Глава 24. Когда вся семья за столом

8.08

Проснулась я под столом на кухне.

– Саша! – вскрикнула, поняв, что он зайдет и увидит меня такой, чего бы не хотелось.

Естественно, от того, что я резко подскочила, подскочила и моя голова, и стол, о который я головой стукнулась. Но меня увидел спящей пьяной под столом кое-кто похуже. Вениамин.

Он оказался рядом, сел на корточки и осмотрел мой пострадавший лоб, затем молча встал, достал из морозилки кусок мяса и протянул мне.

– Это все то, что от меня останется за мое поведение и распитие наверняка какого-то дорогущего коньяка? – спросила и настороженно посмотрела на протягиваемую мне заморозку.

Веня вздохнул, согнулся в три погибели, приблизился и приложил мясо к моему лбу.

– Так меньше шишка будет и отек, – пояснил он.

У них с Татьяной двое мальчишек, неудивительно, что они разбираются в ушибах и ангине. От последнего слова сразу в голове запестрели воспоминания этой ночи. Я почувствовала, как начала краснеть, и все попытки гордо выдержать усталый и насмешливый взгляд Вениамина сразу потерпели неудачу. Да и как выглядеть гордой и независимой с утра с перепою под столом с шишкой на лбу и куском замороженного мяса в руках?

– Элла!

Я натянула улыбку, убрала кусок мяса на стол, а сама состроила вид довольный и бодрый. Пашка тут же подлетел обниматься, а я прижала его к себе, довольно нюхая его макушку. Живой и здоровый, какое счастье!

Дальше пришлось поспешить и убрать со стола и из-под стола все порочащие меня знаки возлияний. Шишку, слава богу, вряд ли было видно за волосами, так что я решила, что это мне карма за алкоголизм на рабочем месте. Я же в няньки нанялась и обещала примерное поведение. Вот хотя бы подсохшую гречку постаралась подать с улыбкой. Естественно, ее не я, а Татьяна готовила. Саша сразу предупредил бабулю, что меня к готовке лучше не подпускать.

Ах да, мой суп-то до сих пор у меня в холодильнике стоит, надо будет обязательно заглянуть и прибраться там до того, как квартиру купят. А то мало ли, вдруг из моей кастрюли скоро уже монстр какой вылезет.

– Элла, ты забыла о Лиде!

– Что за Лида? – ревниво спросила я.

Паша обвинительно ткнул пальцем в сторону подсыхающего растения на подоконнике.

– Поливала, – сказала честно.

У меня и правда пару раз был приступ помогательства, и я ходила и искала, чем быть полезной.

– Но Лида умирает! Смотри на листья! – продолжал возмущаться Паша.

Гадство, а мы можем вернуться к радости встречи и обнимашкам?

– Больше не буду забывать, обещаю, – успокоила ребенка. – А почему Лида? – попыталась сменить тему, да и просто интересно, зачем растению давать человеческое имя.

В этот момент на кухню зашла, охая, Татьяна. Она достала бутылку воды из холодильника и начала пить прямо из горла. Вениамин осуждающе посмотрел на мать, но таки взялся отвечать мне на вопрос:

– Да вот Пашка решил так назвать цветок, так как после нашего попугая я запретил заводить новых питомцев.

Татьяна подавилась водой и закашлялась, я застонала и закрыла руками глаза.

– Что? – спросил Вениамин, прищурившись, видимо, сразу просек, что мы с бабулей натворили еще кое-что.

– Вася…

– Кто? – теперь ревнивые нотки послышались в голосе Вениамина.

Татьяна попыталась молча ретироваться из кухни.

– Стоять. Какой Вася?

– Да говнюк ваш Вася, – сказала бабуля и снова попыталась свалить, но я опередила и перекрыла проход, сверкнув глазами на предательницу.

Нет уж, отвечать будем обе. Она не сказала, что питомцев нельзя, а я поддалась обаянию Саши. Нам вместе и отвечать. Фирменный взгляд сработал и на женщине старше меня. Все-таки не зря я его столько тренировала для воздействия на тех, кто сильнее и больше меня, вон и и на тех, кто в возрасте, действует.

– Пошли покажу, какого мужика к тебе в гости мы притащили, – сказала, готовясь к худшему.

Вениамин оценил мое скорбное выражение лица, явно вспомнил дядю Гришу и решил, что я притащила домой бомжа. Было бы эпично. «Знакомься, это Петр, и теперь он живет с нами в твоей квартире. Вот такая я ответственная нянька, всех привечаю».

В своей догадке я убедилась, когда увидела весь спектр эмоций облегчения и радости, когда приоткрыла ту самую дверь с неотремонтированной комнатой, а к нам выбежал милый разноцветный комочек счастья.

– Это Нюша, знакомьтесь, – сказала, наблюдая, как расцветает от счастья Вениамин. Мол, слава богу, кошка, а не бомж. Но это он еще с говнюком Васей не познакомился. Да и наша Нюша – это сокращение от Свинюши, когда она изволит ужинать, еда размазывается равномерно вокруг.

