33

В окно били косые серебристые струи дождя. В коридоре обеспокоенно перешептывались. Я тоже страшно волновалась. Ходила из стороны в сторону, изредка подходя к окну и гипнотизируя блестящий черный асфальт. Я уже успела познакомиться с некоторыми ребятами, которые, при лучшем раскладе, могли стать моими будущими одногруппниками, но сейчас ни с кем разговаривать не хотелось. Впереди — творческое испытание, на которое будет отведено несколько часов напряженной работы. От этого зависит моя дальнейшая судьба. Только сейчас, стараясь справиться с охватившим волнением, я решила проверить, все ли готово. Открыла сумку, заглянула внутрь… И тут же меня бросило в пот: я забыла пенал и свои счастливые графитные карандаши! Как же так? Утром в прихожей, когда Варя провожала меня, я показывала ей пенал и городила всякую чушь о том, как эти карандаши обычно приносят мне удачу… Варя, казалось, слушала меня вполуха. Она и сама была загружена и обеспокоена: сегодня ей предстояло ехать в свой университет, чтобы забрать документы. Так-так, я положила пенал на полку, потянулась за плащом… Ну, конечно же! Я так боялась опоздать, что выскочила из квартиры без пенала.

Захотелось разрыдаться. Ну почему я такая растяпа? У меня всегда и все рассчитано, а тут… Надо же было так облажаться. До начала испытания оставалось всего полчаса, и, разумеется, я бы точно не успела съездить за пеналом домой.

Пока я в панике соображала, что делать, во дворе показалась Мечетина. Я разглядела ее в окно. Варя была в ярком розовом дождевике, который доставал практически до самых щиколоток, и в желтых резиновых сапожках. Я глазам своим не поверила, когда увидела ее здесь. Тут же сорвалась с места и побежала к лестнице.

Мы встретились на улице, когда я пулей вылетела под дождь навстречу Варе. Мечетина довольно заулыбалась и прибавила шаг.

— Как здорово, что ты вышла! — воскликнула она. — Я уже хотела тебе звонить… Понятия не имела, где тебя искать.

Варя задрала голову, оглядывая красивое здание института, оттого прозрачный розовый капюшон съехал ей на глаза. Теперь она смотрела на мир будто сквозь розовые очки. Затем Варя перевела взгляд на меня и всплеснула руками:

— А ты чего без зонта мокнешь? Не хватало только заболеть.

Я счастливо пожала плечами. Капли дождя стекали по лицу. Волосы наверняка стали похожи на сосульки, но мне было все равно. Я уловила искреннюю тревогу в голосе Мечетиной. Внезапно я испытала счастье, ведь сразу поняла, для чего Варя примчалась сюда под дождем. Смотрела на нее и не могла перестать улыбаться.

— Ты пришла несмотря на свои дела? — спросила я, щурясь от дождя. — Но как же так, Варя…

Мечетина поморщилась.

— Ерунда! Деканат сегодня весь день работает. Прием абитуриентов же вовсю идет. И вообще, время еще есть…

Я знала, что Варя всячески оттягивала поход в любимый университет.

— Ну что же мы стоим? — воскликнула она. — Ты совсем вымокнешь. Потом будешь чихать все испытание, и всем мешать…

— Может, это и есть мой коварный план?

Варя рассмеялась и потянула меня за руку в сторону входа.

Укрывшись от дождя, Мечетина полезла в свою сумку.

— Вот! — протянула она мне пенал. — Как же ты без своих счастливых карандашей? Я как заметила, что ты их оставила, чуть с ума не сошла. Это Харви ими заинтересовался, я тебе сколько раз говорила — не клади вещи в прихожей там, где он может дотянуться…

— Варя! — снова счастливо заулыбалась я, перебив Мечетину. — Поверить не могу. Ты сделала это ради меня? Примчалась сюда в такую мерзкую погоду из-за глупых карандашей?

— Но ведь для тебя они не глупые, — серьезно ответила Варя.

Я не сдержалась и порывисто обняла ее. Из-за мокрого тяжелого дождевика Мечетиной стало еще прохладнее. Варя явно растерялась.

— Ты чего? — спросила она.

Капюшон слетел с ее головы. Светлые кудряшки из-за влажности стали еще пышнее.

— Никто ради меня не делал такие вещи, — искренне проговорила я, снова не отлипая от Мечетиной.

— Не приносил счастливые забытые карандаши? — Варя рассмеялась. — Глупости какие! Мы же — подруги.

