12

Мы с мамой прошли на кухню. Пока я усаживалась за стол, меня снова критически осмотрели.

— Что это на тебе сегодня надето?

Я непроизвольно сжалась. На мне был тот самый зеленый сарафан, в котором я накануне встречала Федю. Этот цвет очень шел моим светлым волосам и зеленым глазам, но мама все равно нашла к чему придраться.

— Слишком яркое и короткое, — вынесла она вердикт. — К тебе мужики на улицах не пристают?

— Ах, если бы нашелся хоть один доброволец, — мрачно отшутилась я. Но мама мою шутку не оценила.

Громко зашумел старый электрический чайник. Когда на кухню вошел папа, мы с мамой в напряжении молчали. Отец, как обычно, был весь в своих не радужных мыслях. И это просто чудо, что сегодня я застала его дома. Несмотря на отпуск, он обычно все равно пропадает в клинике, либо, что бывает намного реже, — на даче.

— Привет, папа! — бодрым голосом отозвалась я. Мне не хотелось сегодня ссориться, поэтому мамины упреки я пропустила мимо ушей, стараясь никак не реагировать.

— Привет, зайчонок, — задумчиво отозвался папа. — Ты как? Как твоя Агнесса?

— Агния, — поправила я. — Хорошая.

Вообще-то Агния ни с того ни с сего впала в депрессию, чем, честно говоря, меня испугала. Но я решила об этом умолчать.

— Это вы о дочке Даниила Евгеньевича? — спросила мама.

— О ней, о ней, — кивнул папа.

— Не водит в квартиру мальчиков? — не отставала мама.

— Просто пачками, — откликнулась я. — Брюнетов, блондинов, рыженьких, мулатов… На любой вкус, в общем.

— Зайчонок, мне это не нравится, — нахмурилась мама.

— Мулаты или блондины? — уточнила я.

— Такие разговоры.

— Брось, Ирина, разве не ясно — наш зайчонок шутит? — подал голос папа, задумчиво гипнотизируя чайник.

Наконец тот вскипел и отключился. Стало намного тише. Теперь только из открытого окна доносились детские счастливые крики и птичий щебет. Мама разлила чай в белые чашки, поставила на стол коробку с моими эклерами. Чаепитие проходило преимущественно в тишине. Мама не спешила начинать свой серьезный разговор, и это тоже было в ее репертуаре — заинтриговать и измучить в неведенье. Но я из упрямства молчала и ни о чем не спрашивала.

— А сессия твоя как? — спросил папа. Ему единственному надоело терпеть эту неловкость.

— Сойдет, — туманно ответила я. А родители и не настаивали на подробностях. Им неинтересна моя будущая профессия. Вот если бы я училась на медицинском — другой разговор. — Сдаю с божьей помощью, — присовокупила я.

— Хоть без долгов? — все-таки уточнил отец.

— Обижаешь, — откликнулась я.

Училась я на бюджете. В отличие от школы — с большим интересом. Поэтому проблем в универе у меня обычно не возникало.

— Ну, и славно, — не слишком довольно отозвался отец. Он так и не мог смириться с тем, что я не пошла по его стопам.

Мама молча жевала эклеры и демонстративно не касалась темы моего образования.

— Так что там за разговор? — все-таки первой не выдержала я, проиграв нашу с мамой «схватку».

Мама тут же переменилась в лице и отложила эклер. Они с отцом переглянулись.

— Сашенька, нужно зайчонку все сказать. Знаю, что еще ничего толком не ясно…

— Почему же? — папа безразлично пожал плечами. — Уже все более или менее ясно, поэтому можно и сказать.

— Котенок, — начала мама, — твоему папе предложили работу за границей.

— Правда? — удивилась я. Отец никогда не говорил о том, что хотел бы переехать. Наоборот, считал себя патриотом и «топил» за отечественную медицину. Хирургом он, действительно, был отличным. Про таких врачей говорят, что у них золотые руки.

— Правда, — кивнул отец. Он всегда был не очень многословным.

— А как же твоя клиника?

— Саша рассорился с новым руководством и уволился, — поспешила объяснить мама.

Это что-то новенькое! И на папу совсем не похоже. Обычно с руководством ссорится у нас мама…

— Ай, ну их всех! — поморщился отец. — Ирина, плесни мне стопку.

