ГЛАВА 19

Саид

Утренний просмотр почты. Отвечаю на незначительные письма, которые не требуют внимания для изучения. Важные письма отмечаю красным флажком, чуть позже изучу подробнее их содержание. В утреннем ритуале еще кофе. Я могу потом выпить и чай, и воду, но утренний кофе- это святое. Как доза.

— Вот смотрю на тебя, вроде все тот же, приглядевшись, понимаю, что другой, — Шерхан сидит на другой стороне стола, поглощает плотный завтрак, состоящий из яичницы, поджаренного бекона, каши, тостов с джемом и большой чашки сладкого чая. И куда в него столько вмещается?

— Ты, о чем? — мой завтрак: кофе с тостами. Дома, под пристальным взглядом Анны, иногда запихиваю в себя еще что-то.

— Я о тебе. Ты стал добрее что ли.

— Ты так думаешь? — иронично приподнимаю бровь. Шерхан смеется. Нравится мне этот мужик. Никогда не знаешь, какой он на самом деле, глядя в эти веселые искры темно-зеленых глаз. Истинный тигр, может притвориться милой киской, а может рыкнуть так, что от страха наложишь в штаны.

— Ты девку не ломай. Хорошая. Везет тебе, мудаку, на баб. Что жена смотрела в рот, что любовница, что эта малышка.

— И у всех печальная история.

— Ну, это полностью на твоей совести, которой нет. Правда, у девочки есть шанс изменить ход истории.

— В смысле?

— Если ты позволишь себе любить. По-человечески. Не так, как ты любил Арину, любовью, которая ломала, крушила, а нежно. С поцелуйчиками, с прогулками. Как ты себя вел с нею до недавнего времени.

— Ты психологом не подрабатываешь в межсезонье? Иди, получи диплом, на Западе психотерапевту башляют приличные деньги. Не такие, как у тебя сейчас, но ложкой икру жрать будешь.

— Я подумаю. Как считаешь мне очки пойдут? И брутальная бородка? — ржет, качает головой своим мыслям, заставляет меня самого улыбнуться.

— Ты не хочешь пойти ко мне работать?

— К тебе? — усмехается, щурит свои кошачьи глаза, кажется, что размышляет над ответом, а по факту просто смотрит. Ответ у него давно один и тот же. — У тебя денег не хватит оплачивать мои услуги!

— Пусть это будут мои проблемы.

— Если мне тут прижмут хвост, я обязательно метнусь под твое крылышко, а пока мне нет надобности покидать родные просторы. Но ты не уходи от темы. Я не понимаю, как ты сумел ее отпустить?

— А кто сказал, что я ее отпустил? — усмехаюсь, Шерхан задумался, а потом хмыкает.

— Старый лис. Значит ты в курсе, где она сейчас?

— Конечно. Она не одна, я себе не прощу, если с нею что-то случится.

— Ей нужно время, чтобы это принять… Не дави. Я чувствую, девочка придет к понимаю сама, будет любить сильно и искренне, тебе нужно только подождать, Саид.

— Какая любовь? — смеюсь, качаю головой. — В моем возрасте уже не любят, а только пользуются.

— Вспомни Пушкина. «Любви все возрасты покорны». Циник ты, Саид, даже я верю в любовь, хотя по идее не должен. Но ты не зарекайся, чуйка меня никогда не подводила, так что быть тебе счастливым семьянином и папочкой.

— Идиот! — беззлобно ругаю Шерхана.

Какая семья? Моя семья — это мои дети, которые уже самостоятельные, сами воспитывают своих детей, не спешат покинуть родительский дом. Дети? То есть еще один ребенок? Я не из той оперы, когда на старость лет мне рожают младенца и мило с ним сюсюкаюсь. Новорожденных хватает в виде внуков. Тогда логический вопрос: зачем мне Аля? Зачем я вчера ей рычал, что она моя, что не отпущу, что найду, из-под земли достану? Зачем? Потому что мне было невыносимо знать, что она будет принадлежать другому. Каширова застрелил, потому что она просила его отпустить! Просила, несмотря на то, что он ей сделал, как подставил!!! Мною руководила ревность, дикая, неконтролируемая ревность, я не мог допустить того, чтобы она вернулась к Косте. Не мог…мое.

