38 глава

Саит

Спать после всех событий, произошедших за сутки, невозможно. Дева лежит рядом, иногда вздрагивает, но не просыпается. Она теснее прижимается ко мне, словно согреваясь моим теплом. Натягиваю на нас одеяло, закрываю глаза.

Вспомнил прошлое, которое долгое время было спрятано в темноте. Когда работал в паре с Люсьеном, мы с его людьми запугивали должников, избивали, но никогда никого не убивали. Убив Омара, я не испытывал угрызения совести. Если вернуться во времени назад, я вновь его убью и избавлюсь от тела. Страшно то, что в глубине души я поймал себя на том, что мне понравилось ощущение власти над человеческой жизнью. Дева никогда не узнает, что Омара можно было спасти, пусть думает, что смерть бывшего результат моей самообороны. Я добил его, как свинью на бойне, нанеся несколько ударов ножом в область сердца. Об этом никто не узнает.

Дева ворочается, что-то мычит себе под нос. Не шевелюсь, не открываю глаза, обнимаю крепче. Наверное, ее мучают кошмары. Моя смелая и находчивая малышка. Умница, что придумала способ со мной связаться. Мне, конечно, не очень понравилось то, на что пришлось смотреть. Увидев голую Деву перед мразью, которая ее похитила, сразу понял, что тот не жилец. Я его при любом раскладе убил бы.

Дева вздыхает и прижимается губами к моей шее, через какое-то время начинает дышать ровно. Улыбаюсь, борюсь с желанием стиснуть ее еще крепче в своих объятиях. Кто бы мог подумать, что ее дерзкое предложение в прошлом — провести без взаимных обязательств вместе две недели — обернется таким итогом: общим ребенком и одной тайной на двоих. Уверен, малышка никогда никому не расскажет, что случилось этой ночью и куда пропал Омар.

Мне удается задремать на какое-то время и проснуться, едва почувствовав, что Дева пытается незаметно выскользнуть из моих объятий.

— Куда ты собралась? — разглядываю взъерошенную девушку сонным взглядом.

— Нужно забрать Ричарда из полицейского участка, — Дева вымученно улыбается. Отпускаю и не спорю. Сына действительно нужно забрать, пока его не передали опеке.

Спешно приводим себя в порядок, Дева собирает в кучу бутылки из-под пива, пакеты и бумажки из-под сэндвичей. Вместе выходим из номера, отдаем девушке на ресепшене ключ и покидаем отель. Я стараюсь особо не смотреть по сторонам, хожу с опущенной головой, чтобы не привлекать внимание. Все же лицо у меня знатно разбито.

Каждую минуту напряженно ожидаю, что меня кто-то окликнет или обнаружу возле машины патрульный автомобиль. Внутренний мандраж до сих пор не отпускает. Кажется, вот-вот кто-то схватит за руку и предъявит обвинение в убийстве. Однако нас никто не задерживает, благополучно добираемся до городка.

Дева всю дорогу молчит и смотрит в окно. Разговаривать нет желания, в то же время понимаю, нам нужно многое обсудить. Например, где мы будем жить, в какой стране. Нужно восстановить мои права на Ричарда, подружиться с сыном, познакомить его и Деву со своими родными. Больше всего жажду показать Рича матери.

— Надо заехать домой, забрать документы.

— Хорошо, — соглашаюсь, сворачивая с главной дороги на второстепенную.

Дева бросает на меня вопросительный взгляд, я напряженно смотрю на джипы, стоящие вдоль дороги напротив дома, в котором мы живем. Сердце пропускает удар, крепче сжимаю руль, лихорадочно соображая, кому эти машины могут принадлежать. Полиции? ФБР? Как они узнали так быстро об убийстве?

— Кто это? — Дева нервничает, кусает губы, с беспокойством разглядывая мое безразличное лицо.

— Не знаю. Без паники. — Беру Деву за руку, сжимаю ее. — Все хорошо. Держи себя в руках. Помни, без адвоката мы имеем право ничего не говорить.

