ГЛАВА 26

Машина едет по ночному городу, Аля задумчива, кусает губу, сама видно не замечает этого жеста, а я — безумец смотрел на эти зубки, которые терзали нежную кожу, и мне самому захотелось покусать эти губы.

Кладу руку на ее ногу, она вздрагивает, испуганно смотрит на меня, улыбаюсь ей в ответ, слегка поглаживаю ткань, подтянул подол платья и просунул руку между ее ног. Сжала бедра, жду, когда расслабится, вновь бросает на меня напряженный взгляд, потом смотрит вперед на водителя. Выразительно играет бровями, давая понять, что мы не одни. Усмехаюсь, просунув руку еще ближе к ее трусикам. Раскрыла рот, дышит им, стискивая руки в кулачки у себя на коленях. Преодолевая ее сопротивление, касаюсь пальцами кружева возле клитора, надавливаю, ее губы складываются в О и жмурится, втягивая живот. Имитирую проникновение пальцев в ее «киску», которая уже истекала соками, сквозь влажные трусики. Пошлая девочка, уже думает о нашей близости, раз течет, как сучка. Грубо, но факт.

Аля краснеет, закатывает глаза, пытается сжать ноги, строит из себя скромницу, но едва прикоснулся к ее бугорку, рефлекторно раздвинула их шире. Убрал руку, она разочарованно выдохнула, шумно сглатывая. Нагнулся к ушку, прикусил мочку, а потом поиграл ею языком. Аля дрожит.

— Когда мы будем дома, — дышу рвано, член уже рвет ткань брюк, большой срок воздержания дает о себе знать, плюс сама эта игра меня заводит. Вновь просунул руку между ее ног, только теперь задрал еще выше платье, чтобы залезть к ней в сами трусики. — Я тебя выебу до потери сознания! — девушка дергается, когда мои пальцы грубо проникли в нее. Целую ее за ушком, прикусываю нежную кожу с резким толчком руки. Аля глухо стонет, царапает мое запястье,то ли хочет меня отстранить, то ли хочет чтоб я еще сильнее ее трахнул рукой. Ее влажные стеночки узкого влагалища трепещут вокруг моих пальцев, это было крышесносно, болезненно сладко. Усадил б ее сейчас к себе на бедра, насадил как бабочку на спицу, наплевав на водителя, но мы уже возле дома.

Аля выбегает из машины, когда останавливаемся возле крыльца. Хищно скалюсь, как зверь, который предвкушает погоню за своей добычей. Она бежит, приподняв перед платья до колен, чтобы было удобно убегать, я иду быстрым шагом следом, стягивая на ходу галстук, сую его в карман пиджака, расстегиваю рубашку наполовину.

— Попалась! — хватаю Алю за руку буквально возле спальни, разворачиваю к себе, алчно целую, прижимаю к стене, лихорадочно блуждая руками по ее телу.

— Саид! — стонет девушка, когда сжимаю ее груди, сама прикасается ко мне, выгибается в пояснице. Я понимаю, что стоит нам все же зайти в комнату, ибо не факт, что сдержусь.

Отрываемся друг от друга на секунду, заваливаемся в спальню, вновь припадаем в страстном поцелуе. Ищу потайную молнию на платье, прикусываю ее нижнюю губу. Платье падает на пол, подхватываю Алю за талию, переношу ее через тряпку ближе к кровати, укладываю посередине.

— Какая же ты красивая! — восторженно бормочу, поглаживая обнаженную кожу плеч, ласкаю груди, кусаю соски, втягиваю их в рот, млея от ее глухих стонов, от ее податливого тела. Жадно втягиваю ее запах, как зверь, опознавая, что самка для него. Аля пахнет вкусно, гладенькая, смуглая, ням-ням, так бы и съел. Хотя, чего «так бы», сейчас сожру, главное не спешить, тщательно пережевывать, смакуя каждую эмоцию. Но отсутствие секса почти месяц может сыграть со мною злую шутку, выебу ее только ради себя. Разочаровывать малышку не хочется.

Отстраняюсь, чтобы скинуть пиджак, снять рубашку, швырнуть их на пол, расстегиваю ремень на брюках. Из-под полуопущенных ресниц Аля наблюдала за моими действиями, потом подрывается, заставляя слегка отклониться назад, целует мой подбородок. Ее губы торопливо скользят вниз, к шее, потом нежно целует каждый шрам на плече, груди, вздрагиваю. Гладит меня по спине, словно успокаивая. Я дурею. Мою крышу срывает от урагана эмоций, когда ее пальчики проникают через резинку боксеров и сжимают горячий, пульсирующий член. Из горла вырывается звериный рык, толкаюсь бедрами в ее руку.

