Глава 19 · Если бы мы не болели, в целителях не было бы нужды

Лечить Грифа пришли не только преподаватели, но и студенты-старшекурсники. Остальные учащиеся младших курсов целительского факультета окружили зверинец, заглядывая в окна и двери. Внутрь разрешили зайти лишь избранным, то есть мне и моим одногруппникам. Ханка Беде скривила лицо при виде меня. И я ее понимала: после моих проказ, а в общем-то из-за ее собственной глупости, ректор Тори уже не считал Ханку лучшей студенткой и порой на занятиях отпускал колкие замечания. Со мной же в последние дни Амадор Тори держался подчеркнуто вежливо. Жаль. Несмотря на вредный характер и высокомерную манеру общения, жених мне по-прежнему нравился. Так хотелось, чтобы он улыбнулся, похвалил. Но пока я удостаивалась сухого: «Неплохо». Но хотя бы уже не называл меня «своим кошмаром» и «самой плохой адепткой».

А вообще, не знаю, на что я надеялась. На то, что жених разглядит во мне не только недостатки, но и достоинства, влюбится, будет гордиться? Я же видела, сколько вокруг красивых девушек. И если ректор не обратил внимания ни на одну из них, то почему должен увлечься студенткой с заурядной внешностью, которая к тому же доставляла ему головную боль и была похожа на навязанную невесту с портрета? Но… я все же не теряла надежды на толику симпатии с его стороны.

Пока же вместе с адептом Яцеком и магистром Болеком мы разместились рядом с лежащим в загоне Грифом. Зверь принял из рук Змиевского настойку и погрузился в сон, а мы следили за пульсом и сердцебиением.

Надо сказать, в просторном помещении зверинца преподаватели и студенты целительского факультета развернули целую переносную лабораторию. Такие я видела, лишь когда мама лежала в лечебнице. Увы, ей не смогли помочь ни антидоты, ни уникальные пилюли отца – слабое с детства сердце в один миг перестало биться. Но сейчас я искренне надеялась на хороший исход операции. Магистр врачевания установил рядом с Грифом аппарат дыхания – совместная разработка механиков и целителей. Хирурги разложили на белоснежной ткани инструменты, а мы, зельевары, – чемодан со склянками, в котором находились как антидоты, так и успокоительное с антисептиком.

Адепт Змиевский заметно нервничал и не отходил от гиппогрифа. За этот месяц между ними возникла самая настоящая дружба. Вот бы и мне добиться подобного с Матюшей. Хотя прогресс в наших отношениях был очевиден – печенье и сказки потихоньку пробивали броню в суровом сердце горгульи.

Наступила тишина. Ректор Тори с помощью магии и заклинаний приподнял Грифа, положив так, чтобы зверь нечаянно не придавил больное крыло.

Я с удивлением покосилась на ректора, который подошел к нам с Яцеком, уступив место врачевателям.

– Бытовая магия прекрасно воздействует на неживые объекты, но плохо действует на магов и магических существ. Но сейчас в животном нет сопротивления, – неожиданно пояснил Амадор Тори, распознав мой немой вопрос, а я наконец получила объяснение, почему ранее не получалось перенести в таз с водой вредную Матюшу. Конечно же ректор не удержался от ехидного замечания: – Учебник «Основы магии», параграф двенадцать.

Хотела съязвить, что мы еще не проходили эту тему, но сейчас не время. Началась операция.

Мы с сокурсниками отошли подальше, чтобы не мешать врачевателям. Всем руководил декан Матеуш, магистр Болек следил за состоянием Грифа, манипуляции с крылом проводил магистр хирургического врачевания, а адепт Змиевский и еще один старшекурсник ему ассистировали. Я вздрогнула, когда надрезали кожицу и извлекли раздробленные косточки. А позже с интересом следила, как на их место вживляют искусственные, формируя плечевой каркас. Команда врачевателей работала ловко, действия были слаженными. Старшекурсники принялись латать прорехи в оперении с помощью Вилкиного алхимического раствора, который декан Матеуш и магистр Болек довели до ума. Я прикусила нижнюю губу и сжала кулаки, словно это мне причиняли боль.