— Я боюсь… А вдруг…

— Дева, не надо! — строго обрываю ее на полуслове. Заправив длинные волосы за ухо, подбадриваю ее нежным поцелуем. — Мы все пройдем вместе. Ты у меня смелая и храбрая малышка! — Внимательно смотрю в темные глаза Девы, она кивает и быстро целует меня в губы.

— Вот и отлично.

Первым выхожу из машины, обхожу спереди, помогаю девушке выйти. Переплетаем пальцы, стискиваем ладони и плечом к плечу направляемся к дому, шагая в ногу. Подойдя ближе видим, как входная дверь распахивается и выходит… отец. Я сбиваюсь с шага, Дева сжимает руку, подбадривая теперь меня.

— Саит!

Отец сгребает меня в объятия, стискивает до такой степени, что кажется, сломает ребра. Удерживая ладонь Девы, свободной рукой обнимаю папу, похлопываю его по спине. Он отстраняется, окинув взглядом мое лицо, смотрит с беспокойством в глаза, потом медленно, внимательно рассматривает мои синяки, ссадины. Смотрит пристально, считывает с меня всю информацию, которая ему необходима. Вздохнув, опускает руки и переключает внимание на стоящую рядом Деву. Мельком бросает испытывающий взгляд на наши руки, неожиданно подходит к девушке и осторожно ее обнимает. Дева растерянно и вопросительно — "что мне делать?" — смотрит в мою сторону, робко, почти испуганно приобнимает отца. Тот слегка отодвигается, берет ее лицо в ладони и по-отечески целует в лоб, как целует Анну, Алию и всех своих родных девочек в семье.

— Вы нас напугали, — тихо сообщает папа, отшагнув от Девы.

Я хмурюсь. Меня терзает несколько вопросов, один из них: как он и его люди оказались в Англии? Словно прочитав мои мысли, отец усмехается и достается из кармана брюк мобильный телефон, крутит им перед собой.

— Приложение по отслеживанию людей — хорошая вещь.

— Ты следишь за мной? — удивленно вскидываю брови. — По-моему, я вышел из того возраста, когда за мной требовалось наблюдать! — Испытываю досаду и недовольство. Вроде не маленький ребенок, не нуждаюсь в родительском контроле, но, похоже, отец считает по-другому.

— Когда ты мне не перезвонил после нашего разговора, у меня появилось плохое предчувствие. На звонки ты не отвечал.

— Прости, — выдавливаю из себя, осознав, что сам вынудил отца покинуть Дубай и в срочном порядке прилететь в Лондон. — Были важные дела.

— Я так и понял, — иронично замечает Саид Каюм. — Вы, наверное, спешили за документами, чтобы забрать Ричарда из участка.

Дева ойкает и бежит в дом, я остаюсь с отцом наедине. Засовываю руки в карманы спортивных брюк и без улыбки смотрю в потемневшие голубые глаза.

— Зря, Саит, ты так сделал. Ты мог мне позвонить, и я решил бы возникшую проблему.

— Это было бы проще простого, но я не мог терять ни минуты, зная, что моя любимая в опасности. Думаю, на моем месте ты поступил бы точно так же, — тихо замечаю. Отец поджимает губы, на его лицо набегает тень. Интересно, он когда-нибудь убивал? Осознанно лишал жизни человека?

— Ты прав. Я поступил бы точно так же, как и ты.

Возникшая пауза и долгий взгляд в глаза заставляют меня внутренне напрячься. Вопросы, секунду назад мелькнувшие в голове, находят ответы. Отец все знает и понимает мое состояние сейчас. Для него не загадка, как я поступил с Омаром. Единственная мысль, крутящаяся в голове, как на повторе, заставляет не дышать и не моргать: отец не осуждает меня за убийство.

— Саит! — к нам подбегает Дева, взгляд ее мечется между мной и папой. — Поехали за Ричардом!

— Да, конечно. Пап, ты останешься здесь или уедешь по делам? — Мне хочется с ним поговорить, выговориться ему, найти в нем поддержку и понимание.

— Да, сынок, я буду ждать вас тут. Езжайте за Ричардом, хочу наконец познакомиться с младшим внуком. — Его слова заставляют Деву смутиться, а меня — улыбнуться.

— Мы скоро вернемся.