– А кто такой Вася?

Татьяна, из-за плеча наблюдавшая за милым знакомством Нюши и Вени, спешно ретировалась, видимо, на балкон курить. Я бы сбежала с ней, но выход загораживала огромная тушка Вени.

И тут из-за угла раздалось злобное урчание.

– Вася? – спросил понимающе Веня.

Я кивнула, всеми фибрами надеясь, что знакомиться с этой блохастой тварью Веня не полезет. Хотя, если что, я мальчиков усыновлю. Поэтому, когда Веня сделал пару шагов в сторону забившегося в углу Васи, я спешно выскочила из комнаты и закрыла дверь, довольно улыбаясь. Не мне отказывать Саше в питомце, а значит, я не буду считаться злобной теткой в глазах мальчика.

За дверью раздались истошные крики кота. Ага, видимо, его таки попытались погладить. Затем вскрик Вени. А ведь Татьяна назвала Васю говнюком не просто так. Трусливый кот, но боевой. Прям как я, если загнать в угол – разорвет всех на ошметки. Единственная разница, что я от страха не обсиралась в прямом смысле.

Что-то стукнуло в дверь. Судя по грохоту, Вениамин попытался выйти, но как-то неудачно. Значит, вылез Апокалипсис. А этот не боялся ничего. Он как медоед – ему на все пофиг. Апокалипсисом мы его с Сашкой назвали, так как, во-первых, котенок темный и пушистый, а во-вторых, шел на руки только к Саше. Саша в моей квартире устроил апокалипсис, а папке зато притащил во плоти.

Я уже была на балконе и курила вместе с Татьяной, когда услышала хлопок комнатной двери.

– Ты чего мне слинять не дала? – спросила бабуля возмущенно, делая последнюю затяжку.

– А с чего это я вас спасать должна? Я здесь вообще на птичьих правах, – сказала, а потом вспомнила попугая и грустно сплюнула с балкона вязкую и горькую слюну, я-то здесь даже хуже, чем на птичьих правах.

– То есть даже никаких сожалений? Бедную несчастную старушку разбудили и еще спасибо не сказали, что за внуком присматривала, готовила. Вот зачем ты сюда пришла? Я вообще-то жду, что кто-то придет и пожалеет.

– Пожалеет, что пришел? – спросила уже более миролюбиво, так как поняла, что в общем-то могло быть и хуже, да и Пашку выписали, он здоров – это самое главное.

Татьяна улыбнулась мне, видимо, соглашаясь. Но когда докурила и я, мы обе громко вздохнули, боясь выйти. И в итоге все-таки похлопали друг друга по плечу, немного подбадривая.

– Я не буду тебе помогать с сыном, – сказала Татьяна, видимо, решив намекнуть, чтобы я все-таки за котят взяла всю вину только на себя. Счаз! Со мной угрозы бесполезны.

– А я расскажу, кто пустил слух, что у тебя недержание, – сказала, прекратив похлопывание и сжав плечо бабули.

– Нет такого слуха, – ответила Татьяна и тоже вместо похлопывания сжала мое плечо, только очень-очень сильно.

– Будет, если не поможешь.

Наше «пожимание» плеч и выстрелы взглядами друг в друга прервал Вениамин, открывший балкон.

– Идемте есть, – сказал он, с легкой улыбкой осматривая нашу композицию «битва двух стерв».

Мы обе сразу мягко заулыбались и сделали вид, что вообще самые замечательные и добрые на свете. Не сговариваясь, встали плечом к плечу, прикрывая пепел, который еще не успели стряхнуть с оконной рамы.

– Вот только не думайте, что я не понял, что вы сделали здесь сейчас и вчера, – сказал Вениамин и ушел, демонстративно помахивая рукой.

М-да, запахи от нас, наверное, так себе. Мы обе вздохнули и решили, что воевать нам пока невыгодно. Мы еще проветрились на балконе, затем бабуля мне выделила кое-что из своей одежды. Мы по очереди умылись и сели за стол, за которым уже сидели все, включая проснувшегося Сашку, его, наверное, разбудило общение отца с котятами.

И судя по понурившейся мордашке, про запрет на питомцев он прекрасно знал и мне с бабулей специально ничего не сказал! Предатель. Посмотрела на Сашку, прищурившись, тот понял, что на мою поддержку рассчитывать не стоит, и снова опустил глаза в стол. У меня немного укололо сердце, но я продолжила строить из себя строгую стервеллу – это я умела.

– Чтобы за неделю нашли этим гаденышам хозяев, – строго сказал Вениамин.

– У меня болит нога, – решил Саша надавить на жалость.

– Сейчас отрежу, – злобно ответила этому врунишке.

– Наконец-то в этой семье появился батя, – сказала Татьяна, хохотнув. Она к еде все еще не притронулась, так как явно еще была слегка пьяна и хотела спать.

– Мам, это антискользящий коврик, – сказал Вениамин, показывая на что-то у нас под ногами, – он для ванны, – добавил он веско.

Татьяна поморщилась и отвела глаза.