Кто-то легонько сжал мое плечо, а позади послышался тихий голос Амадора Тори:

– Не стоит так переживать. Лер Матеуш все проверил, и ваше снотворное и алхимикат.

Ректор стоял рядом с непроницаемым лицом и смотрел, как проходит операция, но вот его голос… в нем появились теплые нотки, без привычного высокомерия и насмешки. Я кивнула, испытывая благодарность за поддержку, и вновь посмотрела на Грифа. С ним уже работали целители, вливая эрги магии.

Как только они закончили и переглянулись, нас подозвал магистр Болек. Действие настойки вот-вот должно было прекратиться, и мы замерли в ожидании. Наконец Гриф пошевелился, дернулся, подогнул копыта и попытался встать, но вновь завалился от слабости. Пульс и сердцебиение были в норме для гиппогрифа в его обычном состоянии. Все замеры сделали заранее и записали, а теперь сравнивали и следили за дыханием. Змиевский что-то зашептал зверю, поглаживая стальной клюв. Гриф моргнул и покорно лег. А в следующую минуту над ним склонился ректор Тори. Из ладоней заструилось мягкое свечение, он словно гладил гиппогрифа, не касаясь. И без пояснений стало очевидно, что светлый маг высшей категории передает зверю часть своей энергии для восстановления сил. Гриф догадался, а может, и почувствовал силу, издал гортанный звук, который был похож на слова признательности. А затем устроился поудобнее, погружаясь в целебный сон.

Змиевский попросил разрешения остаться с другом, а еще настаивал, чтобы зверя больше не связывали. Переглянувшись, ректор с деканом одновременно кивнули, правда, Амадор Тори не преминул заметить:

– Под вашу личную ответственность, адепт.

Сокурсник серьезно кивнул, а мы принялись собирать инструменты, аппараты и склянки, чтобы покинуть загон и дать гиппогрифу отдохнуть.

Наши подопечные звери сгрудились в коридоре, с волнением разглядывая собрата, а смотритель их успокаивал, словно они понимали речь. Хотя… они и понимали. Наши магические животные все чувствовали и сопереживали.

– Составьте график дежурств, – обратился к адептам нашего отделения декан. – Проверяйте пульс, температуру, давайте пить…

Мы распределили время ухода за гиппогрифом, и мне достались вечерние часы, чему я была очень рада. Как раз почитаю животным сказки на ночь.

Уже у выхода из зверинца мы обменялись впечатлениями. А затем Вилка с Яцеком отправились в библиотеку изучать подступы к «противнику» – ядовито-зубастой книге. В ближайшие дни мы готовились проникнуть в хранилище. Нужно было хорошенько продумать и пути проникновения, и пути отхода, а еще наладить обмен сигналами, чтобы не получилось, как в прошлый раз.

Я же до начала занятий с Райтом решила сбегать в город к лире Эндрю.

За чашкой чая рассказала директрисе об успехах, о том, как прошла операция, и что мне удалось привлечь внимание Матюши. А лира Эндрю похвалилась, что в ее школу пришли учиться две студентки из академии, горячо меня поблагодарив. Не зря я разложила брошюры в женском общежитии.

– Заниматься с девочками я буду в выходные, – поведала директриса. – Их интересуют секреты красоты и зелье для похудения.

– Мне вы тоже обещали такое зелье, – вспомнила я.

– Тебе оно уже не понадобится, – улыбнулась в ответ женщина.

– Полагаете, уже поздно? Мою широкую кость ничем не исправить? – расстроилась я.

– Полагаю, что ты давно не смотрелась в зеркало. Элиска, ты похудела! Посмотри: одежда болтается, лицо осунулось, щеки пропали.

– Как – пропали? – Дотронулась до щек и с облегчением выдохнула – на месте. Но, конечно, не такие, как раньше, будто наливные яблоки.

Лира Эндрю поднесла к моему лицу зеркало:

– Посмотри, какая красавица! И светлые волосы тебе очень идут.

Я нахмурилась, рассматривая свое отражение. Красавицей я бы себя не назвала: кожа бледная, под глазами темные круги. Но я действительно стала тоньше, а с этими светлыми локонами напоминала Валежку.

– Какая-то магия, – прошептала я.

– Никакой магии, – покачала головой директриса. – Просто ты стала больше двигаться и меньше уделять время булочкам.

