Глава 26

Честно говоря, я планировала эффектно появиться в избушке неандертальца с чугунной сковородой наперевес и объяснить варвару, как он не прав. Провести воспитательную беседу, наорать, возможно, устроить истерику с битьём утвари об твердолобую мохнатую голову. А потом завалиться на большое лежбище с чувством выполненного долга и прочесть книженцию, что весит, кажется, тонну.

Только вот реальность в виде разрушенной до основания избы больно бьёт меня по темечку и возвращает витающие в облаках мысли на землю. Я ошеломлённо таращусь на груду щепок да камней, что остались от избы, печи и медвежьего ложа. Просто не понимаю, что теперь-то делать. Мы с Лазарем весь день шли сюда по извилистым буреломам.

Шмыгаю носом от обиды и злости. Мой всхлип звучит слишком громко в этой звенящей тишине. Оборотень бросает сундук и, развернувшись, подходит ко мне.

— Не плачь. Делов-то, отстроить избу. Селян попрошу, быстро управимся, — Лазарь хватает за щёки и поднимает мою голову.

— Я злюсь просто. Может быть, зря тут стараюсь и ищу его. Может, ты и Яга правы. Не нужна ему, — корябаю косоворотку и обнимаю за торс моего оборотня. Прячу лицо на груди и глубоко вдыхаю хвойный запах, исходящий от него.

— Ты следуешь зову сердца, — тихо замечает Лазарь, поглаживая и зарываясь пальцами в волосы на затылке.

— Что теперь делать? Где его искать? Я просто думала, что Гор здесь, — вздыхаю тяжко.

— Для начала озаботимся ночлегом. А утром решим, — хмыкает оборотень и, отстранившись, осматривает разруху.

— Не представляю, где ты собираешься ночевать. Лучше вернуться в деревню, — ворчу, пиная небольшой брусок.

Лазарь меня не слушает, притаскивает поближе сундук. Сажает на него, кутает сильнее в шубу и вручает упавшую сковороду. Сам же быстро собирает разбросанные щепки да камни. Делает костёр, поливает непонятной жидкостью дрова и, вытянув из кармана огниво, быстро зажигает их.

— Утро вечера мудренее, Вика. Просто доверься мне, — подмигивает мужчина, целует в губы и уходит в лес.

Действительно, и чего это я после одной неудачи решила сдаться? Вскочив, открываю сундук. Перед выходом Глафира нам ещё продуктов да готовых пирогов положила. Как знала, что не до готовки нам будет. Вытянув из свёртка пирожки с мясом, кладу их на сковороду и поближе к огню, чтобы согреть.

Пока ужин греется и ещё довольно светло, решаю провести ревизию. В сундуке кроме одежды для нас лежат: ковш, чугунный чайник, топорик, нож и деревянные ложки.

— Лазарь, тут топор есть! — подхватив инструмент, поднимаюсь и верчусь в поисках мужчины.

Оборотень возвращается минут через пять, таща за собой две здоровенные пушистые еловые ветки.

— Лучше найди бечёвку или шнур, — просит он, бросая поклажу недалеко от разрушенной избы.

Зарываюсь обратно в наши вещи, только искомого не нахожу. Зато есть постельное бельё. Бросаю взгляд на оборотня, что строит лачугу. И, подхватив пододеяльник, с помощью ножа разрываю на тонкие полоски.

Вдвоём мы быстрее справляемся и устраиваем настоящий шалаш. Как в детстве, когда мы друзьями во дворе строили штаб. И прятались там, придумывая заговоры против ребят из соседнего двора.

Никогда не любила походы дикарём и не понимала такой вид отдыха. Но сейчас стою себе и глупо улыбаюсь, наблюдая за неутомимым мужчиной, что обустраивает нам лежбище из оставшихся еловых веток. Подвязывает остатком пододеяльника вход. Дёргает конструкцию, проверяя на крепость.

— Полдела сделано, — замечает, подходя к костру и подбрасывая разбросанные шишки в огонь.

Подхватив из сундука простыню и вторую шубу, забираюсь внутрь и устраиваю лежбище. Шалаш получился небольшой. В полный рост не вытянешься, но нам ведь только ночь переждать, а там придумаем, что делать.

Закончив обустройство, выползаю к мужчине и устало сажусь рядом. Мы в молчании ужинаем пирожками. Запиваем кипятком из ковшика.

