Глава 26. Карина

Мужчина отлетел от меня, рухнув на пол. В этот момент и руки затряслись, и пистолет выпал из них, звякнув о пол. Воцарилась тишина, и даже ошеломленная охрана не смела сдвинуться с места. А потом…

– Паршивая сука! Ты мне ребра поломала!

Только в этот момент заметила, что вокруг нет крови. Вообще ни капли. Но как такое возможно? Я же продырявила ему грудь и живот? Почему нет крови!

Но Аид уже поднимался с пола, покачиваясь. На его груди и животе зияли два отверстия, через которые просвечивало что-то блестящее. Бронежилет. Этот ублюдок надел на себя бронежилет.

Внутри все разрывалось, просто разбивалось вдребезги. Потому что я так рассчитывала на эту возможность! Так надеялась, что он сдохнет! Просто не понимаю, как так могло случиться… Надо было стрелять в голову!

Александр Еремеев же распалялся, впадая в какое-то совершенно неадекватное состояние. Глаза его наливались красным. Мне казалось, что я вижу расползающиеся сеточки на белках. А еще он орал.

Кричал не своим голосом, напоминавшим скорее визг:

– Идиоты! Дебилы конченые! Почему я должен все решать за вас! Почему должен думать за вас! Эта дура запросто могла бы пристрелить меня! За что я плачу вам деньги?!

Он подошел к ближайшему хмурому охраннику и ударил его. На удивление, тот лишь опустил глаза в пол, хотя был как минимум в два раза больше.

Я бросила короткий взгляд на мать Олега и встретилась с ее ошарашенными глазами. Голубые радужки сверкали, а руки судорожно сжимали легкое голубое платье. Губы женщины дрожали, и по выражению ее лица было понятно, что она в любую секунду готова броситься ко мне.

А еще что она хочет узнать, где ее сын. Матушка всегда учила меня, что в любой ситуации можно найти положительные стороны. Не смогла убить отца Олега – это плохо. Но это же избавило меня от необходимости сообщать ангелу напротив, что ее единственный ребенок мертв.

Аид все еще орал как не в себя, пинал и пихал охранников, обещал им кары небесные и отсутствие зарплаты. У единиц сжимались руки в кулаки, и никто не посмел даже слова молвить в противовес. Никто не возразил и не дал отпор.

Неужели у них такая большая зарплата, чтобы спокойно сносить подобное? Неужели у людей совсем чести нет? Настолько привыкли к своему «хозяину»?

Я облокотилась на спинку кресла и снова закинула ногу за ногу. Надо успокоиться, а то тошнота вернулась, меня сильно замутило. Такими темпами я еще и испорчу эту замечательную мебель.

Но, кажется, маневр не остался без внимания. Аид зацепился за меня взглядом и заорал пуще прежнего:

– Ты! Сука! Посмела руку на меня поднять! Да я тебя в порошок сотру! Да если бы ты не носила моего внука, то я бы прирезал тебя собственными руками! Подлая шлюха!

Тошнота усиливалась, и мне внезапно стало абсолютно плевать на его истерику. Он же подлетел ко мне и сделал роковую ошибку. Решил встряхнуть. Перед глазами все покачнулось, и я попыталась отпихнуть его, шипя:

– Пусти, меня сейчас стошнит!

Но разве можно остановить безумца, севшего на изъезженную лошадку? Нет, конечно! Он продолжал трясти, а перед моими глазами заплясали мушки. Тошнота подкатила к горлу, и меня вырвало.

Естественно, прямо на него.

Если я рассчитывала, что любого более-менее адекватного человека это должно отрезвить, то ошибалась. Он завопил, как ультразвуковая установка, и оттолкнул меня обратно в кресло.

Запах частично переработанного завтрака расползался по комнате. Но зато мне стало значительно лучше, и тошнота отпустила. Пока он пытался стянуть с себя одежду, бросила взгляд на стол.

Там заметила стакан и графин с прозрачной жидкостью. Надеюсь, это не спирт, потому что мне жизненно необходимо хотя бы промочить горло. Потянулась к нему и откупорила пробку. Принюхалась. Кажется, вода.