– Это да, – тяжело вздохнула я, припоминая, что по-прежнему таскала из столовой сладости, так как поужинать толком не успевала, но от усталости забывала их съесть перед сном.

– Нужно еще поработать над волосами и придать им форму. И втереть настойку для блеска. Синяки под глазами мы уберем эмульсией, но лучше бы ты выспалась и отдохнула…

Лира Эндрю принялась колдовать над моим лицом и волосами, а я… задремала прямо с открытыми глазами.

– Ты все поняла? – строго поинтересовалась директриса, повысив голос.

– Да! – вздрогнула я, просыпаясь.

Облизала губы, почувствовав сладкий ягодный привкус.

– Это устойчивый блеск, продержится несколько часов. – Наставница продемонстрировала малиновую субстанцию в прозрачном флаконе. – А это для глаз, чтобы ресницы были темнее и длиннее.

И лира Эндрю протянула мне продолговатый флакон с темной жидкостью.

А я вновь с любопытством рассматривала себя в зеркало. Вроде бы ничего особенного наставница не сделала, локоны уложила в затейливый пучок, выпустив две пряди по бокам. Но шея как-то стала длиннее, а кожа сияла, цвет глаз стал ярче, да и сами глаза – больше. Нет, я не стала яркой красавицей, как моя сестра Валежка или как та же Ханка Беде, которая явно увеличила губы при помощи магических примочек. Но я изменилась, похорошела, и то, что видела в отражении, мне нравилось. Возможно, и ректор Тори заметит мое преображение?

– Не забывай про каждодневный уход за кожей и волосами. А главное, высыпайся, а то у тебя изможденный вид, – в который раз наставляла лира Эндрю. – Тебе пора, Элиска. Как получится – забегай.

Напоследок директриса передала мне печенье, так полюбившееся Матюше, а еще флакончик с симпатическим зельем с едва уловимым ароматом розы и ванили.

– Даже не знаю, буду ли его применять, – засомневалась я, убирая в карман зелье.

– Только если твой ректор вдруг надумает тебя отчислить. Просто незаметно подушись. Достаточно всего одной капельки, но она вызовет у мужчины легкую симпатию. Да, она быстро исчезнет, но, по крайней мере, в тот момент он передумает тебя выгонять.

Напоследок спросила у директрисы, не слышала ли она о нотилии планифолии.

– Дорогая, ты же знаешь, академических знаний у меня нет. А в растениях я разбираюсь не лучше тебя, больше в алхимикатах, так как муж был алхимиком, – вздохнула она. – Может, спросишь у декана факультета? Уж он-то должен знать.

Я кивнула. Придется и правда обратиться к декану Матеушу, а еще заскочить в книгохранилище, вдруг библиотекарь что-то нашел.

Попрощавшись, я побежала обратно в академию. А переодеваясь в форму для бега, осознала, что она действительно стала велика. И это прекрасно! Значит, тренировки с Райтом помогали лучше моих похудательных настоек. Что ж, «наставнику» не повезло, теперь я с удвоенным рвением приступлю к занятиям.

Джер Райт, как обычно, ждал меня на спортивной арене. Но сегодня я была без группы поддержки. И мои сокурсники и звери остались присматривать за Грифом. И вот что странно, Райт был любезен, как никогда. Не насмехался, а услужливо подхватил под руку, когда я упала. И скостил пару кругов, хотя я заявила, что мне поблажки не нужны.

– Ну и характер у тебя, Комарек, – буркнул юноша.

– Принципиальный, – согласилась я.

– Твердокаменный, – вздохнул Райт. – Я думал, ты сломаешься на втором занятии и согласишься убирать мое жилище. Но ты не сдаешься и даже делаешь определенные успехи…

Я остановилась от таких слов. Это что же, вредный студент меня похвалил?

– Может, у тебя что случилось? – встревоженно спросила его. – Голова не болит? И смотришь ты на меня странно… Гадостей не говоришь!

– Беги уже, – отмахнулся юноша и пробормотал, что я напоминаю ему одну знакомую из прошлого – с таким же упрямым характером, только не столь легкомысленную.