— Замёрзла? — спрашивает, растирая предплечья.

— Немного, — шепчу, пряча зевок на его плече.

— Устала, — слышу улыбку в голосе, мотаю головой. Хотя я и вправду устала. Не привыкшая я к походным условиям. — Пойдём.

Мужчина поднимается и, переплетая наши пальцы, ведёт к шалашу. Пропускает вперёд, стягивает с плеч меховую накидку и протягивает мне.

Оборачиваюсь и губы облизываю. Здесь холодно, но щёки горят похлеще печки. Лазарь раздевается. Скидывает рубаху, за ней летят и штаны. Как-то я не подумала об этой стороне совместной ночёвки.

Только вот мужчина не лезет ко мне, он сгибается и с рыком оборачивается в здоровенного волка. Трясёт всем телом и трусит в мою сторону.

Вздыхаю то ли от увиденного оборота, то ли от разочарования. Ведь нафантазировала себе о наших переплетенных телах в свете огня от костра. Зверь мордой мотает, мол, ложись давай.

Закатив глаза, стелю свою шубку, чтобы теплее было. Ноги с тихим стоном наслаждения вытягиваю и укрываюсь накидкой Лазаря. Волк под бок подлезает. Мохнатую голову на грудь кладёт и вибрирует весь. Становится очень тепло. Даже жарко.

За стенкой шалаша костёр потрескивает и вырисовывает причудливые тени на висящей тряпке вместо двери. А я смотрю в жёлтые глаза моего волка. Зарываюсь в густой мех между ушей. И улыбаюсь.

— Лазарь, — шепчу, облизнув губы. Волк ушами шевелит и не мигая смотрит, — я хочу, чтобы ты согрел меня по-другому.

Зверь голову резко отрывает. На его морде мелькает недоумение, а после рык вибрацией по всему телу проносится возбуждёнными мурашками.

Волк выпрыгивает из шалаша лишь на краткое мгновение. Не успеваю даже на локтях привстать, ко мне уже шагает мужчина.

— Привет, — шепчу, будто мы не виделись секундой назад.

— Привет, — отвечает с лукавой улыбкой, нависая надо мной.

Вскинув руки, пальцами давлю на литые мышцы плеч, корябаю ноготками и обнимаю за шею. Лазарь носом ведет по скуле, щеке, вдыхает мой запах и урчит.

— Уверена, Вика? — спрашивает тихо. — Примешь меня и станешь моей до последнего вздоха?

Шумно втягивает воздух у моих волос. Опаляет жарким дыханием кожу. У меня аж нутро плавится от предвкушения.

— Уверена, — отвечаю и тянусь за поцелуем. — И согласна.

Он, лизнув чуть приоткрытые губы, жадно целует. Кусает и зализывает, кислород весь отбирает. Теснее прижимается, дурманит желанием. Я сама тянусь навстречу. Оплетаю руками. В волосы густые зарываюсь, чувствую, как сдерживает себя, мышцы напряжены, и весь он натянут как тетива.

Я тону в поцелуе, голова кружится, меня к нему неведомая сила тянет. Так запредельно и невероятно — хотеть того, кого практически не знаешь.

Лазарь тихо рычит и нехотя отстраняется. Нарочито медленно на коленях привстаёт и тянет моё платье. Тоже приподнимаюсь, помогая ему раздеть меня. Ёжусь от прохлады, что бьёт по оголённым участкам кожи. Мужчина тут же собой накрывает и вновь целует.

Его руки везде: гладят, растирают предплечья, согревая, корябают и тянут сорочку. Губы смещаются, оставляют дорожки поцелуев, от которых кожа горит. Носом в ложбинку зарывается и шумно вдыхает. Всхлипываю, выгибаюсь, касаюсь его каменного тела. Царапаю ноготками, желая оставить собственные метки.

Лазарь втягивает губами вершинку груди. Ловит мой затуманенный взгляд, языком обводит ареолу и чуть прикусывает. Стон срывается с губ. Он гортанно рычит, и вокруг зелёной радужки глаз вспыхивает ярко-алое свечение.

Мужчина продолжает свою чувственную пытку, поцелуями спускается ниже к животу и тянет последний барьер. Я полностью обнажена перед ним. Мелко дрожу, совершенно точно не от холода. Он разглядывает меня слишком пристально, касается, запуская под кожу острые иголочки возбуждения, заставляя втянуть живот.