Осторожно отпила, убеждаясь в безопасности маневра. Стало совсем замечательно. Еще бы этот урод не орал над ухом. Но не все бывает так, как того хочешь. И самое страшное в этом, что он по-прежнему продолжал проходиться по моей личности:

– Шалава восемнадцатилетняя! Думаешь, ноги раздвинула перед моим сыном, и все? Думаешь, твоя жизнь чего-то стоит?! Ни черта она не стоит! Ты тупая малолетка!

Глядя на этого недочеловека, с удовольствием запустила в его сторону хрустальный стакан. Он увернулся в последний момент. А жаль! С радостью бы если не убила, то заставила его заткнуться.

Он окончательно рассвирепел. Подскочил ко мне, но в последний момент передумал трогать. Хорошо хоть, опытом наученный, а то мало ли что он мог сделать в таком состоянии.

Но лучше бы он меня схватил, потому что вместо этого он довольно громко процедил:

– Да если бы Олег не поджарился, мне ни ты, ни твой ублюдок не были бы нужны. Но за неимением сына придется терпеть твое общество несколько месяцев, но, поверь, санаторием они для тебя не станут!

В стороне от меня скрипнуло кресло, а я прикрыла глаза. Ну зачем он сказал это? Почему именно сейчас? При ней…

Но таким людям не свойственно думать об окружающих. Они не предполагают, что своими словами могут причинить боль, убить надежду. Им нет ни до кого дела, кроме себя.

Распахнула прикрытые глаза и посмотрела на маму Олега. Как я и предполагала, она встала, вцепившись в край стола. Охрипшим голосом прошептала:

– Что значит «за неимением сына»?

Ее голос даже в таком состоянии колокольчиком разлился по комнате. Он был удивительно мелодичный. Самое интересное, что вместе с мамой Олега поднялись практически все охранники.

Они среагировали моментально, словно настроенные на нее антенны. Это настолько сильно бросалось в глаза, что Аид побледнел. Подошел к ней вплотную и язвительно произнес:

– Да, Агата, твой ненаглядный сынок хотел сбежать с этой, – он ткнул в меня пальцем. – Но не смог. Подорвался в старом грузовике. Так что теперь в поддержании твоей жизни нет необходимости по большому счету.

Она оперлась на стол, едва не рухнув. Ее тонкие пальцы сжали глянцевую поверхность, цепляясь за нее как за спасение. В глазах промелькнули непонимание, несогласие и такая боль…

В каждом ее неосознанном жесте видела себя в тот самый день. Реакция женщины настолько напомнила мне вечер, когда я переживала смерть Олега, что становилось страшно. Зябко.

И я ничем не могла ей помочь.

Не могла подойти обнять. Ведь этот ублюдок сказал, что в смерти Олега в том числе виновата я. Простит ли женщина меня? Можно ли будет наладить с ней общение, или это перечеркнет все, что могло бы быть между нами?

Тем временем все внимание Аида сосредоточилось на новой жертве. Мужчина словно сел на любимого конька и почуял свободу. Он приблизился к Агате вплотную и зло посмотрел на нее. Своими грязными руками задрал ей подбородок.

– Не верю! Никогда не поверю! Мой сын жив, я чувствую это!

Она выплюнула эти слова ему в лицо. Стойкая и прекрасная женщина. Даже сейчас она не сдавалась. Боролась до последнего за свою жизнь. Восхищение ею росло, но только буду ли я достойна ее прощения…

Смотрела на парочку во все глаза. Ангел и подземное чудовище. Они настолько контрастировали друг с другом, что становилось не по себе. Как она вообще решилась выйти за него? Как оказалась в сетях Аида? Неужели не видела, кто он?

И вот теперь они противостояли друг другу, как два противоположных полюса. Ни один не желал сдаваться, только вот для нее этот бой был проигран уже давно… В тот день, когда небо возле Гродного осветила вспышка взрыва…

– Не верь. Ты всегда была блаженной. Всегда была такой наивной дурой, еще когда твой отец продал своего ненаглядного ангелочка мне. Ты сгодилась лишь на то, чтобы родить сына да стать приманкой для него. А теперь ты мне не нужна.