— Я надеюсь, твой отец надолго не задержится здесь, — бормочет Дева под нос спустя десять минут, как мы отъезжаем от дома. Ее нервозность чувствую кожей, как и скрытую неприязнь к моему отцу.

— Он мой отец, Дева. Я не могу взять и перечеркнуть наше родство.

— Даже если об этом попрошу я? — Ее темные глаза вспыхивают, я сжимаю зубы. — По его вине мы оказались в этом дерьме! А сейчас он делает вид, будто рад, что мы живы, что все в порядке!

— Дева…

— Нет, Саит, я не позволю этому человеку вновь играть роль Бога в своей жизни. Сейчас он будет изображать из себя доброго дедушку перед Ричем, а потом возьмет и лишит сына матери, а тебя — любимой женщины. Однажды он это сделал, и поверь мне, повторит, если потребуется!

Спорить бесполезно, а главное, нет смысла, потому что я знаю: каждое ее слово — чистая правда. Отец всегда действует в первую очередь в своих интересах, потом учитывает мнение других. Может, именно поэтому его бизнес процветает и даже в сложные экономические времена выдерживает кризис. Али с каждым годом становится все больше похож на отца — в поведение, в мировоззрении, в ценностях. Неудивительно, что именно он стоит у руля семейного холдинга.

Семья для Каюмов — это крепость, которая выстоит в любую непогоду и выдержит атаки недругов. Отец сумел вложить в наши головы, что мы — братья и сестры — должны быть рядом друг с другом, должны быть вместе, несмотря ни на что. И требование Девы — разорвать отношения с семьей — для меня неприемлемы, потому что это как отрезать свою живую, здоровую руку.

— Моя семья — это как Россия, огромная, многонациональная страна, где смешались разные религии, разные культуры и ценности. Мы можем быть недовольны своим государством, ругать правительство, осуждать его методы правления. Но даже если переедем в другую страну, будем скучать по Родине, тосковать и рваться всем сердцем назад. И умирая, мы пожелаем, чтобы наш прах оказался на родной земле. Я люблю тебя, Дева, люблю нашего сына. Сделаю все возможное, чтобы вы были счастливы рядом со мной в любом месте. — Дыхание сбивается, в груди что-то невообразимо дерет, глаза почему-то щиплет. — Но не проси меня перечеркивать то, что мне дорого помимо тебя.

— Саит… — Дева берет меня за руку, как только машина останавливается возле полицейского участка. — Прости…

— Ты не должна извиняться. Я понимаю, отец заставил тебя поступить так, как ему выгодно, как он считал правильным на тот момент. Позже мы подумаем, как нам совместить несовместимое, а сейчас пойдем и заберем нашего сына. — Вымученно улыбаюсь, Дева вздыхает.

Выходим из машины, торопливо идем к зданию. Нас встречает мисс Гринь с Ричардом на руках. Сын, увидев Деву, начинает плакать и тянет к ней ручки. Дева сразу же кидается к малышу, буквально вырывает его из рук женщины и крепко прижимает к груди, зацеловывая заплаканное личико. Ричард всхлипывает, перебирает пальчиками волосы матери, обнимает за шею и кладет доверчиво головку на ее плечо. Протяжно и как-то по-взрослому вздыхает. Мне становится не по себе от мысли, что пережил мой ребенок, когда наблюдал, как какой-то дядя насильно увозил от него мать. Утихшая злость и желание уничтожить вновь вспыхивают огненным шаром в груди.

— Слышал, в соседнем городе возник большой пожар? Выгорело все, не только дом, но и земля вокруг дома, — слышу разговор двух сотрудников полиции, стоящих за моей спиной.

— Захочешь найти улики, не найдешь. Поджог или проводку замкнуло?

— Говорят, пожар возник по техническим причинам.

— Никто не пострадал?

— К счастью, дом оказался пустой.

Встречаюсь глазами с Девой. Она тоже слышала разговор. Темная бровь вопросительно изгибается, я пожимаю плечами. Мало ли какой дом горел. Подписав документы и соблюдя все формальности, нас отпускают, еще раз заметив, что не стоило разводить панику без причины. О том, кто был тот мужчина, насильно усадивший Деву в машину, мы сообщили, что это был душевнобольной дальний родственник.

