39 глава

Дева

Зорко слежу за Ричардом, сидящим на полу перед диваном. За ним так же пристально, как и я, наблюдают Саид Каюм и Саит. И если наш папочка улыбается, довольно глядя на сына, то дедуля явно о чем-то думает. Надеюсь, о хорошем.

Я убираю со стола, загружаю посудомоечную машину. Обед прошел на удивление гладко, по-семейному.

Саид Каюм и Саит обсуждали родственников, смеялись над Ричардом, когда тот от души размазывал еду по столу. Когда сынуля случайно швырнул в деда куском мяса, я мысленно позлорадствовала. Старший Каюм не рассердился на младшего, пощекотал за бока, отчего мой малыш заливисто хохотал на всю кухню. Скрипя зубами, пришлось наблюдать, как эти двое со скоростью света сближались, тянулись друг к другу. Мне даже стало немного обидно за Саита: сын к нему до сих пор настороженно относится.

Саит встает с дивана, направляется ко мне, загородив собой весь обзор. Оставлять наедине Ричарда и Саида Каюма нет желания. Не заслуживает дедуля своего внучка, по его прихоти малыш рос без отца и без матери, живя с чужими людьми. Вот только из-за этого не могу Каюма простить окончательно и бесповоротно, двух лет он мне не вернет.

— Выдохни, Дев, и перестань так убийственно смотреть на отца. — Саит подходит ко мне, обнимает.

Я сердито фыркаю и выглядываю из-за его плеча. Ричард берет мячик и подходит к Саиду Каюму, протягивает его ему. Дедуля, покрутив в руках мяч, кидает его, сын радостно топает за ним, бегом возвращается к новообретенному родственнику. Их незамысловатая игра вызывает у Рича восторг. Опять скриплю зубами, заставляя Саита оглянуться.

— Всегда поражался способности отца найти общий язык с любым человеком.

— Если ты думаешь, что я буду млеть и таять от его внимания, ошибаешься. Мне тебя хватает выше крыши.

— Согласись, мой отец очарователен.

— Когда спит зубами к стенке. — Освобождаюсь из объятий Саита, протираю кухонную столешницу. — Я тут подумала, может, купим билеты в Новую Зеландию и поживем там какое-то время?

— А чего не Австралия?

— Мне все равно, лишь бы подальше от Эмиратов, чтобы у твоего отца не было желания каждые выходные приезжать к нам в гости.

Смотрю за задумчивого Саита, перевожу взгляд опять на Саида Каюма и Ричарда. Сын уютно устроился на коленях у деда и увлеченно рассматривает его часы, а тот что-то ему рассказывает. Идиллия, черт возьми. У меня начинает колоть под ребрами от этого зрелища, я чувствую себя подавленно от осознания, что Ричу нравится новый дед. Чего лукавить, он даже к моему отцу не сразу летит при встрече, а тут с первого взгляда взаимная симпатия и безграничное доверие. И паршиво то, что где-то глубоко внутри я понимаю, что Саид Каюм, пока жив, будет каждый шаг Ричарда страховать, а в случае, если тот споткнется, первым подхватит его.

— Я хотел бы познакомить вас с мамой. Не уговариваю тебя осесть в Дубае, просто поехать туда на некоторое время, дать моей маме ощутить себя бабушкой. Это ее первый внук.

Саит бьет по больному. Прикусываю губу, стараясь не расплакаться. Моя мама не дожила до внука. И мне бы хотелось, чтобы Ричард узнал, что такое бабушкина любовь. Я внезапно понимаю слова Саита о том, что его семья — это как страна со своей конституцией, законами, традициями. Президент, то есть Саид Каюм, очень печется об интересах своих гражданах, обеспечивает их безопасность, и в случае чрезвычайной ситуации первый оказывается на месте происшествия. Именно он побеспокоился о жизни сына, когда Омар ранил его, именно он замел следы так, чтоб никто никогда не связал его сына с исчезновением моего бывшего жениха. И если что-то случится со мной или с Саитом, о Ричарде позаботятся.

