сильнее сжала мои пальцы, в ее взгляде появилось беспокойство.

– С работой я не справилась, – ответила хрипло.

Аля растерялась, она привыкла, что я амбициозно вещаю о том, как все преодолею и мужики\«детки»\начальник (нужное подчеркнуть) еще пожалеют о каких-то своих словах и действиях. Не в моих привычках жаловаться.

– А мальчики когда придут? – спросила Аля, видимо, решив, что эта тема веселее и безопаснее, уж очень хорошо мы провели время в прошлую встречу.

– А они не придут Аля. Не придут.

– Ну что ты. Ты же сильная, Эль. Как же так, – говорила Аля, перестав сжимать мои руки и начав вытирать мне слезы.

А я плакала, как никогда в жизни. Те слезы украдкой в подсобке мне казались вершиной моих проявлений чувств, но как же я ошибалась.

– П-п-паша. О. О. Он в-в-в, – пыталась я говорить, но ничего не получалось.

Как же, наверное, Веню бесит его заикание!

Але я все рассказала, а она меня утешала, говоря, что я ничего такого не сделала, что мальчики – просто дети, с ними сложно всем. И в особенности той, что нежданно-негаданно была облагодетельствована двумя незнакомыми мальчишками.

Я кивала ее словам, не соглашаясь, а скорее успокаивая сестру. Ведь я не должна была ее заставлять нервничать, а вон как вышло.

В этот день утешала и просила бороться не я, а Аля. Когда она поняла, что тему детей лучше закрыть, иначе я не успокоюсь, сестра постаралась отвлечь меня, рассказывая какую-то чушь про свои прочитанные романы.

Выйдя из больницы, я села в машину и добралась до дома на автомате. Несмотря на то что я не спала более тридцати шести часов, спать все еще не хотелось. Особенно в своей недавно затопленной квартире.

И я решила прогуляться по своему ночному району. Ближе к двум часам ночи ноги вернули меня к дому, у которого на крыльце подъезда сидела сгорбленная фигура. Приблизившись, я узнала дядю Гришу, а он – меня. Он встал и… схватил меня за ухо, больно его приподнимая.

– Ты где две ночи шлялась, а? Тут какой-то бомж-маньяк ходит, а она!

М-м, если я скажу, что сейчас больше всего на бомжа-маньяка похож он сам, мне вообще ухо оторвут? По крайней мере, теперь понятно, что попутал тот мужик, может, и не стоило на него так наезжать тогда?

– На звонки не отвечает, значица, дядька Гришка ей никто, значица! – продолжал распаляться старик и все сильнее тянуть мое ухо.

Но ведь и правда никто, мы просто соседи. Да, он знает меня с детства, мы же с матерью когда-то жили в доме, на месте которого и выстроили эту кривую новостройку из так и не завершенного жилищного комплекса. И вот что-то в темноте, под светом фонаря над подъездом, дядька Гришка увидел, что сжал ухо еще сильнее.

– Ай! Ай! – не выдержала я боли.

И старик ослабил хватку, давая мне шанс оправдаться.

– У меня новый телефон. Так случилось, – сказала, оправдываясь, даже потянулась к сумке и вытащила свою сегодняшнюю покупку на последние деньги.

– Случилось, говоришь. Ну пошли, расскажешь, что случилось.

– Опять пить? Я же ничего не ела! И мне завтра на работу!

– Эх, Элка, есть такое слово: «надо». Пошли.

Ну, я и последовала за стариком, а то ж этот и за ухо может потянуть вплоть до гаражей. Но компании я была рада, впервые в жизни боялась остаться наедине с собой, да еще и в этой гадкой затопленной квартире.

Удивительно, но дяде Грише все было рассказать очень просто, получилось даже излишне сухо. Может, это действие тех рассказов, которые обычно поведывает мне сам дядька Гриша. Там и более страшные истории про детей и скорые помощи он рассказывал.

– Ох, а представь, каково работникам скорой помощи? Они же бьются над пациентом, бьются, сдают в больничку, а что там дальше с ним, и не ведают. Может, и зря все их усилия оказались, кто знает.

Я схватила свой стакан, допила, затем еще и из емкости старика хлебнула.

– И вот, может, и хорошо, что не знают. Хорошее, оно же не так на сердце цепляется, как плохое. А в таких историях много плохого.

– Пургу гонишь, дед, – сказала я, не понимая, что он вещает.

– Может, ты и права. Навести их тогда, хочешь, помогу найти, в какой они больнице?

– Хочу! – сказала радостная, а потом вспомнила ненависть в глазах Вени, страх Саши и закрытые глаза Паши и тут же исправилась: – Не хочу.

– Не хочешь увидеть?

– Не хочу жизнь им еще сильнее испортить.

– Пф-ф, какая ты еще маленькая дурочка, – старик протянул руку и потрепал меня по волосам, как я не так давно трепала Сашку. – Разве с детьми бывает легко? А разве можно подстелить себе соломку везде, где упадешь? А вот извиниться – это реально. И сделать что-то – тоже можно. Ты сделала все, что было в твоих силах. Присматривала за мальчиками, когда больше никто не мог это сделать в незнакомом для них городе. А мальчишки, они ж везде приключения найдут.

– Кажется, ты тоже пьян. Филофос. соф… фифолоствуешь, – сказала это, а дальше ничего не помню.