Глава 12

Хруст сломанного носа, челюсти и брызги крови не привели в себя. В голове картинка, где жирный немец тащит его Надю к себе на колени, а дальше провал чёрный. Ни боли в сбитых костяшках, ни каких-либо других чувств, кроме дикого, яростного желания покрошить грёбаного хера на запчасти.

Когда немец отрубился, Саид поднялся, достал ствол и, сняв его с предохранителя, направил на Мюллера.

Позади послышался женский вскрик, и чья-то рука схватила его за запястье. Перед Хаджиевым вырос Ахмед, закрывая немца собой.

— Не надо, господин Саид. Много народу. Нельзя.

— Отвали, а то первым тебя сниму, — рыкнул, вперив дуло в лоб охранника.

— Саид, нет! — голос Нади прозвучал совсем рядом. Слегка повернул голову в сторону и встретился с её взглядом. Перепуганным до ужаса. — Не делай этого. Пожалуйста, Саид, посмотри на меня. Ну? Посмотри! — оттесняя собой Ахмеда, встала перед ним, взяла лицо Саида в свои ладони. От её рук тепло и пахнет ванилью. Тем пирожным, которое она ела. Все только о сделке и думали, а он не мог оторвать взгляда от её губ, которые она пачкала кремом и тут же его слизывала. И сейчас вот залип. — Успокойся. Дыши глубоко и смотри на меня. — Она подалась вперёд, встала на носочки и потянулась к его губам.

Повезло тебе, хер долбаный. Так повезло, что даже не осознать тебе куриными мозгами своего счастья.

Поцеловала. Так, сука, сладко, что унесло нахрен. Башку сорвало. Скосило его, здорового мужика, как тёлку полуобморочную. Оторвал от земли, за собой уволок. Где-то вдали послышалась сирена. Насрать. Ахмед порешает.

— Ну всё. Всё. Успокойся. Саид! Опусти меня на землю. Пожалуйста, — щёки Нади горели то ли от стыда за него, то ли от смущения. Тоже, впрочем, неважно сейчас.

— Давай, — поставив её на землю, открыл дверь машины. — Садись.

— Куда? — отозвалась настороженно. — Подожди, может, ты сначала уладишь всё?

— Сядь, сказал, — буквально затолкав её в машину, пошёл к водительскому сидению.

Ехал более-менее спокойно. Иногда слишком разгонялся, но тут же сбавлял скорость. Кукла и так его в ярости увидела, ни к чему доводить её до паники снова.

— Куда едем? — спросила спустя несколько минут, взглянула на него. — Ты… Как себя чувствуешь?

— Нормально уже, — не полностью остыл, всё ещё кипело дерьмо внутри, но уже убить никого не хотелось. — Я снова сорвался, — сказал зачем-то.

— Я заметила, — в её тоне не сквозило превосходства, как у тех врачишек, что до доктора Смирновой были. Недовольства тоже. Она просто констатировала факт и приняла его. Наверное, даже не сейчас, а намного ранее, когда он только начал к ней приходить. Это изначально и подкупило. Она не относилась к своим пациентам, как к ёбнутым на всю голову, хотя зачастую все они так и выглядят. Надя всегда смотрит с пониманием, даже когда он несёт откровенную херню, которая ну никак не может понравиться женщине. А она всё усваивает.

— Почему ты такая?

— Какая?

— Такая. Никогда не поучаешь, не заставляешь принять свою точку зрения. Почему не показываешь, что боишься меня сейчас?

— А что это изменит? Ты уже сорвался. Такое случается даже с нормальными людьми, что уж о нас говорить? — улыбнулась.

Хаджиев отзеркалил её улыбку. И правда, смешно. Рука на руле всё ещё подрагивала, но контролировать себя уже мог.

— Я ещё кое-что заметил. Ты ждёшь, что я первым заговорю. Будто боишься.