Его пальцы добираются до складочек. Охнув, шире ноги развожу. Опять руки вытягиваю, желая обнять, желая ощутить тяжесть его тела. Он гладит меня слишком медленно и порочно. Ласкает, ещё сильнее возбуждая.

— Лазарь, — хнычу, и он нависает, собой накрывает.

— Останови, если будет слишком, — предупреждает, целуя, языком толкаясь в рот.

С губ срывается гортанный стон, когда его плоть медленно проникает в меня. Лазарь носом в щёку утыкается, шумно дышит, себя старается контролировать.

— Не сдерживайся, — шепчу, обнимая за шею.

Мужчина закрывает рот новым поцелуем и с резким толчком заполняет. Охнув, выгибаюсь от лёгкого дискомфорта на грани удовольствия.

Неосознанно впиваюсь ногтями в плечи. Себя удержать в этой реальности пытаюсь. Пытаюсь убедиться, что это не сон и не очередные галлюцинации.

— Тш-шш-ш, — Лазарь обнимает моё лицо, губами сцеловывает слёзы. — Не плачь, душа моя.

— Прости, — всхлипываю, сама не заметила, что расплакалась. — Я не знаю, почему плачу. Просто ты здесь. Ты реальный и рядом со мной.

— Всегда буду рядом, — обещает мужчина, запечатывая рот новым жадным поцелуем.

Стоит Лазарю начать свой страстный танец, как всё мирское и плохое отступает на задний план. Я теряюсь в пространстве, полностью отдаюсь во власть оборотня и подчиняюсь. А он двигается дико, жарко, необузданно.

С каждым моим стоном, вскриком, всхлипом в нём зверь просыпается. Рычит гортанно, вбивается мощно. Ускоряется, усиливает давление. Я навстречу тянусь, целую его, обнимаю крепче, царапаю спину, желая проникнуть под кожу. Как он проник в меня.

— Моя, — по-звериному рычит Лазарь, кусая за шею.

Вскрикиваю от вспышки острой боли. Очередной толчок окончательно уничтожает всю выдержку и яркая вспышка удовольствия растекается по венам. Жар топит сознание. Меня колотит в сильных руках мужчины, что продолжает двигаться во мне. Порыкивает, место укуса зализывает.

Лазарь с шумом кончает, сгребает меня в объятья. Не даю ему скатиться, оплетаю конечностями. Дышу тяжело, уткнувшись в шею. И медленно в себя прихожу. Каждой клеточкой ощущая себя живой. Нужной. Желанной. И эти ощущения столь яркие, настоящие и реальные, что я невольно вспоминаю о ночи с Гором. Не может ведь быть, что всё с неандертальцем было взаправду? Неужели я сама себя обманула? Поверила в галлюцинации?

— Не так всё должно было быть, — тихо выдаёт Лазарь. отвлекая от размышления, распахиваю очи, разглядывая хмурого оборотня. — Не по правилам, без обрядов.

— Без каких обрядов? — хриплю, эка я ещё и голос сорвала.

— Брачных… — его пальцы ласково оглаживают саднящую кожу на шее. — Не удержал я зверя, пташечка. Пометил он тебя, своей женой окончательно сделал.

— Женой? — переспрашиваю и накрываю ладонью его пальцы на моей шее.

— Обычно оборотни проводят свадьбу в полнолуние. Охотятся и устраивают жертвоприношение Богам, дабы они благословили союз. А после и обряд бракосочетания. До полнолуния тринадцать дней осталось, я был уверен, что мы дождёмся этой ночи, но не сдержал волка.

— И правильно сделал, — улыбаюсь, ещё до конца не осознавая масштаб случившегося. — Возможно, он просто знал, что не доживу я до полнолуния.

— Не говори так. Князь ведь подлечил тебя, ты же слышала Ягу, — гневно рычит мужчина.

— Ладно-ладно, не будем о плохом, — примирительно поглаживаю по плечам. — Значит, теперь я твоя жена?

— Да, теперь ты моя…

На мужественном лице моего оборотня расцветает хищная и торжествующая улыбка. Он целует в губы и вытягивается на руках.

— Жена, — смакует слово, светя зеленью глаз.

А после… А после мы вновь закрепляем наш необычный и столь быстрый союз жаркой первой брачной ночью.