— Расскажи о своей семье, — прошу Саита, повернувшись к нему. — Краткий пересказ истории вашей династии. — Его улыбка, его благодарный взгляд разбивает, а потом собирает по кусочкам мое сердце.

— Если кратко, то отец три раза был женат. От первого брака у него четверо сыновей: Ахмет, Али, Азамат, Аман. От второго брака у него дочь: Анна. От третьего брака: я, Азат и Алия, они двойняшки.

— И у всех имена на букву «А», кроме тебя. Тебя, видимо, назвали в честь отца.

— Пусть будет так, — усмехается. — Каждый занимается своим любимым делом. Ахмет — адвокат, Али и Азамат, как и я, — работаем в семейном бизнесе, Аман — ученый, Анна — в прошлом певица, сейчас отличный пиар-менеджер нашего бизнеса, Азат — футболист, Алия — переводчик.

— Я сейчас возьму ручку и блокнот и все запишу, а то без шпаргалки тут все не запомнишь. Боюсь теперь спрашивать про жен и детей, там без ста грамм явно не разберешься, — смеюсь и вновь оказываюсь в объятиях Саита. Он целует меня в лоб, прижимает меня к себе.

— Сначала будешь путать, через это проходят все, кто попадает в нашу семью со стороны, а потом запомнишь, кто кому приходится. Уверен, ты будешь очарована нашим семейством, во всяком случае, тобой точно будут очарованы мои кузены. Смотри, я ревнивый и большой собственник. Увижу, что переглядываетесь, врежу им в морды, — шутит, но мне кажется, что именно так и будет, если кто-то из родственников посмеет на меня взглянуть как-то откровенно.

— Родители, мы не очень хотели вас отвлекать, но кажется, кому-то пора сменить подгузник, — неожиданно раздается голос Саида Каюма. Я пытаюсь отпихнуть от себя Саита, взять сына и помыть ему попку, но мне не позволяют даже шелохнуться.

— Пап, отлично смотришься с ребенком. — Это замечание вызывает улыбку у Саида Каюма. — Может, вспомнишь старые добрые времена, когда мыл задницы своим детям?

— К твоему сведенью, я этим никогда не занимался, а вот ты сейчас возьмешь сына и помоешь ему задницу. Два года отлынивал от обязанностей, теперь наверстывай упущенное.

Я до боли прикусываю изнутри щеку, чтобы не высказать Саиду Каюму, по чьей вине Саит так поздно узнал о своем отцовстве. Прищурившись, наблюдаю, как он подходит к нам, передает Ричарда удивленному Саиту. Сын обижено надувает губы и вот-вот заплачет.

— Без слез! — Дедуля прикладывает палец к губе Рича и, подобно гипнотизеру, нежно произносит:

— Сейчас твой папка приведет тебя в порядок, и мы продолжим играть. — Ласково треплет по голове, и Ричард вздыхает, с интересом поглядывая на застывшего Саита.

— Но… Пусть Дева…

— Не упускай возможность, — шипит отец на сына, кивая головой в сторону двери в спальню.

Конечно, мне было бы проще и быстрее самой привести в порядок сына, но маневр Саида Каюма, позволяющий сблизить сына и внука, вызывает восхищение. Об этом он, естественно, не узнает. Молча наблюдаю, как Каюм-старший прислоняется к обеденному столу, скрещивает руки на груди. Его взгляд заставляет меня вскинуть подбородок и смотреть прямо в глаза. Хер я дрогну перед ним!

— Давай, Дева, мы с тобой поговорим начистоту.

— Давай.

Несколько секунд смотрим друг на друга, я пытаюсь делать вид, что мне все равно до разговора, но на самом деле очень волнуюсь. Что этот человек сейчас скажет? Вновь будет решать за меня и Саита? Даст выбор или поставит ультиматум? И пока раздумываю, наше молчание затягивается. С каждой секундой напряжение скручивается внутри тугой пружиной. Я не выдерживаю.

— Ричарда я вам не отдам!

— Я и не думал его у тебя отбирать, — чуть насмешливо замечает Саид Каюм, склонив голову на бок. — Я должен перед тобой извиниться. Был не прав.