Со страхом наблюдала, как он хватает ее за горло и приподнимает. Длинные пальцы оставляли красные следы на нежной коже, а женщина ловила ртом воздух.

Казалось, даже в комнате стало меньше кислорода. Он хотел убить ее, придушить, но этот черт забыл, что теперь есть я. Громко заявила:

– Аид, хорошенько подумай, прежде чем сделать это. Пока мне нет смысла жить, ведь ты все равно прикончишь меня после родов. Но если ты вежливо попросишь и не станешь трогать мать Олега…

Сделала многозначительную паузу, и пальцы мужчины разжались. Агата рухнула к его ногам, жадно хватая воздух. Бледная и изможденная. Она в одно мгновение постарела, но даже так выглядела прекрасно.

Как уставший белокрылый ангел, познавший самое большое горе на земле. Познавший, что значит боль, невыносимая, съедавшая тебя, как огонь уничтожает все живое…

А этот урод смотрел на меня как на забавную зверушку, изучал и в конце концов ухмыльнулся:

– А знаешь, теперь я начинаю понимать Цербера. Он со своими играми всегда казался мне странным. Немного больным. Но сейчас…

Он схватил Агату за волосы, поднял ее и провел пальцем по тонкой шее. Она дернулась, но хватка мужчины оказалась сильнее.

– Сейчас и я получаю удовольствие от наших кошек-мышек. Это как управлять поездом на железной дороге в детстве. Хочу – поворачиваю вправо.

И он протащил жену к столу, больно ударив ее об него. Я хотела прикрыть глаза, но не могла этого позволить себе. Наоборот, лишь распахнула как можно шире.

– Или влево.

Он со всего маху шваркнул женщину о стул, на котором она сидела. Послышался жуткий звук, и она всхлипнула. Но при этом даже не подняла глаз. Лишь сжала кулаки в ненавидящем жесте.

– Теперь вам обеим будет весело. Ты бы могла избавить ее от этих страданий, но нет… Теперь Агата сполна познает на себе всю мою фантазию. А она у меня, поверь, еще почище, чем у Цербера, будет. Просто не было повода ее проявить.

Я побледнела. Бросила короткий взгляд на женщину, но та все еще не поднимала головы. Но он не может, не может так сделать! Я не позволю! Твердо сказала:

– Если ты ее только тронешь…

Аид кивнул одному из своих молчаливых охранников и промолвил:

– Карину в клетку, а эту до моего особого распоряжения в комнату. Сегодняшняя ночь будет веселой.

Я сопротивлялась. Кричала и пыталась вырваться. Меня снова тошнило, но это не шло ни в какое сравнение с диким ужасом. Я визжала почище этого ублюдка.

А Агата так и не подняла головы. Не сделала ничего, чтобы хоть как-то показать свое отношение к происходящему. Просто повисла, как сломанная кукла.

Один охранник не справился со мной, он пытался скрутить, я не давалась, но их было много. Молчаливые безвольные солдаты. Они никак не реагировали на происходящее, лишь угрюмо смотрели.

Изверги скрутили меня вдвоем и понесли куда-то вглубь дома. В клетку, как выразился этот урод. А я лишь цеплялась взглядом за Агату. Не так я себе представляла знакомство с матерью любимого мужчины.

Через несколько минут меня запихнули в комнату. Странную и очень холодную. Из мебели здесь была простая кровать, дверь, очевидно в туалет, и все.

Пустое нежилое помещение. Меня положили на постель и быстро ушли. Все в таком же молчании, без единой эмоции. Как только смогла встать, кинулась к двери. Стала орать и биться в нее. Обещала убить себя, если он сделает с женщиной хоть что-то.

Невыносимое отчаяние накатывало волнами. По щекам полились слезы. Низ живота начало тянуть, и пришлось попробовать успокоиться. Но остановиться я не могла. Подошла к двери и стала колотить в ее ровными ритмичными движениями.