— Саид…- смотрит на меня смущенно, немного испуганно. Я терпеливо жду продолжения ее речи, хотя терпения совсем не осталось, хотел повалить ее на кровать, закинуть смуглые ножки себе на плечи и вдалбливаться в нее мощными толчками, пока искры из глаз не полетят.

Если бы не знал о связи с Кашировым, если бы до этого момента не спал с нею, подумал, что мне досталась перезрелая девственница, так мило она смущалась от своей инициативы, от моих пошлостей. Неужели Костя не давал ей первенство в постели??? Подумал мимоходом, а заревновал к покойнику, как к потенциальному сопернику. Что же мне делать, когда Аля осознает нашу разницу в возрасте? Когда увидит интерес к своей персоне адекватных мужчин. Ведь начнет же сравнивать.

Аля заставляет отвлечься от своих невеселых мыслей, поднимается с кровати, вынуждая меня встать, потом опускается передо мною на колени, робко стягивает брюки и боксеры чуть-чуть вниз, пока на свободу не вырвался мой подрагивающий член со вздутыми венами. Аля завороженно его рассматривает, а мне остается только сжать кулаки до хруста.

Жмурюсь до звездочек в глазах, она еще не прикоснулась ко мне, просто дышит на чувствительную кожу, а я готов кончить.

Что-то вибрирует. Хмурюсь и прислушиваюсь. Понимаю, что это ожил мой телефон, и сейчас я готов был убить звонившего.

— Кажется, тебе звонят, — тихо замечает Аля, смотря на меня снизу-вверх. Я еще некоторое время постоял, надеясь, что абонент на другом конце провода оставит попытки до меня дозвониться, но увы и ах. Чертыхнувшись, поправил одежду, подошел к тому месту, где валялся пиджак, выудил мобильник.

Я довольно долго смотрю на экран телефона, чувствуя неприятный озноб вдоль позвоночника. Звонил Шерхан.

Он не тот человек, который будет просто так звонить в час ночи, да ему не особо интересно трепаться за жизнь по телефону. Нехорошее предчувствие заскребло душу, царапая до кровоподтеков.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Не смотрю на Алю, которая до сих пор на коленях на полу почти раздетая. Уже понимал, что ночь испорчена, что приятная прелюдия закончена, ничего уже не будет иметь продолжения. Иду в гардеробную, подальше от девушки, чтобы не услышала разговор, чтобы не дразнила меня, не отвлекала. Присаживаюсь на софу, что стояла посредине комнаты, и отвечаю на звонок.

— У тебя должна быть веская причина звонить мне в столь поздний час!

— Отрываю от приятного времяпровождения? — по голосу Шерхана понимаю, что он пьян, не в стельку, но выпил достойно.

— Ты пьешь что ли? — нервы мои натянулись, весь подобрался, а забытое чувство опасности обострилось. Слышу щелчок, похожий на щелчок зажигалки. Мне самому захотелось закурить, но Шерхан не курит, он считает, что это может его обнаружить, а ему этого не надо. Видимо не зря сейчас мой внутренний зверь быстро занял стойку, как при угрозе, принюхивался, пытаясь понять, откуда веет опасностью.

— Да с тобою начнешь не только курить, но и обколешься, и всякую дурь нанюхаешься! — ржет, я слышу, как у меня на телефон приходит смс-сообщение, отстраняю телефон от уха, читаю смс и вообще не понимаю, что происходит.

— Знаешь, двадцать лет назад, когда еще не умел накручивать сопли на кулак, когда нас, пацанов, ломали, учили быть профессиональными исполнителями, я уже тогда мечтал работать в твоей команде. Но ты предпочитал брать проверенных ребят. Поклялся, что рано или поздно ты сам обратишься ко мне за услугой, — делает паузу, видимо для того, чтобы затянуться. — И вот это время настало, годами наработанная репутация привела тебя ко мне.

Никогда не любил выслушивать душевные признания, сам не любил изливать душу, считая, что все важное должно оставаться с тобою. Шерхан действительно работал на репутацию, о нем отзывались уважительно, его боялись, ибо никто не знал кто закажет тебя у него. А работу он исполнял на «отлично», не придраться. И сейчас что-то пошло не так, раз он начал так издалека.

— В общем, мне самому решить свою участь или ты пришлешь своих шакалов?

— Почему я должен их высылать?