Недоверчиво смотрю на серьезное лицо мужчины и не верю в сказанное им. Такие люди, как Каюм, не извиняются и не признают своих ошибок. Определенно, меня хотят надурить.

— Мне льстит то, что вы осознали свою неправоту, на этом разойдемся в разные стороны. Только ваши извинения мне не нужны, — пожимаю плечами, заставляя себя продолжать смотреть в глаза отцу Саита.

— Я знаю. Я позволил себе быть эгоистом, принимая за вас важные решения. Поэтому сейчас не буду вмешиваться в вашу жизнь.

— В каком смысле?

— В прямом. Не буду настаивать, чтобы вы непременно жили в Дубае, предоставлю Саиту право выбора в работе. Единственное, о чем буду тебя умолять, это позволить матери Саита увидеть внука, — улыбка на губах мужчины пропитана иронией и какой-то горечью.

Пока он говорил, я балансировала между «верю» и «не верю». При слове «умолять» у меня сжимается сердце, а поняв, ради кого Саид Каюм переступает через себя, чувствую ком в горле. Мне никогда не понять этого человека. Только он умеет жестокость совмещать с нежностью, ненависть с любовью, восхищение с презрением.

— У меня не было семьи в прямом ее значении. Родители разошлись. Я жил с отцом, отец твоей бабушки и еще один наш брат жили с матерью. Мы не были близки, когда жили рядом друг с другом, а как стали жить раздельно — и подавно. Повзрослев, я понял, что именно семья должна быть опорой. Это была моя заповедь, которой я следовал и следую до сих пор. Мои дети, их жены, внуки и даже правнуки — это моя семья.

Я вздрагиваю, когда замечаю, как Саид Каюм прижимает ладонь к сердцу. Его немигающий взгляд направлен на меня, точнее, внутрь меня. От этого взгляда вдоль позвоночника бегут мурашки. Ощущение, что сейчас все мои мысли станут доступны этому человеку.

— Если семья для вас так важна, почему вы были против меня?

Моя обида жива. Вряд ли я сумею забыть прошлое. Боль притупится, нужно еще пару лет перетерпеть, вкус разочарования перебьется новыми впечатлениями, тревога сменится предвкушением радости, но… Я буду все время вспоминать, по чьей воле лишилась трех лет своей счастливой жизни, прожив их, как в аду.

— Буду с тобой откровенен. Когда я приехал в Россию, я ехал за тобой, как за невестой для своего сына. И только в доме твоего дяди мои планы резко изменились.

— Но мы же очень-очень дальние родственники… — тихо замечаю, часто моргая, так как глаза вдруг заполняются слезами.

— Дальние, но у меня принципиальная позиция: не возобновлять отношения с родственниками братьев.

— И что же сейчас изменилось? Я ведь не перестала быть внучкой своей бабушки, во мне есть какая-то доля крови Каюм.

— Нет. Ты вообще к семье Каюм не имеешь отношения.

Саид Каюм задумывается, а я вдруг прислушиваюсь к подозрительной тишине в спальне. Желание оборвать разговор на середине сильнее, чем потребность понять смысл сказанного. Но как только я делаю шаг, останавливаюсь и хмурюсь.

— Что вы имели в виду, сказав, что я не имею отношения к семье Каюм?

— Тебя удочерили, Дева. Знай я эту правду с самого начала, забрал бы тебя из семьи сразу же. К сожалению, эту информацию пришлось добывать по крупицам, позже твой отец подтвердил, что ты ему и Лейле неродная дочь.

— У вас просто талант разрушать мою жизнь! — удивительно, но я не кричу, мне даже кажется, что меня не услышали. — Почему вы так жестоки? Вам доставляет удовольствие морально ломать человека?

— Дева! — Саид Каюм дергается в мою сторону, но я шарахаюсь от него, выставив в защитном жесте руки вперед.

— Не надо. Достаточно. Вы все сказали. Теперь я прошу вас оставить этот дом.