А когда вернулась и спросила: «Какую знакомую?» – Райт встрепенулся и для особо «ушастых» пообещал добавить еще три круга. Ох уж эти мужчины! Мне никогда их не понять. То на что-то злятся, то ворчат, тут же загадочно улыбаются и задумчиво смотрят вслед. Куда проще найти общий язык с тысячелистниковой козявкой или с магическими животными. Даже к Матюше я нашла подход, пусть еще и не до конца подружилась.

После тренировки быстренько переоделась и, захватив лакомство и книгу сказок, побежала в зверинец. Отпустила уставших одногруппников. Змиевский мирно спал рядом с Грифом, свив «гнездо» из пледа и подушки. Гиппогриф тоже дремал, накрыв друга большим черно-серебристым крылом.

Я же присела на скамью в коридоре, рядом пристроились потто, приползла Полли, Крылатик забрался на деревянную балку и разлегся на ней, как на ветке дерева. Обычно шумный дракономопс сейчас вел себя тихо и выполз из конуры, чтобы тоже послушать сказку. А вскоре раздался «вжих», и рядом со скамьей появилась Матюша. Я обратила внимание, что горгулья еще не успела запачкать шкуру, нос и рожки блестели, а на морде сияла улыбка. Раздала пушистым друзьям сухари и орешки, которые прихватила в столовой во время ужина, а Матюшу угостила печеньем лиры Эндрюс. Звери довольно захрустели, а я приступила к чтению новой сказки.

Сегодня история была об отважной горгулье, которая спасла город от пожара.

Матюша приосанилась и подсела ближе, рассматривая иллюзорную картинку зверя и горожан. Гриф тоже проснулся и приподнял голову, с интересом наблюдая за светящейся иллюзией. А посмотреть было на что: горгулья набирала в огромную пасть воду из пруда и тушила крыши, пролетая над домами. Жители дружно помогали бесстрашному зверю, а потом поставили на городской площади бронзовый памятник. Правда, долго он не простоял. Вскоре вместо бронзовой на постамент взгромоздилась настоящая горгулья, и горожане каждый день приносили зверю лакомство: сахарок с пыльцой планифолии.

Я осеклась – опять эта пыльца! Интересно, может, лира Эндрю тоже добавляет нечто подобное, просто у растения другое название? Что там было в рецепте ванильного печенья? Земляные орехи, изюм, тертый шоколад, а еще мука, сахар и масло. Возможно, все дело в изюме или в муке?

Звери заверещали, требуя продолжения и отвлекая от мыслей. Матюша придвинулась ближе. Она доела печенье и теперь принюхивалась ко мне.

– Прости, больше нет, – извинилась я и продолжила чтение.

Сказка подходила к завершению, когда я краем глаза заметила у входа тень. Скосив глаза, обнаружила ректора Тори. Он стоял, опершись на дверной косяк, задумчиво смотрел вдаль и улыбался. Таким мечтательным я никогда его не видела. Кажется, кому-то в детстве не хватало сказок. Полли нетерпеливо фыркнула мне на ухо, Вася перевернул пушистой лапкой страницу, и я продолжила. Закончив чтение, обернулась, но ректора уже не было.

Наверняка приходил проверить Грифа. Уж не сказку послушать. И, конечно, решил, что адептка Комарек, вместо того чтобы наблюдать за пациентом, чудит.

Что ж, мое дежурство подошло к концу, меня сменил смотритель. Мы развели зверей по загонам, Вася с Базей потерлись о мою руку носами, выражая признательность, альрун коснулся волос крылом, а Матюша хитро улыбалась – не иначе эта вредина что-то замыслила.

Уже готовясь ко сну, обнаружила, что где-то потеряла флакон с симпатическим зельем. Неужто когда бежала в академию? А может, флакон выпал, когда я переодевалась? Что ж, завтра поищу. Радовало лишь одно: ни на кого другого зелье не подействует, только на ректора. А на нем я опробовать настойку не решалась. Мне по-прежнему хотелось, чтобы Амадор Тори увидел во мне нечто большее, чем неуклюжую, не слишком удачливую студентку. Да и хваленый королевский антидот легко справится с самодельной настойкой. Главное, поскорее найти флакончик, чтобы не пришлось никому объяснять, что там за состав и с какой целью я его сварила.