— Саид, вернись к простым грешным людям из своих наполеоновских дум и вспомни, как закончилась судьба этого коротышки!  -  врывается в мои раздумья насмешливый голос Шерхана.

— Иногда у меня возникает желание тебя прибить!

— Это тебе нужно постараться. Но вернемся к нашим баранам вновь, что ты будешь делать с девочкой? Я могу ее к своим рукам прибрать, люблю милашек! — он улыбается, а я сжимаю руку в кулак, зверь внутри зарычал, смотрю в упор, не мигая, не отвожу глаза в сторону. Шерхан перестает сверкать белозубой улыбкой, сгруппировался и тоже смотрит на меня хищным взглядом.

Сколько по времени мы вот так сверлили опасными взглядами друг друга, не знаю, но вокруг сразу же потяжелела атмосфера, официантка, которая пришла забирать пустые тарелки, испуганно на нас косилась, быстро забрала ненужное и убежала.

Разрядил обстановку звонок моего телефона. Звонил человек, который присматривал за Алей. Вчера она не пожелала возвращаться к себе домой, ко мне категорически отказалась ехать, это было ожидаемо, и неприятно для меня. Я понимал, что сейчас девушка ко мне не подойдет ни за какие деньги, в то время, как мне сильно хотелось ее прижать к себе и не отпускать, не дать зарождаться каким-то мыслям в этой голове. Я не знаю, как она мыслит, надеялся, что ее можно как-то перепрограммировать, вернуть в ту точку наших отношений, когда я был для нее героем мыльной оперы.

Она ночевала в одном отеле, телефон отключила, утром проснулась, поела и теперь бродила по городу. Сейчас сидела на том самом пляже, куда я ее привез после неудачной попытки утонуть в начале нашего знакомства. Похолодел. Срываюсь с места, даже пиджак забыл взять, но на выходе вспомнил, что там ключи от машины. Вернулся.

— Что случилось? — интересуется Шерхан беззаботным голосом, но смотрит насторожено.

— Потом позвоню.

Молился ли я когда-нибудь от души? Не формально, не просто произнося молитвы на автомате, а именно просить своего Творца помочь, уберечь, послать правильную мысль. Нет. Я даже за Арину с Анной не молился Аллаху. Я не просил и ее Бога, за меня тогда помолился священник, в душе я был далек от этого. Но сейчас, лавируя на дороге между машинами, сжимая зубы от вынужденного соблюдения правил, просил Аллаха уберечь девушку с бирюзовыми глазами от необдуманных поступков. Я даже обратился к ее Богу, просто крича в душе, не дать ей совершить грех.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Паркую машину, кивком головы отпускаю человека, уже свободнее  дышу. Если бы что-то случилось из моего воображения, мне бы сообщили и ей бы помогли, наверное.

Людей на пляже мало. Аля сидит на гальке, обхватив коленки руками, положив на них подбородок. Кидаю пиджак между нами, сажусь рядом. Она только на секунду перевела с моря на меня взгляд, потом вновь вернулась глазами к морю.

— Аля… — смотрю на ее профиль. Она не реагирует. — Аля…- в голове нет подходящих слов, чтобы оправдать себя, объяснить ей, что другим не буду, что не отпущу, что без нее мне никак… нельзя. Эта мысль тоже пришла ко мне сегодня ночью. Я еще не понимал, что происходит, почему не могу отпустить девушку. Внутри все менялось, появлялись какие-то незнакомые мне чувства без названия, зверь кидался из стороны в сторону, зыркал диким глазами, почти больными, от осознания близкой потери этой девушки. Я ее терял…Вернее я ее потерял вчера.

Тяну руку к ней, Аля шарахается в сторону, смотрит на меня в немом ужасе, сжимаю кулак, опуская его на камни. Она даже отодвигается подальше, но не бежит.