Мама поднялась из-за стола и тут же засуетилась. Было ясно, что папе неприятно говорить на эту тему.

— А куда именно за границу? — решила уточнить я, потянувшись за еще одним эклером. Поймала себя на ужасной мысли, что совсем не расстроена из-за того, что родители теперь могут жить далеко.

— В Соединенные Штаты, — ответила мама, не оборачиваясь. Из бара достала коньяк.

Я присвистнула.

— Далековато.

И прислушалась к себе — все равно ни-че-го. Пока никакой тоски. Может, позже накроет…

— Далековато, — согласилась мама, возвратившись к столу и поставив перед папой полную рюмку. Отец тут же махом ее опустошил. — Поэтому тебе нужно как можно скорее разобраться со своим институтом.

— Мне? — удивилась я. — А я-то тут при чем?

— Как это при чем? — не менее искренне поразилась мама. — Не уедем же мы без тебя.

— Это еще почему?

Мама растерянно заморгала.

— Ну как же… — наконец произнесла она тихо. — Ведь мы — одна семья.

Я тяжело вздохнула. Семья, у которой за столом и общих тем для разговоров-то нет.

— Семья — это ведь самое главное, — продолжила мама.

— Доминик Торетто с тобой бы согласился, — кивнула я.

— Это кто? — удивилась мама. — Актер какой-то?

— Певец, — угрюмо отозвалась я.

— Не знаю такого, — проворчала мама. — Я за вами, молодыми, не поспеваю.

— Мама, но я не могу уехать с вами! Что мне там делать? Здесь вся моя жизнь…

— Как раз в твоем возрасте очень здорово переезжать в другую страну. Быстро адаптируешься. Уж куда быстрее, чем мы с отцом.

— А мои друзья?

— Заведешь новых.

— А мое образование?

— Разве это образование? Зайчонок, не шути так.

— А бабушки? — в конце концов, воскликнула я.

— Вот уж точно кому некогда будет скучать — это твоим бабушкам, — как-то отстраненно улыбнулась мама. — Они обе молодые, и у них кипит жизнь.

Это точно. Баба Валя недавно умотала в круиз по Средиземному морю, а баба Женя нашла мужчину на шестнадцать лет моложе себя и каждые выходные отправлялась с ним в походы по Карелии. Еще у меня было две прабабушки, находящиеся в здравом уме и твердой памяти. Они обе жили в деревне, в паре сотен километров от города, и целыми днями пропадали на огородах.

Моя мама никогда тесно не общалась ни со свекровью, ни с бабой Женей — своей матерью. Они, так же как и мы с моей мамой, были совершенно разные. Я всегда удивлялась, как у моей продвинутой и легкой бабушки получилась такая занудная и порой токсичная дочь, как моя мама.

— Только я никому не нужна, — тяжело вздохнула мама, схватившись за виски.

Папа тут же стал взволнованным:

— Ирина, котенок, все в порядке? Голова закружилась?

— Немного, — еле слышно отозвалась мама. — Но сейчас мне лучше.

Я незаметно ото всех закатила глаза. Это все в мамином духе… И так раздражает. Я перевела взгляд на отца, который по-прежнему с тревогой вглядывался в мамино лицо.

— Папа, ты тоже считаешь, что мне нужно ехать с вами? — спросила я.

Отец снова сделался безразличным и пожал плечами. Казалось, ему, наоборот, вообще глубоко фиолетово — поеду я в Штаты или нет.

— Ты же знаешь, что наша мама всегда правее тебя. Она взрослее, опытнее, умнее…

Эту фразу я слышу от него всю жизнь. Можно было даже не спрашивать папиного мнения.

— Ясно, — сухо ответила я. — Могу я хотя бы подумать?

При этом, я уже точно решила, что никуда не поеду. В конце концов, я — совершеннолетняя. Пусть и не такая «взрослая, опытная и умная», как моя мама. Не поволокут же они меня к трапу самолета силой?

— Конечно, подумай, котенок, — произнесла мама таким тоном, что было понятно: мои «думы» — это простая формальность, и никто меня здесь не оставит.