Внутри меня полное безмолвие. Я запрещаю себе думать о том, что мне сообщили, но правда лезет в душу, нагло напирая на защитные стены, которые я возвожу вокруг себя.

Мужчина, который в очередной раз размазал меня по стенке, смотрит странным взглядом. Он не выглядит виноватым, поддавленным и угнетенным в своей роли разрушителя. Я жду, что сейчас выйдет Саит с Ричардом на руках, и градус напряжения между мной и его отцом спадет. Никто не появляется, а сам Каюм, окинув меня холодным и отстраненным взглядом с ног до головы, отталкивается от стола и направляется к дивану. Берет свой пиджак, встряхивает его и аккуратно вешает на согнутый локоть. Я едва дышу, наблюдая, как он подходит к входной двери. Оглядывается через плечо и, кажется, хочет что-то сказать, но передумывает, только мотает головой.

Еще какое-то время стою на месте не шевелясь. Слышу, как отъезжают машины от дома, только после этого всхлипываю и обнимаю себя руками. Через секунду отмираю и ищу глазами свой мобильный телефон. Когда нахожу, падаю на диван, набираю номер папы, молясь, чтобы он ответил на звонок и опроверг слова Каюма об удочерении.

— Алло, — слышу сонный голос папы, и слезы текут по щекам. Он словно чувствует мое состояние. — Дева, что случилось? Что-то с Ричардом?

— Нет, — вытираю глаза, смотрю перед собой. — Только что ушел Саид Каюм.

— И Саит с ним? — в голосе папы слышится злость. — Впрочем, я не удивлен.

— Нет, Саит остался со мной.

— Да? Удивительно. Тогда что тебя расстроило?

Способность отца чувствовать мое настроение заставляет меня опять заплакать. Вот как? Как чужой человек может чувствовать другого человека? Как неродной отец понимает, что на душе у неродного ребенка? Я в замешательстве и в смятении, поэтому молчу, шумно дыша в трубку.

— Дева?

— Пап… — всхлипываю.

Осознаю, что если слова Каюма подтвердятся, то я потеряю право называть папу — папой. От этого мне становится еще горше. Кажется, черная полоса стала еще чернее. Я думала, кошмар, пережитый сутки назад, это последнее потрясение в моей жизни, ан нет… Судьба решила выбить почву у меня из-под ног в очередной раз.

— Пап, это правда, что ты и мама меня удочерили? — Я сильнее стискиваю мобильник.

Молюсь услышать отцовский смех, и вместе с ним посмеяться над моим глупым вопросом. Но тишина в трубке с каждой секундой становится все красноречивей, а молчание все тяжелее. Я понимаю, что Саид Каюм сказал правду.

— Твоя настоящая мать умерла во время родов, она была подругой Лейлы. Мы уже пытались в это время зачать ребенка, но безрезультатно. Когда отчаяние готово было накрыть нас с головой, в нашу жизнь пришла ты. Малышка… Я как сейчас помню ту минуту, когда взял тебя на руки и понял, что ты моя доченька. И плевать, что мы по крови совсем не родные, главное — ощущение. Мы не стали никому из родни говорить об удочерении, да и о том, что ты неродная забыли сразу же. Мама тебя всегда любила. Я тебя люблю. И пусть эта правда не станет яблоком раздора между нами. Дева… — признание папы не ранит, но заставляет грустно улыбаться. Правда… она по сути ничего между нами не изменила, я по-прежнему имею право называть отца папочкой.

— Я так боялась, что не смогу больше называть тебя папой.

— Глупая. Ты для меня самая любимая доченька, моя малышка.

Некоторое время молчим, слушаем дыхание друг друга, потом прощаемся, понимая, что теперь между нами начинается новая история без тайн и интриг.

Опустошенная, выжатая моральными потрясениями как лимон, я захожу в спальню и замираю. Глаза вновь наполняются слезами. На кровати спит Саит, рядом спит Ричард. Сын доверчиво прижимается к груди отца, а тот обнимает его, придерживая за спину. Моя маленькая семья. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы им было рядом со мной хорошо.