31

Назара не пришлось просить дважды. Мы целовались в полутемной прихожей, сердце громко бухало и гремело так, будто внутри разрываются снаряды. Я почувствовала слабость в ногах, и, если бы Назар не придерживал меня за талию, то, наверное, упала бы… Мне не верилось, что все это происходит со мной на самом деле.

В какой-то момент музыка стала играть громче, и я отпрянула от Кушнера. Из комнаты вышли несколько парней. Весело переговариваясь, они направились в сторону террасы. Тогда Назар, снова целуя меня, нащупал дверной замок. Раздался щелчок, и дверь отворилась. Назар оторвался от поцелуя и потянул меня за руку. На лестничную клетку я вышла босиком, так и держа в руках босоножки.

— Погоди, я сейчас! — негромко рассмеялась я, бросая их на пол. — Только обуюсь…

— Я бы мог понести тебя на руках, — серьезно предложил Кушнер. — До самого дома.

— Лучше еще раз поцелуй…

Я сама себе удивлялась: откуда взялась эта смелость? Сейчас я ничуть не смущалась. Меня накрыло незнакомой эйфорией, и оттого я слабо соображала…

На блеклом сером небе мерцали звезды. Был второй час ночи, и город спал. По проспекту изредка проносились машины.

Отсюда пешком до Дворцовой около часу. Но у нас была уйма времени до утра. Назар обнял меня за плечо, и мы неспешно побрели по пустынным улицам. Сейчас, рядом с Кушнером, мне впервые в жизни не хотелось с ним спорить до хрипоты. Всякий раз встречаясь с Назаром взглядами, меня всю наполняло счастьем. Я получила то, о чем даже не мечтала. Но где-то в глубине подсознания знала, что когда-нибудь так и будет. Как там сказала Агния? Все-таки самое лучшее случается тогда, когда этого совсем не ждешь… Я боялась даже об этом думать, чтобы не спугнуть. Внушала себе, что все нафантазировала… Как неожиданно любовь налетела на меня и вспыхнула. И с каждой минутой разгоралась в моем сердце сильнее.

Эту самую белую ночь омрачали только мысли о маме. Захотелось снова забыться. Остановившись посреди пустого сонного проспекта, я молча посмотрела на Назара. Он понял все без слов. Склонился и поцеловал меня так, что ноги снова едва не подкосились.

По дороге мы болтали о всяких глупостях, и, как раньше, все-таки периодически со смехом подкалывали друг друга. Но теперь меня это совсем не злило. Наоборот, я хохотала от души над шутками Назара, будто была пьяна, хотя сегодня выпила только апельсиновый сок.

Дойдя до Дворцовой, сели рядом с Александровской колонной, вытянув ноги. На площади в этот час практически никого не было.

Хотелось спросить Назара о чем-нибудь сокровенном. Я ощутила острую необходимость узнать и другую сторону Кушнера — не только дурашливую и шутливую… Ведь иногда он был другим. Серьезным и, возможно, настоящим. Но я не знала, как вывести Назара на откровенный разговор. Быть может, мне стоит быть смелее и самой наконец открыться?

— Ты со стороны кажешься таким беспечным, свободным… Но ведь наверняка все в твоей жизни не так просто, — сказала я.

Назар посмотрел на меня с интересом.

— Варя, о чем ты?

Тут я все-таки смутилась.

— Понимаешь, мне кажется, что мы очень с тобой похожи… Я тоже люблю отшучиваться и делать вид, что все в порядке. Нет, конечно, могу запросто обсудить с подругами сердечные глупые дела или проблемы с учебой… Но когда дело касается чего-то более личного, глубокого, я сразу, как черепаха прячусь в панцирь. Как научиться открываться людям до конца? И нужно ли это вообще? Может, мне даже легче от этого не станет, а я уже переживаю… Боже, не думала, что это все так сложно. Мои друзья, родители… Они думают, что у меня все так легко и просто. Мама вообще всю жизнь твердит, что я несерьезная и поверхностная. А мне удобнее быть для них такой. Чтобы никто лишний раз в душу не лез. И если они не видели моих слез, это не значит, что я никогда не плачу.

Произнеся свой монолог, я замолчала. Что-то меня куда-то не туда занесло…

— Расскажи мне, — попросил Назар. А затем, словно прочитав мои мысли о нем, добавил: — Я хочу знать тебя любую. Веселую, грустную, поверхностную и самую глубокую.

Набравшись смелости, я все-таки рассказала Назару о том, что случилось этим летом. Про мамину болезнь, родительское давление, а еще, впервые, — про возможный отъезд. Мне показалось, что, услышав об этом, Назар помрачнел. А мне не хотелось думать о том, что, обретя долгожданное счастье, можно его так быстро потерять. Открывшись и признавшись друг другу, нам, по всей видимости, вскоре придется расстаться.

— Я не смогу оставить ее там одну, — вздохнула я. — Как-никак, она — моя мама. Какой бы ни была. А если с ней что-то случится? Мы поссоримся, она уедет, и… вдруг мы никогда больше не увидимся? Я никогда себе этого не смогу простить.