Из дома родителей я выходила с еще более испорченным настроением. Погода тоже портилась. Ветер то и дело пытался задрать юбку, отчего приходилось постоянно ее придерживать, лохматил волосы… На душе стало так паршиво, будто все уже предрешено. С моими родителями всегда было так. Они вечно решали за меня, но в итоге я поступала по-своему. Правда, после этого мы могли долго находиться в ссоре, потому как мама и папа считали, что я делаю все наперекор. Разумеется, только для того, чтобы им насолить. О том, что у меня могут быть другие планы, интересы, и своя жизнь, в конце концов, они почему-то не думали. Неужели родителям сложно хотя бы раз смириться с моим решением и сразу принять мою сторону? Так и живу с осадком и свербящим чувство вины, будто я их подвела…

Когда я вернулась домой, то обнаружила, что Агнии нет в квартире. Заглянула к ней в комнату — кроссовок и спортивной формы, которая обычно висела на спинке стула, тоже не было. Все ясно: Агния отправилась на вечернюю пробежку. Даже в состоянии своей неясной депрессии решила не отступать от привычного режима. Чокнутая она все-таки.

После разговора с родителями у меня, как это часто бывает, разболелась голова. Тогда я, переодевшись, завалилась спать, обняв Харви, который тут же разместился у меня под боком. Крепко проспала около часа, а проснулась от телефонного звонка.

— Да? — отозвалась я глухо. Голова после вечернего сна гудела еще сильнее.

— Варь, ты готова? — бодрым голосом спросила Каролина. На фоне играла музыка.

— К чему? — сонно поинтересовалась я. Харви по-прежнему дрых рядом со мной. В квартире было тихо.

— Ты серьезно? — Каролина так возмутилась, будто я забыла ее имя.

Только доносившаяся ритмичная музыка вернула меня в реальность.

— А-а-а, ты про вечеринку… — протянула я. — Каролин, что-то нет настроения.

— Вот и поднимешь его, — сказала подруга.

Тут же в трубке послышалось нетерпеливое гудение машин.

— А вы на улице, что ли? — удивилась я, поднимаясь с кровати.

— Да, я чего тебе и звоню…

За окном еще было светло, но на небе уже появился полумесяц. Я прошлась по квартире и с удивлением обнаружила, что Агния до сих пор не вернулась. Формы и кроссовок по-прежнему не было. Обычно у нее уходит не больше часа на пробежку, а тут куда-то пропала…

Каролина что-то говорила мне в это время, но я все прослушала.

— Вообще прикол!.. — выдохнула напоследок подруга.

— Какой еще прикол? — не поняла я.

— Варя, ты меня не слушаешь? Говорю, что нас не пускают.

— Не пускают? — снова удивилась я. Нужно скорее отойти ото сна. — Кто не пускает? Там же все наши должны быть…

— Сейчас, погоди… — Каролина что-то негромко у кого-то спросила, а потом вернулась к нашему разговору. — Говорят, Назар такое распоряжение дал. Мы в блэк-листе.

— И я?

— Думаю, что ты, Мечетина, — в первую очередь, — расхохоталась Каролина. Кажется, она совсем не расстроилась, а наоборот была заинтригована тем, что произойдет дальше. Зная меня…

А меня, действительно, накрыло. Сон как рукой сняло. От возмущения я вскочила на кровать, потревожив развалившегося на ней Харви.

— Кем этот гад себя возомнил? — закричала я.

— Теперь-то приедешь? — довольным голосом спросила подруга.

— Еще бы! — пропыхтела я, спрыгивая обратно на пол. Харви с удивлением следил за моими метаниями. Я подбежала к шкафу, распахнула его и принялась свободной рукой перебирать многочисленные вешалки. — Я этому барану Кушнеру его блэк-лист знаешь куда засуну? Распоряжение он дал, начальник…

— Отлично! — обрадовалась Каролина. — Ждем тогда тебя у входа.

Я быстро собралась. Меня подгоняло негодование, хотя обычно только с выбором наряда я могла провозиться весь вечер. Все-таки мне нужно там быть. Не только из-за Назара. Каролина права: тусовка — отличный способ развеяться и прогнать мысли о неприятном разговоре с родителями…

Наскоро погуляв с собакой, я завела разочарованного Харви обратно домой. Закрыла за собой дверь, оставив квартиру в непривычно тихом серебристом сумраке.

Сбегая по лестнице, думала о том, куда все-таки могла подеваться Агния.