Подруги… Такое непривычное и странное для меня слово. Захотелось распробовать его на вкус. Оно казалось экзотическим, но таким сладким. Это лето явно творило чудеса и дарило мне столько новых дорогих людей. Мне кажется, я этого не заслужила…

Попрощавшись с Варей, я побежала в мастерскую. Встреча с Мечетиной и ее поступок добавили мне уверенности. Еще и Федя написал милое сообщение, пожелав удачи. И напомнив, как сильно в меня верит…

Домой я возвращалась уставшей, но еще более воодушевленной. Все прошло отлично. Шла вдоль Университетской набережной и счастливо вдыхала свежий послегрозовой воздух. Дождь больше не шел, но над городом по-прежнему нависали черные тучи. А мне, несмотря на испортившуюся погоду, хотелось улыбаться каждому прохожему. Хотя обычно это не в моих правилах. Я уже успела поболтать по телефону с Федей, облокотивших о каменный парапет, и теперь собиралась набрать номер Нади. Но внезапно на экране высветился контакт мамы. Она не звонила мне практически с моего приезда сюда. Я удивилась и не на шутку забеспокоилась.

— Как твое поступление? — спросила мама первым делом. Спросила как ни в чем не бывало, будто до этого мы болтали с ней каждый день, и она была в курсе всех событий в моей жизни.

Я все еще была насторожена, поэтому рассказала о первом творческом испытании в общих чертах, не вдаваясь в подробности. Мама участливо переспрашивала и вроде вполне искренне обрадовалась тому, что дела с поступлением в институт пока идут отлично. Сама же я боялась спросить о ее жизни. Потому что мне не хотелось услышать в ответ: «Все по-старому». Мама все так же живет с отчимом, несчастлива, часто выпивает и не думает уезжать из того дома.

Мама не стала дожидаться, пока я поинтересуюсь ее судьбой, поэтому первая тяжело вздохнула в трубку:

— В августе я к тебе приеду, вместе с Надей.

— А как…

— Олег? Агния, документы на развод уже поданы.

— Мама! — радостно воскликнула я.

— Я как белка в колесе, — призналась мама. — Ищу квартиру… Куда девать все наши вещи, дочь? Пока свезли все Наде в мастерскую…

Я поверить не могла, что мама все-таки решилась. Набралась смелости и вылетела из золотой клетки, в которой мы обе были не счастливы.

— Переезжай сюда, — предложила я воодушевленно.

Мимо шли люди, проносились машины, а я все так же неспешно брела по набережной.

— Что ты! — испугалась мама. — Дай мне хотя бы привыкнуть немного к новой жизни. В моем возрасте все не так просто, как у тебя.

Я обдумывала ее слова, глядя на противоположный берег Невы, где блеснула Адмиралтейская игла. И все-таки нужно придумать план, как переманить маму к себе…

— А как твоя влюбленность? — осторожно спросила мама. — Надя сказала, что вы с Федей собрались жить вместе.

Теперь в ее голосе мне послышались нотки сомнения.

— Нет больше никакой влюбленности, мама, — ответила я. — Осталась только любовь.

— Вот как, — явно растерялась мама. — Что ж, я искренне рада за тебя, доченька. Надеюсь, в августе наше повторное знакомство с Федей выйдет удачнее.

Я тут же смутилась и поспешно ответила:

— Даже не сомневайся, мама. Моя любовь всего этого стоит.

Когда я заходила во двор, у нашей парадной заметила высокого нескладного паренька с сигаретой. Увидев меня, он быстро потушил ее и выбросил окурок, будто я была строгой мамой. Его движения были такими резкими и немного нескладными, что я про себя усмехнулась. А когда проходила мимо, паренек вдруг спросил:

— Ты Агния?

Я тут же притормозила и удивленно уставилась на него. На вид ему было лет шестнадцать. Темная кудрявая шевелюра, тонкий нос и забавный пушок над верхней губой. Парень был одет в светлую клетчатую рубашку и легкие брюки, которые явно болтались на нем. Оттого он задрал их повыше и затянул ремнем.

— Агния, — кивнула я. — А ты кто?

— Я — Гоша, — смущенно признался парень.

В воздухе все еще витал запах табачного дыма.

Я даже не сразу сообразила, что Гоша — это Георгий… Жорик. Тот самый, который день и ночь этажом ниже играет на фортепиано.

— Очень приятно, Гоша, — отозвалась я. В парадную так и не заходила. Стояла и смотрела на Жорика… Гошу, то есть. Почему Варя представила его Жориком вообще?

Гоша понял, что молчание затянулось, поэтому, забавно откашлявшись, спросил:

— А это правда, что Варя уезжает?