— Нет, не в этом дело. Я, конечно, немного струхнула. Хотя, зачем врать… Я сильно струхнула. Но ведь моя задача не выжимать из тебя признание, что ты поступил плохо и выбивать обещание, что больше ничего такого не сделаешь. Ты сам должен найти ответы на свои вопросы. В этом заключается задача психоаналитика, а я вроде как ещё не уволена с поста твоей мозгоковырялки?

— В данном случае я знаю ответ на вопрос, почему так сделал.

Боковым зрением заметил, как она сплела пальцы обеих рук в замок и отвернулась к окну. Ей тоже интересно.

— И почему же?

— Потому что увидел тебя в руках другого и понял, что это больно. Видеть, как тебя трогает другой мужик. В тот момент я подумал, что убью любого, кто только подумает к тебе притронуться. И хочу тебе сказать, Надь… Чувство абсолютно нечеловеческое. Дикое. У меня соображалка просто вырубилась. Я, правда, хотел ему лоб продырявить. Чтоб мозги на асфальт вытекли. И знаешь… Если когда-нибудь кто-нибудь тебе понравится. Имею в виду, как мужчина. А ты понравишься ему…

— То что? — с интересом взглянула на Саида.

— То лучше тебе самой его убить. Потому что если я доберусь до этого урода, он будет подыхать крайне мучительно. Не позволю никому касаться тебя. Считай это одержимостью или хотелкой зажравшегося мажора. Плевать. Как хочешь, так и думай. Но кроме меня, никого у тебя больше не будет. Никогда.

— Я тебя услышала, — по интонации не понял, как она отреагировала на его слова. Но то, что он говорит правду, поняла.

— Спасибо.

Больше они не разговаривали. Не нужны были слова. Он и так много сказал. В любви ей признался. По-хаджиевски немного, по-волчьи, но уж как умеет.

Свернул за город, остановился у какой-то посадки. Без цели, просто подышать воздухом, приготовиться к вечеру.

— Достань там из бара бутылку вискаря.

— Аа… Ты же за рулём.

— Надь.

— Ладно, — полезла на заднее сидение, отклянчив зад прямо у его лица.

— Красивый орех, — улыбнулся.

— Я рада, что ты заценил, — вернулась назад, подала ему бутылку.

— Ну что, выпьем?

— Давай, — пожала плечами. — Вечер томным не будет.

***

— И что теперь? В смысле… Ну, с тем контрактом? Мюллер вряд ли захочет с тобой сотрудничать, — от выпитого уже слегка кружилась голова, и я отрицательно качнула головой, когда Саид в очередной раз подал мне бутылку. — Ой, нет. Хватит. А то я точно свалюсь.

— Бумаги он подписал. Если решит спрыгнуть, заплатит нехеровую неустойку. Вопрос в другом: захочу ли я теперь с ним сотрудничать? А я не захочу. И мой клан тоже не захочет. Значит, если он первым не спрыгнет, придётся платить неустойку уже нам.

Ох уж эти игры больших мальчиков… Надо же было мне туда попереться. Но разве меня кто-нибудь спросил? Саид, как обычно, всё решил сам.

— В защиту Мюллера скажу, что он спутал меня с… Эээ… В общем, он принял меня за девочку из эскорта. Похоже, переводчица назвала меня не невестой, а девушкой. В общем, я сама не поняла, почему так произошло.

— А ты уверена, что сейчас помогаешь Мюллеру, а не подталкиваешь меня поехать и добить эту собаку? — Хаджиев вмиг напрягся, о чём свидетельствовали толстые вены, проступившие на его мощной шее. — Назвать мою невесту шлюхой — это приговор.

— Нет, ты что? Нет! Саид, я не это хотела… Понимаешь, произошла какая-то ошибка! Да не нужно так реагировать остро! — я занервничала, потому что причина для этого была. Саид всё ещё злился, и ни выпивка, ни наши задушевные поболтушки не способствовали тому, чтобы он взял и всё забыл. Мог бы хотя бы попытаться. Зря я, что ли, уже второй час накачивала себя алкоголем?