Домой возвращаемся не спеша. Ричард после волнительной встречи с матерью быстро засыпает у нее на руках. Дева крепко прижимает его к себе, словно боится вновь потерять. Когда подъезжаем к дому, видим только три черных джипа. Уверен, часть охраны сидит в машине и наблюдает за всеми вокруг, часть околачивается возле дома или в самом доме.

Заходим в дом, нас встречает отец. Он поднимается с кресла, отложив в сторону планшет. Скорее всего, работал, не терял время зря. Пиджак небрежно висит на подлокотнике кресла, узел галстука расслаблен, рукава рубашки закатаны до локтя.

Внимательным взглядом окидывает Деву с ног до головы, задерживаясь на спящем мальчике. Взгляд сразу же теплеет, в уголках глаз появляются мелкие морщинки, при этом сам отец не улыбается.

— Я отнесу Ричарда в спальню, ты можешь пока заказать обед или приготовить его. — Дева прикрывает голову сына ладошкой, проскальзывает мимо отца.

Всем своим видом она показывает, что пока не настроена вести дипломатические переговоры. Отец провожает ее тяжелым взглядом, недовольно поджав губы. Дверь в спальню плотно закрывается.

— Пообедаешь? Или спешишь?

Достаю из кармана спортивных брюк мобильник, в приложении по доставке готовой еды набираю корзину. Поднимаю голову, обнаруживаю, что отец стоит не рядом со мной, а возле окна и смотрит на улицу. Заказываю порцию и для него. Бутылка вина к обеду будет уместна, хочется расслабиться. Оплатив заказ, подхожу к папе, замираю рядом, едва касаясь плечом его плеча.

— Мне нужно с тобой поговорить, — тихо произношу. В мою сторону не смотрят. — Давай выйдем во двор, там есть скамейка.

— Хорошо, — отец соглашается и, следуя за мной, выходит на задний двор.

Мы сразу же присаживаемся на скамейку напротив детских качелей. Какое-то время молчим. Я не знаю, с чего начать. Ночью казалось, будет так просто рассказать папе о том, что на душе, что пугает, а сейчас, сидя рядом с ним, подходящих слов я не нахожу. Осудит? Поймет? Примет меня? Страшно сейчас его разочаровывать, потому что отец никогда не скрывал, как гордится мной, какие у него большие надежды на мои достижения по жизни. Все время старался оправдать его ожидания, а тут…

— Ты когда-нибудь убивал? — тихо спрашиваю, разглядывая свои руки.

В ответ лишь тишина, заставляющая взглянуть на отца. Он сидит, раскинув руки по спинке скамейки, и смотрит на качели. Ни одной эмоции не промелькнуло на его лице. Наверное, стоит спросить конкретнее.

— Убивал осознанно, четко понимая, что творишь? — голос ломается, это привлекает его внимание.

Взгляд, направленный на меня, заставляет вздрогнуть, покрыться мурашками. Я не выдерживаю и отвожу глаза в сторону. Взгляд отца пуст и обращен внутрь себя. От него сейчас веет холодом.

— Сначала мне казалось, что мной кто-то извне руководит. Не понимал, что делаю, зачем это делаю, а потом…потом я вдруг почувствовал, что от меня зависит человеческая жизнь. И это чувство дурманило похлеще наркотиков. Адреналин зашкаливал, голова кружилась от эмоций. Я не могу тебе объяснить свое состояние. Я боюсь. Боюсь, что завтра эта простая жизнь потеряет краски. И я захочу вновь ощутить чувство власти над другим человеком. Это неправильно, пап, — последние слова произношу почти шепотом, словно разговариваю сам собой.

— Саит… — Отец вздыхает, меняет позу и берет мою руку, сжимает. — Я понимаю, что ты хочешь мне сказать. Тебя будет какое-то время ломать, но забота о Деве и Ричарде поможет справиться с этими мыслями. Но пара сеансов с психологом не помешает, Аня это организует.