— Потому что я ослушался тебя. Я должен был Давида уничтожить в этот же день, когда ты убил Костю, но не спешил, считая, что мышка никуда не денется от опытного кота. Он исчез. По моим источникам его видели последний раз в аэропорту Сочи, в каком направлении улетел, не знаю, след обрывается. Видимо его кто-то ждал с поддельными документами.

— Блять…Шерхан! — до меня, наконец-то, дошел весь смысл его разговора. — Блять... — обхватил голову руками, понимая весь масштаб катастрофы. Давид будет мстить, исподтишка, выслеживать своего врага, тщательно готовиться, чтобы нанести сокрушающий удар. Внезапно похолодел. Аля!!! Дети!!! Все опять под угрозой. Ладно, если по поводу Али и Азамата не волновался, их нужно просто предупредить, как и Мигеля, остальных под бдительную охрану, а Аля…Алю послать на хрен, сказав, что это была просто моя прихоть, позабавиться подружкой сына своего недруга. Этакая извращенная месть.

— С тобой я еще разберусь, а пока перестань бухать и найди мне Давида, из-под земли достань! Я своих ребят тоже подключу. Только он знает, что его будут искать, поэтому думай нестандартно, ищи там, где бы никогда не подумал искать! Все, будь на связи, — отключаюсь, смотрю перед собой. Мне нужно несколько минут, чтобы переварить новость, продумать план действий. И как бы это не было горько, больно — Алю нужно отдалять от себя. Отталкивать ее, когда на самом деле хочется прижать, рвать между нами нити, которые так плотно связали нас, не запутываться еще больше, не усложнять, ибо потом будет еще хуже, будет ад, в котором сгоришь заживо.

— Саид! — вздрагиваю от этого голоса, быстро моргаю, делаю один вдох, только после этого поднимаю голову и улыбаюсь Але. Последний раз.

— Иди ко мне, — прошу ее, протянув руку. Она послушно подходит к софе, усаживаю к себе на колени. Обнимаю за плечи, глажу одной рукой обнаженную спину, пытаясь надышаться ею, заполнить свои легкие ее запахом, чтобы потом маленькими порциями выдыхать воздух.

Тонкие пальчики шаловливо блуждают у меня на груди, очерчивают шрамы, чувствую, как целует, чувствую ее игривую улыбку на губах. Позволяю этой игре продлиться ровно три секунды.

— Аля, — отстраняюсь, заправляю волосы за уши, обхватываю лицо ладонями. — Иди спать, у меня появились неотложные дела! — целую в кончик носа, снимаю с колен. Встаю на ноги, иду к стеллажам, где лежат футболки, джинсы. Слышу недовольно дыхание за спиною.

— Ночью? Дела? Ты меня за идиотку держишь? — Аля злится. Снимаю брюки, беру джинсы, футболку, не отвечаю на ее выпады, одеваюсь. — Саид! — она хватает меня за локоть и разворачивает. Мне приходится приложить усилия, чтобы не пасть к ее ногам, чтобы не сжать ее в своих руках, не отнести на кровать и не заняться с нею любовью. Не трахом, как она просила, а любовью, нежно, тягуче, сладко. Но вместо этого смотрю холодно, не улыбаюсь.

— Аля, знай границы! Если я сказал, что у меня дела, значит дела, и ты не имеешь права меня спрашивать, тем более требовать! — рявкнул, раздраженно одергиваю низ футболки. — Запомни свое место!

— Ты о чем? — ошаренно уточняет девушка. К черту эмоции! К черту эта любовь! К черту!

— Я о том, что ты никогда не станешь мне ближе, чем есть! Ты мне не жена, чтобы требовать ответа перед тобою, и никогда ею не станешь! Понятно?

— Нет! — мотает головой, озирается по сторонам, хватает свою спортивную куртку и натягивает ее, чтобы скрыть верхнюю наготу. Я знаю, что внешне хрен догадаешься, какие эмоции бушуют во мне, а внутри разгоралось пламя, которое обжигало меня, внутри меня ломало от мысли, что, делая ей больно, я причиняю боль самому себе. Но это ради нее же, я просто не переживу, если у меня ее отнимут. А так как-то буду жить, зная, что она где-то есть, буду рядом на расстоянии, никогда не буду близко.

— Я не понимаю! — глаза наполнены слезами, губы дрожат. — Объясни!

— Никогда не объяснял и не собираюсь! Ложись спать, — прохожу мимо нее, едва сдерживая себя, чтобы не обернуться, не обнять ее, когда слышу всхлип. Переживу! Был один, значит не стоило и менять этот статус. Имея любимую женщину, ты становишься уязвимым для врагов. А за мной давно закрепилась репутация равнодушного человека, не имеющего ничего святого, любимого, дорогого.