ГЛАВА 20

Аля

— Ну, что малышка, обнимемся на прощанье? — Шерхан как всегда лучезарно улыбается, я даже забываю на мгновение, что он тоже был непосредственным участником ужасной ночи. Он очаровашка, харизматичный, такому хочется улыбаться в ответ и кокетливо строить глазки, рядом с ним ощущаешь себя защищенной принцессой. Он был каменной стеной, за которой можно спрятаться и ни о чем не переживать.

Когда распахнул свои мужские объятия, я доверчиво упала в кольцо этих сильных рук. Даже сама обняла его, но глазами поискала Саида. Стерва во мне торжествовала, он напрягся, глаза стали холодными, яростными, ревнивыми. Но между ним и Шерханом были хорошие отношения, женщина, как черная кошка, не наведет порчу на эту то ли дружбу, то ли сотрудничество. Это я поняла по объятиям этого мужчины. Он обнимал меня по-братски, даже захотелось иметь такого брата, который не даст в обиду. Например, Саиду. Тот стоял в сторонке и ждал, не вмешивался, но я видела, как нервно у него билась жилка на виске, как подергивался уголок губ от напряжения.

— Спасибо тебе! — тихо говорю Шерхану, чтоб не услышал Саид. — Благодаря тебе, я повзрослела за пару часов.

— Поясни, детка, я хоть и не тупой, но женские намеки для моего понимания сложны! — улыбается, а в глазах серьезность, внимательность.

— За поддержку, за то, что не купил попкорн и колу, за то, что подсказал, как вести себя с драконом, — мы одновременно широко улыбаемся и смотрим на Саида. Это стоило того, он буквально дымился от ревности, глаза метали убийственные молнии, но продолжал стоять на своем месте и не мешал нам. Я даже прониклась его выдержкой.

— Аль… Он, по-своему, хороший, ты девушка вумная, должна понимать, что до мужиков доходит все очень медленно. И то, что он сейчас стоит и бешено тебя ревнует ко мне, о чем-то говорит, только еще сам не понимает, что это такое и как с этим жить. Дай ему шанс, но не сдавайся сразу… Пусть поломает голову!

— Но… — я хотела возразить. Я готова была принять Саида с его диктаторскими замашками, но отталкивала того страшного человека, который мог хладнокровно прервать чью-то жизнь по своему усмотрению.

— Аль! — Шерхан улыбается, обхватывает мою голову своими огромными лапищами, заглядывает в глаза. — Ты летишь с ним, ты дала на это свое согласие… значит, что-то у тебя к нему есть, кроме отвращения. Ненависть — это другая форма любви! Любовь — это тоже ненависть. Так и живем всю жизнь: любим и ненавидим, ненавидим и любим.

— Ты психотерапевтом не пробовал поработать?

— Вот! — ликует Шерхан, а я не понимаю причину его радости. — Вы даже думаете одинаково! Две половинки, с одинаковыми срезами, а теперь ищите состыковки, притирайтесь друг к другу, чтобы стать единым целым!

Я фыркнула. Мужчина рассмеялся в голос, а Саид потемнел лицом. Он демонстративно взглянул на часы, наглядно показывая, что наше время на исходе.

Обнимая меня за плечи, Шерхан подошел к Каюму, улыбается, как чеширский кот, а тот весь в напряге, сжимает кулаки.

— Хорошего полета, Саид, — протягивает руку, Саид нехотя жмет ее, смотрит на меня тяжелым взглядом. Мне на минутку становится страшно с ним лететь. Тем более в частном самолете. В его самолете, который вчера приземлился в Сочи. Мне хочется развернуться и убежать.

То, что я внезапно стала смелой с ним, ставила свои условия, сама верила, что сумею выстоять против опасного хищника — последствия выброса адреналина, хорошего анализа случившегося и вера в то, что я могу ему противостоять. Правда, эта вера сейчас пошатнулась под его взглядом. Вздернула подбородок. Ученые говорили, что хищникам нельзя показывать свой страх, свои сомнения, иначе загрызут. А так будут присматриваться. Мне нужно продержаться полгода. Я стану богатой, сильной, свободной.

 Если выдержу Саида, остальные мужчины будут как мелкие рыбешки, никто никогда не сможет меня запугать. Я бросала сама себе вызов. Я лезла в пасть зверю, щекоча свои нервы, подхлестывая себя прошлыми отношениями, когда не могла сказать «нет». Когда меня прогибали под себя, когда поднимали руку, когда насиловали, прикрывая больные отношения красивой оберткой. Саид Каюм был не уроком, он был важным экзаменом в моей жизни.