Мой голос предательски дрогнул. Назар осторожно взял меня за руку. Потом задумчиво произнес:

— Мне знакомо это. Я тоже каждый день чувствую на себе ответственность. Но, наверное, мне все-таки легче. Я — мужчина.

— Ты о маме и сестре?

Назар кивнул.

— Отца рано не стало. Пришлось скорее повзрослеть, чтобы заменить его. Делаю все что могу, но иногда кажется, что и этого недостаточно. Особенно сейчас, когда у мамы появились проблемы с работой.

— Когда вы остались одни?

— В этом июне исполнилось десять лет.

Я вспомнила тот день, когда Назар устраивал студенческую вечеринку. Тогда он был грустным и подавленным. Кто знает, может, как раз в тот день его и мучили дурные воспоминания… Но спросить об этом я постеснялась.

— Одни остались поначалу мы с мамой, — продолжил Назар. — Позже мама выходила еще раз замуж, за отца Миланы, но снова неудачно. Второй муж оказался настоящим козлом. Загулял на стороне, когда мама была беременна. А сейчас алименты не платит. Мы его уже несколько лет не видели.

— А что случилось с твоим папой? — все-таки осторожно спросила я.

Назар медлил с ответом. Но раз уж мы баш на баш, — откровенность за откровенность, вздохнул и негромко начал:

— У моего отца были серьезные проблемы с алкоголем. Несколько лет он боролся с зависимостью. А тот день, когда его не стало, я помню, как сейчас. Его друзья-алкаши притащили домой абсолютно невменяемого. Мама кричала на них, беспомощно била кулаками в спину… А они только плечами пожимали, отмахивались от нее. Просто свалили отца на наш диван, как тряпичную огромную куклу. Он так и не пришел в себя, умер во сне. Я до сих пор помню маму, просидевшую возле того дивана на коленях всю ночь. Тогда мне даже не было его жаль. Я был мелким, мало, что понимал, но выдохнул с облегчением. Мне казалось, что мы все отмучились. Отец был слабым человеком. Из-за алкоголя потерял все, что у него было. Хорошую работу, нормальных друзей… Притом, что у него не было особо поводов прикладываться к бутылке. Он просто говорил, что ему нравится расслабляться. Мне было жаль только маму. Она точно не заслуживала такого. И так сильно его любила… Сколько раз просила, умоляла, чтобы он бросил. По каким-то бабкам-знахаркам все бегала, когда врачи разводили руками. Но, как видишь, все бесполезно.

Рассказ Кушнера произвел на меня впечатление. Я не знала, что сказать, поэтому молчала.

— Представляешь, что самое ужасное? — спросил Назар после недолгой паузы. — Спустя восемь лет я сам побывал в похожей ситуации. Первый курс, взрослая жизнь, тусовки, новые знакомства… Так все закрутилось. Мама всегда твердила, что у меня плохая наследственность. А я отвечал ей, что фигня это все. Если есть голова на плечах, то никакая наследственность не страшна… А осенью на первом курсе я эту голову и потерял. Ты же сама помнишь наши сумасшедшие вылазки…

— Помню, — кивнула я.

— В последний раз, когда я напился в баре, друзья дотащили меня до квартиры. Я даже не помню, каким образом дополз до того самого дивана. Ночью мне было плохо. И мама все это время просидела рядом со мной на коленях точно так же, как когда-то с отцом… Когда я утром открыл глаза, то увидел не только ее, но и растерянную и перепуганную Милану. Мигом протрезвел. Я даже представить не могу, какие мама испытывала эмоции той ночью. Все будто бы повторялось. В глазах мамы было столько боли, что я себя возненавидел. Она потом со мной неделю не разговаривала, и от этого мне становилось еще хуже. С того дня я решил, что никогда не буду напиваться до такого состояния. Меня от алкоголя воротит.

Назар увидел мое растерянное лицо и улыбнулся.

— Да, очень романтичная ночь выходит. И для чего я тебе это рассказал?

— Нет-нет, все нормально, — я сжала ладонь Назара. Мы по-прежнему сидели у Александровской колонны и держались за руки. — Я ведь тоже хочу знать про тебя все.

Назар первым легко вскочил на ноги, а затем помог мне подняться. От Эрмитажа мы направились к Дворцовой набережной. Вышли к воде и сели на ступеньки. Небольшие волны, одна за другой, набегали к нашим ногам. Назар осторожно поцеловал меня в макушку.

— Когда мне плохо, я всегда прихожу сюда, — сказал он. — Это помогает. Особенно в белую ночь.

— Сейчас тебе плохо? — подняв голову, забеспокоилась я.

— Нет, — улыбнулся Назар. — Сейчас мне очень хорошо. Давно уже такого не было.

Я осторожно дотронулась до его синяка на скуле, затем провела ладонью по гладковыбритой щеке. Положила голову на плечо и уставилась на шпиль Петропавловской крепости.

Мне тоже было хорошо. Над Невой парили разведенные мосты, и мимо проплывали караваны белых кораблей…

Нам обоим хотелось, чтобы самая белая ночь никогда не заканчивалась.