Ненависть и безнадежность переплетались внутри. Путались и сливались воедино. Ну почему все именно так? Почему он надел тот бронежилет? Почему у меня не вышло?!

Да потому что мне всего восемнадцать и я пока не в силах брать за рога быка такого уровня. Ощутила себя бесполезной, ненужной, маленькой и глупой.

Всхлипывая, привалилась к косяку и сползла по двери. Олег… Как же мне тебя не хватает. Ты стал единственным человеком во всем мире, кто вселял в меня уверенность. Кто всего за несколько дней смог проникнуть под толстый панцирь, наращиваемый годами. Как несправедливо, что ты покинул меня.

Сердце сжималось от тоски и боли. Слезы катились, словно не было той самой крепости и стервозности. Словно я была обычной девушкой, запутавшейся в собственной жизни.

Боль скручивала и затягивала, поэтому пришлось в итоге прилечь. День утомил, хотя я даже не знала который час. Здесь не было окна, и теперь я попала в вакуум. Страшный и бездушный.

Не знаю, сколько я так пролежала. Прокручивала в голове раз за разом случившееся. Искала выход из ситуации. Ведь нет вариантов только когда ты умер и в крышку твоего гроба забит последний гвоздь. А я жива, жива и могу что-то сделать.

Карина Быстрицкая не просто восемнадцатилетняя девушка. Я же гений в юбке. Та, кто детства взламывал десятки систем безопасности. Ну должна же быть ниточка! В такой обстановке пролетело неведомо сколько времени.

Мне даже принесли какую-то еду, но я к ней не притронулась. Все думала и думала, пока не вспомнила одну деталь… Да, шанс небольшой, но кто я такая, чтобы не использовать его?

Оставалось лишь дождаться очередного визита. Чтобы хоть кто-нибудь зашел внутрь. Не бывает бездушных людей. Бывают зомбированные и вышколенные запуганные роботы. Но и они внутри что-то чувствуют.

После того как появилась робкая надежда, пришел и аппетит. Но несмотря на это, все равно встала у двери и принялась колотить в нее. План был прост.

Сначала бурная и непрекращающаяся активность. Крики и оры, стук в дверь. Чтобы весь дом слышал мои стенания и никто не оставил их без внимания.

А потом тишина и ни единого звука. Понятно, что тут везде камеры. Так вот я буду очень активно на них работать. Как никогда. А когда силы немного иссякнут, накину одежду на глазок и притихну.

Если это не сработает, то тогда я не знаю….

Приступила к выполнению своего плана. Кричала и пинала дверь с большим энтузиазмом. Не знаю, откуда взялись силы, ведь, должно быть, на улице давно ночь.

Но я не переставая создавала шум. Словно Олег видел это и подбадривал, волновался. Надеюсь, его мама, пока я тут пытаюсь что-то сделать, не сглупит. Не опустит руки.

Наконец силы кончились, и я опустилась к двери. Отдышалась и сняла с себя кофту. Подошла к кровати и подвинула ее к другому углу, где висело следящее устройство. Конечно, мой рост доставлял большие неудобства, но после десятка попыток удалось-таки накинуть на камеру одежду.

Где-то на другом конце монитора все погрузилось в кромешную тьму. А я преспокойно села ужинать. Выбор был невелик, но все же… Теперь даже ела с аппетитом.

Спустя какое-то время за дверью послышалось шуршание. Тихо опустила поднос и поставила его под дверь. Как и ожидала, вошедший человек не сдержал удивления. Это был один из охранников, стоявших за Агатой в момент нашего разговора с Аидом.

Когда он зашел, я произнесла:

– Передайте ей, что у нее есть внук. Она может жить ради него. Я сделаю все, чтобы мы смогли сбежать. Даже несмотря на то, что нас окружают трусливые ублюдки, позволяющие издеваться над таким чистым и прекрасным человеком. Я прошу ее пережить это.

Охранник молча подошел и сдернул кофту с камеры. Затем так же молча вышел, прикрывая за собой дверь.