Недоверчиво смотрю на отца, чувствуя разочарование. Я совсем не этих слов от него ждал. На хер мне психолог? Выворачивать душу перед незнакомым человеком не буду. Жалею, что вообще попытался откровенно поговорить с отцом, ожидая, что он подберет нужные для меня слова, развеет мои опасения. Но ошибся. Выдергиваю руку, раздраженно провожу по волосам.

— Спасибо за заботу, справлюсь как-нибудь сам. — Встаю со скамейки, но меня удерживают за запястье и насильно возвращают на место. При взгляде на отца понимаю, что он злится. Зрачки перекрывают радужку.

— А что ты хотел от меня услышать? Похвалу, что не дрогнула рука разделать человека, как тушку, и сжечь его? Молодец, весь в отца. Только я никогда не мечтал, чтобы ты пошел по моей дорожке. Запах чужой крови дурманит голову, шалеешь до такой степени, что хочется вновь и вновь ощущать свое превосходство над человечеством. Превращаешься в зверя, готового рвать живьем людей на куски, не реагируя на их крики, мольбы. Насытившись мясом, приходишь к тому, что просыпается жажда уточенной пытки, — голос отца обволакивает меня, он говорит тихо, с расстановкой. Его глаза опасно сверкают, внушая какой-то мистический трепет. Я зачарованно в них смотрю и не моргаю, впитывая в себя каждую фразу.

— Уже неинтересно убивать просто так, хочется изучать грани человеческой души, доводить людей до отчаянья, до внутреннего перелома, до желания перерезать глотку. Вот это чистый кайф, как элитный, чистейший кокаин, от которого штырит сразу же. — Улыбается, отпустив мою руку, откидывается на спинку скамейки.

Он взволнован, прикрывает глаза, словно боится показать и сказать лишнего. Учащенно дышит, приложив руку к сердцу. Я обращаю внимание на татуировку на запястье, которая кокетливо выглядывает из-под кожаного ремешка часов. Я знаю, что там инициалы. Знаю романтичную историю любви матери Анны и отца. Эта история, как легенда в семье, правда, с несчастливым финалом. Мать сестры умерла.

Мне всегда казалось, что взрослые что-то не договаривают о жизни отца, слишком много тайн вокруг него. Но никогда мне не приходило в голову задавать вопросы напрямую. И сейчас, глядя на его сосредоточенное лицо, хочется понять, он говорил о себе или просто фантазировал? Интуиция подсказывает мне, что первое, но спросить откровенно вновь не решаюсь.

— Убийство Омара — это самозащита. У тебя не было другого выхода. В вашей схватке победитель мог быть один. Как только ты и твоя семья покинете Англию, займешься работой. Вся эта дурь о власти над жизнью человека сразу же вылетит из головы. Если вдруг желание убивать вновь возникнет, иди в тир или боксерский ринг, эмоции точно такие же.

— Ты так говоришь, словно сам через это все проходил, — шутливо замечаю, пытаясь разрядить напряженную обстановку. Отец улыбается, потом сдержанно смеется, крутит часы на запястье.

— Через что я только ни проходил в своей жизни, сынок. Слишком долго живу. Запомни: ты защищал свою семью, это не карается законом. — Встав со скамейки, отец потягивается, потом засовывает руки в карманы брюк. Я задумчиво его разглядываю.

— Можно я задам тебе пару вопросов?

— Только не про личную жизнь, — он насмешливо улыбается, тоже пытается шуткой сбить градус нашего разговора.

— Лицо Омару ты «разрисовал»?

— Допустим, — лаконично отвечает отец, сверкнув глазами, предупреждая меня о том, чтобы не лез в запретные темы.

— Дом и территорию вокруг него ты спалил? — Уточнять, о каком доме идет речь, не вижу смысла. Я сразу, еще в полицейском участке понял, что люди отца замели следы, чтобы никто не докопался ко мне с подозрениями.

— Люди говорят, что проводку замкнуло, — иронически усмехается, склонив голову на бок. — Всегда считал, что от ненужных бумаг и вещей прекрасно избавляет огонь. Вжик — и ничего нет, только пепел. Ты заказал обед? Я, похоже, от переживаний проголодался! Пойдем, что ли, накроем на стол, пока твоя грозная женщина нас не четвертовала.