В последние дни Мечетина, действительно, активно готовилась к переезду. Один раз к нам во двор даже заезжала газель, чтобы вывезти часть мебели. Квартира потихоньку пустела, и от этого становилось грустно. Варя уже упаковала большую часть своего яркого гардероба. А еще сказала, что оставит нам свой диско-шар, чтобы в солнечные дни зайчики на стене напоминали о ней. Мы с Федей тогда ответили, что о Мечетиной сложно забыть.

— Правда, — сказала я, припомнив, что в тот день, когда во дворе стояла «Газель», музыка больше не играла.

— Понятно, — вздохнул Гоша.

— Ей что-нибудь передать? — спросила в свою очередь я.

— Передать? — Гоша испугался. — Нет, не надо!

Я все-таки не сдержалась:

— Она тебе нравится?

— Нравится? — Гоша перепугался еще больше. — Нет, конечно! Хотя… Раньше нравилась немного, если честно. Но теперь у меня есть своя девчонка.

Последнее предложение Гоша произнес немного хвастливо. Даже приосанился.

— Ясно, — засмеялась я. — Ну, раз ничего передавать не нужно…

Я хотела зайти в подъезд, но Гоша вдруг продолжил:

— Тем более, она сейчас с Назаром. А мне не хотелось бы с ним конфликтовать.

— Он и тебе угрожал? — улыбнулась я, припомнив историю с Рыжим.

— Угрожал? — удивился Гоша. — Нет, он просто прикольный чувак.

— А-а-а…

— Я ведь и играть каждый день на фортепиано стал поначалу из-за Вари.

— Это как? — удивилась я. Теперь даже и домой торопиться не хотелось. Я встала рядом со смущенным Гошей.

— Варя, как только переехала, сразу к нам спустилась. По-соседски, с мамой познакомиться. Увидела фортепиано и сказала, что любит классическую музыку. У нее ведь в квартире тоже хозяйское фортепиано стоит. Еще Варя призналась маме, что очень хотела бы научиться на нем играть… А я музыкалку окончил, правда, ходил туда из-под палки. Потому что мама заставляла. Решил, что если Варя услышит мою игру, то вдруг… — Гоша запнулся. — Ну, вдруг попросит и ее научить. Наедине бы позанимались…

Я едва не расхохоталась. Таким трогательным в этот момент был Гоша. И вспомнила Варины ворчания по поводу игры соседа. Кто бы мог подумать…

— Но теперь-то у тебя есть «своя девчонка», — напомнила я.

— А я как-то снова втянулся в музыку, — продолжил Гоша. — Раньше мне не нравилось играть, а теперь — нравится. Я даже свою музыку с лета сочиняю. Хочу после школы в консерваторию поступать.

— Ничего себе! — ахнула я. — Похвально. Слушай, Гоша, а созвездие рядом с нашей дверью — твоих рук дело?

Рисунок почему-то не давал мне покоя с самого первого дня заезда в этот дом.

— Моих, — снова деловито кивнул Гоша. — Только это не моя инициатива. Меня Назар подослал.

— Назар?

— Ну да. Он какое-то признание для Вари готовил… Попросил меня, чтобы самому у нас не светиться. Да так вроде и не признался. Потому что они с Варей сильно поцапались накануне. Тогда он передумал, наверное.

— Это в их репертуаре, — улыбнулась я. Как интересно… Значит, у Назара давно чувства к Мечетиной. Пока я не знала, что делать с этой информацией, но история про созвездие показалась мне интересной.

— Только ты Варе не говори! — вдруг испуганно воскликнул Гоша.

— Про что? Про рисунок?

— Про то, что она мне раньше это… нравилась, — снова смутился парень. — Совсем немножко, конечно.

Я жестом изобразила, что закрываю рот на замок. Воображаемой «ключик» закинула далеко-далеко.

Гоша серьезно кивнул, а затем вздохнул:

— Ладно, домой пора… Мне еще музыкой заниматься.

В этот момент, как по заказу, с пасмурного свинцового неба все-таки снова посыпался дождь. Гоша первым прошел к двери и галантно пропустил меня вперед.

Когда мы вместе дошли до его этажа, он спросил:

— А-а-а… Куда Варя уезжает?

— В США, — ответила я.

— Это очень далеко, — заметно расстроился Гоша.

И я не могла с ним не согласиться.

В квартире никого не было. В полупустой и пасмурной комнате Вари стало все непривычным. Шторы — плотно зашторены, тусклый диско-шар сиротливо висел над окном. Я вспомнила ворох ярких платьев на кровати и спинке стула, и тяжело вздохнула.

Прошла на кухню, поставила чайник и, распахнув окно, забралась на подоконник. Капли громко щелкали по карнизам. А Гоша уже играл… Что-то ранее незнакомое и очень меланхоличное.