— Аля! Рыба моя! — Шерхан опять прижал меня к своей мощной груди, демонстративно расцеловал в обе щеки, а я ему подыгрывала, обнимала за шею, счастливо улыбалась. Мы откровенно дразнили хищника, который уже раздраженно помахивал хвостом и скалил на нас зубы. Саид злился, внешне это не проявлялось, но вот поджатые губы говорили о многом.

— Жду хороших вестей с залива!

— Я скоро вернусь, — улыбаюсь, опять смотрю на Саида, он щурит глаза, скрывая расширенные зрачки. Кажется, мы его разъярили, но держал себя в руках. Шерхан напрягся, он спиной ощутил ярость Каюма, нахально мне улыбнулся, но это было наигранно.

— Я тебя буду ждать, детка! — довольно громко произносит, я досадливо морщусь, потому что Саид шумно выдыхает и резко отворачивается. Именно в этот момент к нему подошел сотрудник аэропорта.

— Не ссы, малышка, все гуд! Жду приглашения на свадьбу, буду долго подкалывать Саида, не лишай меня этого удовольствия!!! — его губы дергаются в улыбке, но сдерживает себя, Саид подошел.

— Самолет готов. Шерхан! — протягивает руку, на лице ни одной эмоции, все в себе.

— Саид! — Шерхан тоже сама серьезность. Они жмут друг другу руки, Саид поворачивается ко мне.

— Пойдем, Аля! — командует, от этих властных ноток вздрагиваю, но не показываю ему, что уже передумала, что хочу остаться дома. Полгода! Всего лишь полгода! И ты, Аля, избавишься от страха перед сильными мужчинами.

Вот так, уговаривая саму себя, улыбнулась Шерхану, пожала его руку, порывалась вновь обнять его за шею, но одергиваю себя, Саид яростно сверлит меня темным взглядом.

Мы идем рядом друг с другом. Он не трогает меня, я тоже, но если б захотела, то можно было б взять его ладонь и прижаться, почувствовать его силу. Сильный. Властный. Ужасный.

Стюардесса заговаривает с ним на беглом английском, капитан самолета приветствует его на арабском. И он понял каждого. Кивнул им головой, замер возле трапа, чтобы пропустить меня вперед. Я застыла возле первой ступеньки, взглянула ему в глаза.

Он не торопит, но его взгляд заставляет дрожать, заставляет желать побега. Сглатываю, берусь за поручни. У меня стойкое ощущение, что вхожу на вышку, откуда мне следует прыгнуть в омут с головой.

Когда мы садимся друг напротив друга, пристегиваемся. Некоторое время смотрим друг на друга, а самолет набирает скорость и поднимается ввысь. Самолет набрал нужную высоту, мы отстегнули ремни, стюардесса подходит ко мне, любезно улыбается.

— Что-нибудь желаете? — я бросаю быстрый взгляд на Саида, но он включил планшет, задумчиво смотрел на экран. Ему, видимо, было все равно, что я отвечу.

— Шампанское с клубникой! — замахиваюсь на шик, мысленно злорадствуя, что такого на борту не окажется. Но пришлось благодарно улыбаться, когда мне на столик поставили клубнику, ведерко с шампанским и один бокал.

— Мог и ты налить! — дерзко заявляю, когда девушка наполнила мой бокал и удалилась. Саид вскинул на меня глаза. Я в очередной раз поразилась, какие они у него яркие. Сейчас голубые, как небо за окном.

— Это не входит в мои обязанности. Я плачу этим людям.

— А какие твои обязанности? — один глоток явно мне ударил в голову, потому что я сбрасываю босоножки на небольшом каблуке, закидываю ноги на подлокотник кресла, благо на мне белые джинсы, ноги можно задирать. Делаю еще глоток, смотрю на мужчину сквозь стекло, пузырьки. Облизываю нижнюю губу, прикусываю ее, а потом припадаю к краю бокала.

— Я тебе уже однажды говорил, Аля, не зажигай огонь, если не собираешься его тушить! — его напряжение выдал только дергающий уголок губ. Не задерживается на мне долгим взглядом, утыкается в планшет, трет пальцами губы, словно они у него зудели от желания поцеловать.

Мне остается уделить внимание своему телефону, раз диалога у нас не получалось. Украдкой стала снимать Саида. И сердце пропускало удар, когда он хмурился, вытягивал губы, чесал бровь, быстро-быстро кому-то печатал ответ или делал заметки. Я смотрела на экран и внезапно затаила дыхание, когда камера уловила его взгляд, устремленный на меня. Я, к сожалению, не поняла его смысла.