— Аля. Все, что произошло ночью…это нужно было. В нашем жестоком мире только так показывают свою власть, только так утверждают свой авторитет… Я хоть ничего здесь не имею, но мое имя помнят, если бы все спустил на тормозах, кто знает, во что это вылилось потом, — пытаюсь опять прикоснуться к Але, она смотрит на меня через плечо темным взглядом. Никто так на меня из женщин не смотрел: с ненавистью, с желанием меня уничтожить, утопить. Где же щенячий восторг? Неужели за одну ночь можно совершить такой шаг? От любви, в нашем случае симпатии, до ненависти. Я недоверчиво хмыкнул, а бирюзовые глаза прищурились.

— Что ты сделаешь со мною? Убьешь? — голос звучит глухо, приходится податься в ее сторону, чтобы разобрать слова.

— Нет. Если бы хотел, убил бы вчера.

— А что тогда?

Смотрю на Алю, она на меня, между нами пропасть, даже мостик не перекинешь. Не представляю, как обернется мое решение для меня, предчувствовал, что ничего хорошего не получится, но цеплялся…цеплялся за возможность удержать эту девушку возле себя.

— Ты летишь со мною в Дубай.

Несколько секунд она смотрит на меня в упор, а потом начинает смеяться. Истерично, закрыв лицо ладонями. Я жду, когда этот припадок закончится, ибо мои слова, не просто слова, я действительно собираюсь ее увезти в Дубай.

— Ты пошутил? Какой Дубай, Каюм??? Или у тебя там тайный гарем и ты решил разбавить его новым лицом??? — опять смеется, вытирает глаза от слез. — Бред! — смотрит уже жестко. — Какой смысл держать меня???  Или ты боишься, что побегу в полицию, писать на тебя заявление? — я вздрагиваю от этих слов, вспоминаю Арину, последствия ее поступка, стискиваю зубы.

— Аля…

— Нет, — перебивает меня резко, а я от неожиданности захлопнул рот. Аля изменилась. За ночь изменилась. И я не знал, как мне это воспринимать. Всматривался в ее лицо, не увидел испуганную девушку, нет, она смотрела на меня с несвойственной для нее резкостью, поджимая губы. Напоминала мне ежика, который выставил все свои иголки.

— Я хочу, чтобы ты поехала со мною.

— Я не хочу. Не хочу!

— Аля, не зли меня, я пытаюсь с тобой по-хорошему договориться! — глухое раздражение уже клокотало в груди, но не позволял ему вырваться наружу, мне не хотелось бы использовать силу по отношению к Але. Я надеялся, что между нами восстановится мир.

— Какие условия? — собирает мелкие камушки, перебирает в руках, волосы полностью скрыли ее лицо от меня.

— В смысле?

— Я еду в Дубай, дальше что? Ты будешь принуждать меня с тобою спать? Ты будешь меня бить, когда не окажется под рукой боксерской груши? Ты будешь меня держать в каком-то подвале и кормить строго по расписанию?

— Не неси бред! — рявкнул, поднимая гальку, крутя ее в руках. — Мой косяк в том, что я не послал тебя обратно домой! Не нужно было тебе все это видеть! — швырнул камень в сторону моря.

— Зачем я тебе тогда?

— Не знаю… — обреченно прошептал, рассматривая свои руки. — Впервые мне нечего ответить, — кошусь на девушку, она задумалась. — Просто поехали, не задавай вопросов, не ищи ответы.

— Ты мне выбора все равно не дашь? — бирюза стала ярче, тянула меня.

— Нет. Ты все равно поедешь со мною. Я пока пытаюсь делать вид, что хороший. Но ты уже знаешь, что бываю и другим. И, поверь, мне меньше всего хочется проявлять к тебе свои худшие качества.

— Хорошо, Саид, я поеду с тобою, но мне нужны гарантии, что в рабство не завербуешь, через определенный срок отпустишь, принуждать к сексу не станешь… — Аля серьезна. Видимо думала об этом ночь или утро.