– Да, ба, мы же тебе подарили, почему он у нас дома? – спросил Паша, он единственный вместо болтовни и разборок старался побольше кушать. – Ты же старенькая, можешь в ванной упасть и сломаться.

Лицо Татьяны из кислого стало совсем неописуемым. Да уж, не передать словами, какой «восторг» испытывала эта женщина от этого подарка.

– Этот ваш антискользящий коврик очень скользкий, – сказала я недоуменно, решив поддержать бабулю хоть в этом.

– Вот и я то же самое сказала, но мне пеняли, что не стали бы сюда переезжать, чтобы убить меня. Хотя четыреста рублей за мое убийство – это обидно.

О! Надо подарить коврик папе!

– Две тысячи! – обиделся Вениамин, что его подарок оценили столь низко.

– То есть цель убийства ты не отрицаешь? – ехидно спросила мать.

Мы с Татьяной хохотнули над выражением лица Вениамина, бабуля протянула руку, и я хлопнула по ней, подтверждая, что мужика уделали в два счета.

– Спелись, значит, – протянул Веня, с насмешкой понаблюдав за нашими действиями.

– Я еще хочу, – сказал Паша, доев гречку.

Мальчики явно не прислушивались к перепалке, видимо, успели привыкнуть к взаимоотношениям бабули и отца.

– Ох, внучок, сейчас, я вчера вечером сделала, забыла убрать в холодильник, может, даже еще слегка теплая, – Татьяна бодро подскочила и открыла духовку, доставая оттуда курицу на вертеле.

– Так вот что вчера так вкусно пахло! А я и не знала, думала, может, это Апокалипсис уже огонь извергать начал и подпалил Нюшу.

– Фашистка! Фашистка! – закричал Паша, тыкая в сторону курицы.

– Не так уж плохо и пахнет, – сказала ворчливо Татьяна.

Я закивала, соглашаясь, всего-то один бок у курицы слегка подпален, знали бы, что могло получиться, готовь это я.

– Ба, как ты могла, при Игоре? – возмутился Паша, вскочив из-за стола и перекрывая попугаю вид на обгоревшую курицу.

– А наш Игорь и не крикливый вовсе, – сказала, усмехнувшись.

Вениамин понимающе улыбнулся, поняв, что я имела в виду нашего гендира. Ну или его порадовало, что не он один теперь знаком с крикливостью попугая.

Паша открыл клетку и позволил Игорю вырваться на свободу. Тот начал орать и летать, врезаясь в стены.

Я с сожалением смотрела на курицу, которую Татьяна в спешном порядке прятала в холодильник. А я думала, что крупные закидоны только у Сашки… Пашка, продолжающий что-то выговаривать бабуле, теперь поражал не меньше. Хорошо, что я кормила их Ролтоном и капустой. Стоп, котлеты же Пашка ел, значит, дело не в мясе? Видимо, в том, что за всем наблюдал «бедный и несчастный» родственник курицы – Игорь. Кажется, я ненавижу этого попугая теперь еще больше. Хотя куда уж больше.

Тут Игорь пролетел надо мной, и мне что-то капнуло на волосы. Я потянулась рукой, но меня перехватил за руку Вениамин.

– Растирать не рекомендую, лучше подожди, пока засохнет. Так говно Игоря снимать проще.

Вот так, сидя на кухне с какашкой попугая на голове в ожидании, пока она высохнет, я поняла, что все-таки всегда можно ненавидеть больше.

Наклоняться над едой я боялась, да и есть не хотелось, поэтому я представляла, какое буду писать объявление о передаче в добрые руки Апокалипсиса, Свинюши и Говнюка. Самое обидное, что я успела привязаться и к этим сраным котятам. И им бы больше подошли злые руки, а не добрые, но я ж этих злых тварюшек даже в «ничо так руки» уже не отдам.

И тут Игорь выдал громко на всю кухню:

– Помогите! Меня заперли в теле попугая!

Ох, ше-е-еф, надеюсь, вы никогда не придете в гости к Вениамину. А то ж, кроме какашки на голове, которую надо терпеть и ждать, пока высохнет, вас ждет еще море непередаваемых впечатлений. Может, отдать котят Игорю Николаевичу? Каковы тогда мои шансы на повышение до территориального директора?

В этот момент я поняла, что все за столом смеются. Я не выдержала и тоже расхохоталась.

Когда мы отсмеялись, Вениамин наклонился ко мне и сказал в ухо, вызывая мурашки своим дыханием:

– Впервые слышу, как ты смеешься.

– И как? – спросила кокетливо, повернувшись и почти столкнувшись с его губами своими.

– Как чайка. Незабываемо.

Я не выдержала и поцеловала мужчину в губы. А чего он такой романтичный? Вениамин ответил на поцелуй, но мы не стали ни углублять, ни продолжать его, так как Сашка выкрикнул:

– Йес! – а затем, толкнув брата локтем, добавил: – Я же говорил!

Он говорил, что я буду целоваться, имея на голове птичью какашку? Как я это пропустила?