— Какое у Шерхана настоящее имя? — задаю вопрос, самостоятельно наливая себе шампанское. Выдохнется, станет невкусным.

— Понравился? — в голосе ирония.

— Он такой… — задерживаю дыхание, мечтательно прикрывая глаза. Саид резко поднял голову. — Прям мечта! — выпаливаю я, широко улыбаюсь, радуясь, как ребенок, что он вновь начал ревновать. Во всяком случае смотрит на меня уничтожающе.

— Забавно это слышать от тебя! — процедил сквозь зубы. — То есть меня ты отталкиваешь из-за того, что уничтожил Каширова, а Шерхану готова простить его деяния!

— Шерхан с самого начала был собой, не строил из себя героя, а вот ты! Ты прикидывался овечкой.

— Аля! — стискивает пальцы в кулак, смотрит на меня со смесью желанья свернуть шею и…поцеловать. Сжимает-разжимает губы, скалится, делает глубокий вздох, берет двумя руками планшет. У меня возникло ощущение, что он хотел его разломать на две части. Побелели пальцы от напряжения.

Дальше летим в молчании. Я съела всю клубнику, когда вновь потянулась к бутылке, Саид перехватил, наполнил бокал. Выпиваю залпом, выразительно смотрю на него, требуя продолжения банкета, но он качает головой, отдает шампанское появившейся, как тень, стюардессе. Обижено корчу рожицу, ставлю ненужный бокал на столик и отворачиваюсь к иллюминатору. Не заметила, как уснула, так и не продумав дальнейшую линию своего поведения.

— Аля! — кто-то осторожно трогает за плечо. Сонно моргаю, усаживаюсь. Саид стоит рядом с креслом. Я понимаю, что моя поза немного изменена, отличалась от той, в которой заснула.

— Мы прилетели?

— Да.

Некоторое время уходит на сборы, когда выходим из самолета, я едва не задохнулась от жары, от палящего солнца. Прикрыла глаза. Меня поддержали за локоть, от этого прикосновения передернула плечами. Не от отвращения. Нет.... Смотрю через плечо, Саид не обратил внимание на мою реакцию, легонько подтолкнул меня в сторону здания аэропорта.

— Отец! — раздается радостный возглас на английском, когда мы прошли паспортный контроль, документы мне никто не отдал. Их надежно спрятали во внутренний карман пиджака.

Я ищу глазами того, кто только что воскликнул «отец», моя челюсть медленно отвисает, но во время себя одергиваю. К нам спешит парень. Наверное, мой ровесник. Охренительно красивый, на которого можно бесконечно смотреть. Он очаровательно улыбается, мое сердце предательски дрогнуло…если бы оно не принадлежало другому.

— Азамат! — Саид преображается на глазах. Уходит его хищное выражение глаз, на губах застывает мягкая улыбка. Парень обнял его, похлопал по спине и отстранился, внимательно рассматривал своего отца.

— Мы уже думали, что ты не вернешься из России. Последние звонки заставляли нервничать!

— А почему ты один? Где же мой персональный цыганский табор?

— Все ждут дома! Али хотел поехать со мною, но там позвонил Томсон, пришлось задержаться, но думаю о работе поговорим потом! — молодой человек, наконец-то, замечает мое молчаливое присутствие. Я улыбаюсь, делаю шаг навстречу. Его карие глаза оценивающе скользят по моему лицу, по груди, спускаются ниже, потом резко поднимаются вновь к лицу и смотрят прямо в глаза. Я только вцепилась в ручки сумки, чтобы не развернуться и не убежать. Азамат был копией своего отца. В выражении глаз. В умении предупреждать, угрожать одним взглядом. Даже если губы были растянуты в приветливой улыбке.

— Это то, о чем я думаю? — его брови игриво дергаются.

— Это то, о чем тебе не следует думать! — жестко указал направление мыслей сына Саид. — Поехали!

— Может ты нас хоть познакомишь? — Азамат выдержал прищуренный взгляд отца.

— Аля, — Саид раздраженно смотрит на меня. Ему не нравится ситуация. И мне уже кажется, что он сожалеет о своем импульсивном порыве, который побудил его заключить со мною сделку. Я ведь говорила ему, что не хочу ехать. Теперь расхлебывай все сам!

Улыбнулась.

— Аля! — протягиваю руку для пожатия.

— Азамат, — прохладно представился Азамат, изучающе продолжал меня рассматривать. Особого восторга я в его темных глазах не увидела.

— Теперь поехали! — отдал приказ Саид, никого не дожидаясь, двинулся на выход. Там нас ждал черный «Ранд Ровер». Дубай… Здравствуй, Дубай!