— Поконкретнее. Как человек, имеющий бизнес, я люблю точности.

— Я еду на три месяца...

— Полгода! — резко ее обрываю. Пожалел, что не сказал год, темные брови нахмурились, секунду смотрит в упор, не охотно кивнула.

— Хорошо. Полгода. Просто ты меня не дослушал. Каждый день ты мне платишь по тысяче…

— Рублей?

— Ты меня перебиваешь! — раздраженно собирает волосы, перекидывает их на спину.  – Долларов.

— Не до хера? — удивленно вскидываю брови, поражаясь самому себе, что веду этот странный разговор. Торгуюсь за отношения. Дожил!

— Мне кажется даже мало. За отнятую жизнь сложно назначить цену! Тем более я же не требую от тебя половину твоего состояния.

— Ладно. Но если по истечению полугода ты понимаешь, что любишь меня, остаешься со мною! Без денег! — хитро улыбаюсь, Аля иронично приподняла бровь, хмыкнула.

— Самомнение у тебя зашкаливает. Никакого принуждения к сексу!

— А по доброй воле?

— Саид, ты серьезно? — сердито сверкает глазами. — Меня передергивает от мысли, чтобы ты просто меня коснулся, а тут близость…извини, ищи себе шлюх на стороне.

— Ладно, со своими потребностями я разберусь, а ты? Неужели будешь полгода покрываться пылью?

— Поверь, переживу!

— Учти, я в своем доме не потерплю левых мужиков, а за пределами ты без сопровождения не будешь!

— Это почему?

— Потому что я так сказал! Так что выбор невелик: либо принимаешь меня, как вариант, либо ублажаешь себя сама! И еще, чтобы не расслаблялась, ты будешь жить со мною в одной комнате! Предвидя твое возмущение, протесты и прочую чушь, я тебя не трону, пока ты сама этого не захочешь! Все?

Молчит. Смотрит то на меня, то на море, кусает свою нижнюю губу, а меня накрывает волна возбуждения. Хорошо, что не дикая похоть, когда разум отключается. Сейчас я еще могу себя контролировать, кажется, холодный душ в ближайшее время станет моим частым ритуалом, как и кофе по утрам. Самое паршивое было то, что в глубине души, я осознал, что не пойду искать на стороне девок для одноразового секса. Не хочу. Я ее желал. Эту злюку.

— Аля, если на этом твои требования закончились, давай выслушаешь меня! — она кивает головой, нервно вновь собирает волосы и заплетает их в косу. — В Дубае у меня немного свободно времени, часто будешь одна либо с невестками и моими сыновьями. У меня есть несколько правил: мне неинтересно во сколько кто лег спать, но, чтобы за завтраком присутствие было обязательным, тоже самое требование к ужину, если я не уезжаю в командировку. Эмираты — мусульманская страна, поэтому пока ты со мною, никаких шортиков, топиков, открытых нарядов в твоем гардеробе не будет, поэтому, когда начнешь собирать чемодан, оставь вещи в шкафу. Мы все тебе купим на месте. Ты можешь взять свой компьютер, но я тебя сразу предупреждаю, мои айтишники будут следить за каждым твоим шагом. И если только заподозрю, что опять промышляешь махинациями, прикажу запустить вирус, который уничтожит все, а тебя накажу по своему усмотрению. Ты понимаешь, о чем я. Дальше… а дальше будем обсуждать все по факту. Согласна?

— Полгода?

— Да, всего лишь полгода…

— Хорошо, — кивает в согласии, встает. Я тоже спешу подняться на ноги. Она идет в сторону дороги, глазами находит мой автомобиль. Направляется к нему. Я немного отстаю от нее, в душе скребутся кошки, кажется, что зря все затеял с этой поездкой. Аля не хотела быть со мною, когда я только рядом с ней расслаблялся. Она, наверное, будет зачеркивать каждый прожитый день, обведя дату вылета из Эмиратов в сердечко. Хватит ли у меня времени переубедить ее? Ответа не знал. Арина сбегала, но возвращалась. Аля если уйдет, даже не оглянется.