ГЛАВА 8

Телефон смолкает, я разжимаю пальцы, брюнетка падает к моим ногам, перешагиваю через нее, как через какой-то мусор. Беру со стола мобильник. Звонил Малик.

Слышу шорох, оглядываюсь через плечо. Засланный казачок принимает вертикальное положение, шмыгает носом, прячет лицо в волосах.

— У тебя три минуты, чтобы исчезнут с моих глаз и никогда не попадаться на моем пути, — тихо произнесенные слова с угрозой моментально заставляют девушку вскочить на ноги, схватить одежду с кресла, туфли и выбежать из номера. Видимо боялась, что я могу передумать в последнюю минуту.

Конечно, стоило надавить и выпытать, с какой целью лазила в моем телефоне. Усмехаюсь. Интересно, что Давид обо мне знает? Уверен, сегодня приказал своим людям собрать всю известную информацию обо мне, как и я. Увод денег случайность и спланированное действие???

Нужно быстро понять, какие цели преследует Каширов, какие игры затевает. Набираю Малика.

— Я тебе на почту выслал документ, — безопасник не тратит время на формальности. Сажусь на стул, включаю свой планшет, ввожу пароль, нахожу письмо. Несколько минут мы молчим, пока я быстро прочитываю полученную информацию.

— Я подумал, что тебе, наверное, будет интересно, кто с кем спит, общается, все данные во втором файле, — я уже не слушаю Малика, пораженно рассматриваю парочку. И мне не нравится то, что я вижу. Ревниво разглядываю девушку, меня бесит то, что вижу. Она выглядит счастливой. Мне не нравится то, как я реагирую на этот снимок. Словно  лапают мою собственность, смельчаков в таких ситуациях я всегда лишал рук. Как минимум.

— Пацан — это его сын?

— Ты фотографии рассматриваешь? — в голосе удивление. Обычно я сначала изучаю информацию, потом уже рассматриваю картинки. Тут все наоборот. Лезу в досье и прикусываю губу.

— Да, сын, Константин, официально нигде не работает, ведет разгульный образ жизни, по факту является местным авторитетом, контролирует «ночных бабочек», нелегальный алкоголь. Не женат, детей нет.

— А девка?

— Какая девка? Сестра что ли?

— Малик! — рявкнул я, стискивая зубы, делаю глубокий вздох. —   Девушка, которая с ним на фотографии. Кто она ему?

— Я так и знал, что ты о ней спросишь! — Малик стучит по клавиатуре, а у меня ощущение, что стучит молоточком мне по голове. Прошло чуть меньше минуты, а мне кажется прошла вечность, прежде чем он вновь подал голос. — Мельникова Алевтина Олеговна. Тридцать два года. Окончила в Краснодаре университет по специальности программист или как их там. Сейчас дистанционно работает на Америку, берет мелкие заказы у себя в городе, ничего криминального за нею нет, кроме связи с Кашировым.

— А что с ним? — встаю со стула, иду на балкон, ищу глазами пачку сигарет. Вытаскиваю зубами сигарету, щелкаю зажигалкой. Выдыхаю дым, тру переносицу.

Я не понимаю самого себя, не понимаю, почему меня злит то, что она с кем-то встречается, с кем-то в отношениях…значит целовала действительно специально, чтобы позлить младшего Каширова. Бью кулаком по перилам, стискиваю зубы от боли, прокусываю фильтр.

— Саид? — Малик насторожен, внимательно прислушивается к моему дыханию, пытается по нему узнать, какие бродят мысли в моей голове.

— Какие у них отношения?

— Они расстались, — осторожно добавляет безопасник, на расстоянии чувствуя мою ярость. А я действительно бешусь. Пытаюсь вспомнить какой-нибудь контракт, но в голову лезут мысли об Але. Я в памяти перебираю наши встречи и, как маньяк, пытался припомнить ее эмоции в глазах, ее дыхание у себя на губах, ее прохладу рук.

— Полгода назад. Самое интересное то, что она написала на него заявление в полицию, а потом через неделю забрала.

— По какому поводу?

— Ну…

— Не тяни!

— По факту избиения, — тихо говорит Малик, а я устремляю взгляд на море, которого не видно, только слышно.

Во мне еще нет никаких эмоций, я еще не осознаю, что Аля явилась тем самым ключиком, который подошел к заржавевшему замку темницы. Я только задерживаю дыхание, чувствуя, как этот ключик с трудом поворачивается, но вот… замок открыт, дверь уже не заперта. Я осторожно ее толкаю и смотрю в темноту. Ничего не видно, но знаю, там сидит мой самый главный зверь. То, что до этого во мне рычало, это подобие большой собаки, страшно, но не сильно. А этот зверь…чудовище, опасное для общества, он загрызет самого близкого человека, если просто будет не в настроение. Я его не сумел в себе умертвить, я его любил, но не мог позволить ему диктовать условия моего поведения, прогибать мою жизнь под себя, потому что однажды понял, дети должны жить по-другому. Именно с той минуты порадовался, что Азамат удрал от меня, что нужно оторвался от себя Али. Иногда срывался, но все было типа детских шалостей. Последний раз отнял у человека жизнь, когда вытаскивал Амана из плена, просто не успел взять себя в руки, внезапный гнев заглушал голос рассудка, понимал, что и без меня тут разберутся, но зверь вырвался на свободу, довольно урча, слыша крики, видя кровь. Потом вновь жесткий контроль, постоянное напряжение, полное игнорирование радикальных мер по решению проблем.

Сейчас почувствовал, как волна черной ярости окатила меня с ног до головы, выбивая весь воздух из легких. За спиной словно выросли крылья, расправились. Чудовище рыкнул во мне, смотря на меня безумными кровавыми глазами, незнающие слово «пощада».

— Саид… — слышу издалека голос Малика.

Сжимаю в кулак свои подрагивающие пальцы, пытаюсь сдержать своего зверя внутри себя, с ужасом понимать и до усрачки радоваться, как ребенок, что я не в состоянии загнать себя настоящего обратно в темницу. Сложно представить, как мне теперь жить, возвращаться домой и смотреть детям в глаза. Ведь они поймут же все…

— Что б к утру у меня была вся информация о девушке и компрометирующие факты на Давида и его сынка. Ее адрес скинь мне на телефон прямо сейчас, — отключаюсь, кидаю телефон в кресло, беру сигареты.

Наверное, впервые затянулся с каким-то внутренним наслаждением, когда затяжка не просто какой-то этап для попадания никотина в кровь, эта затяжка — как вздох, как дыхание моего второго Я.

Ощущение внутренней свободы заставляло колотиться мое сердце в недопустимом ритме, в голове мысли скакали, как обнюханные тараканы, то куча мала, то каждая по отдельности, в гордом одиночестве.

Облокотился об перила и тихо рассмеялся. Хвала Аллаху, я, наконец-то, ожил! И все благодаря тебе, девочка с бирюзовыми глазами, не ведая, разбудила меня от литургического сна.