— Расслабься. Не стану я его убивать. Надо было пристрелить тогда. Теперь уже поздно. Хотя зря, конечно, не наказал падаль. И всё же что-то мне подсказывает, что неспроста он ручонки к тебе протянул. Будто спектакль какой-то разыграли.

— И всё равно ты его избил, — напоминаю так, на всякий случай, вдруг Отелло позабыл.

— Легко отделался. Отец его грохнул бы за такое оскорбление. И я должен был.

Чувствую, что становлюсь на опасную дорожку, провоцируя на этот разговор, но всё же интересуюсь:

— Почему ты должен был? Потому что так сделал бы твой отец? Думаешь, ему понравится то, что ты завалил такую крупную сделку из-за своей бабы?

Хаджиев кривит губы.

— Ты пока ничего не знаешь о нашей семье. Тот, кто посмотрел на женщину Хаджиева, заслужил жестокое наказание. И этот хряк отделался очень легко. Всё, закрыли тему! — швыряет бутылку на заднее сидение, хватает меня за руку. — Иди сюда, — перетаскивает меня к себе на колени и усаживает задом к рулю. Я же, не успев опомниться, запоздало трепыхаюсь. — Да подожди ты…

— Саид, нам пора уже, — снова кружится голова, только на этот раз точно не от спиртного. Он словно магнит меня притягивает своим взглядом ненормальным. Одержимый, и меня своей одержимостью отравляет.

— Поедем сейчас. Но сначала хочу, чтобы ты кое-что повторила, — рука скользит по моей спине вверх, по шее и зарывается в волосы.

— Что? — по телу мурашки от того, как интимно всё, как пошло, должно быть, мы выглядим со стороны.

— Тот поцелуй. Я понимаю, что ты не от страсти на меня запрыгнула. Но мне понравилось.

— Ещё бы, — фыркнула, задирая подбородок. И хоть мне до искусительницы далеко как физически, так и морально, тот факт, что ему понравился мой поцелуй заставляет сердце стучать быстрее. Приятно, что уж тут скрывать. — Но на продолжение не…

— Надь.

— Ну что? — выдохнула немного пьяно.

— Поцелуй. Это всего лишь поцелуй. Ничего сверхгрязного и ужасающего. Поцелуй. Один маленький поцелуй, — уговаривает с порочной ухмылочкой и слегка надавливает мне на затылок, притягивая к себе.

— Что-то я не помню, чтобы ты раньше спрашивал моего позволения.

— В этом весь смысл, кукла Надя. Я хочу, чтобы ты сама меня поцеловала, — и вопреки своим словам, надавливает сильнее. Ага. Сама. В добровольно-принудительном порядке.

Я приоткрываю губы, подаюсь ему навстречу и позволяю себя поцеловать. Он недоволен. Отпрянул от моих губ, чего-то ждёт. Понимаю, что в этот раз не отвертеться, да и не особо хочется. Целую уже сама.

Стоит мне только коснуться его губ своими, как Хаджиев набрасывается на мой рот и с силой сжимает в своих звериных объятиях.

— Никому не дам тебя. Моя, — стонет хрипло и снова впечатывает в себя.

Там, внизу, чувствую неслабую эрекцию. Не прерывая поцелуя, Саид опускает свои ладони на мои ягодицы и вжимается в промежность. Совершает несколько импровизированных толчков, шипит мне в губы, будто от сильной боли.

— Саид, — беру его лицо в свои ладони, как делала у ресторана, успокаивающе поглаживаю пальцами чётко выступающие скулы. — Поедем. Мне ещё нужно к вечеру приготовиться, прийти в себя.

Он склоняет голову, зарывается лицом между моих грудей, прямо в вырезе блузки. Целует там. Влажно и горячо. Очень приятно и безумно пошло.

— Сейчас поедем. Сейчас, — шепчет даже не мне, себе, скорее.