Глава 22
На рассвете Фёдор проводил меня до самых ворот.
Как же я счастлива! Губы распухли от поцелуев, ноги гудят, одна коса наполовину расплелась, и лента потерялась…
С момента знакомства с Федей, я о младших, Лизе, Тане и Саше, поначалу ещё вспоминала обеспокоенно, оглядывалась, выискивая в толпе их лица. А потом, решила, что брат и обе сестры уже достаточно взрослые, чтобы гулять без присмотра старших, и позабыла думать о них…
Мне снова семнадцать! И я влюбилась! Дух захватывало, когда в лицо Феде смотрела, а от его осторожных, но смелых ласк внутри всё так сладко ныло!
В дом входила, всё ещё не расставшись мыслями со своим «царевичем».
Возле перевёрнутых ночв уже трётся сонный Мишка, ожидая подарка. Моя мечтательная улыбка, теперь, обращённая к братику, стала ещё шире.
- Что, жаворонок, ты наш? Хочешь первым получить подарок? Ну что ж! Выбирай! – я подняла вверх и аккуратно убрала ночвы. – Бери себе две меренги и два леденца.
- Ух ты! Что это? Игрушки?
- Это конфеты! Леденцы можно облизывать и сосать. А меренги кусай осторожно. Они крошатся.
Я показала братишке, где какие конфеты и стала с улыбкой наблюдать за ним.
Отворилась дверь и вошёл Сашка. Довольный и усталый. Хмельной? Да не-е-ет… Показалось?
- Ух ты! Что это?
- Это - конфеты. Тебе тоже положен сладкий подарок. Выбирай две меренги и два леденца.
Оба брата замерли в нерешительности перед столом. Рука Миши тянулась то к кружке с фигурками зайцев на палочке, то к кругляшам, то к фигуркам медведей, то к белой меренге, то к жёлтой, то к розовой, то к зелёной. Саша быстро сообразил, что размер – это главное, и теперь старательно выбирал глазами конфеты, которые получились побольше. Самый толстый заяц и самая крупная меренга уже были в его руках.
Из спальни, потирая сонные глаза, вышел Максим, за ним, почёсывая живот и кое-что пониже - Никита.
- Ого! Что это?!
И вот, уже четыре брата пытаются сделать выбор года. Я оставила Сашу за старшего и поволокла гудящие ноги в девчачью спальню. Там упала на кровать, рядом с Надей, и отключилась.
Проснулась, когда солнце уже начало клониться к западу. В спальне, кроме меня, никого! Обычно я встаю первой, поэтому несколько мгновений соображаю, не понимая, что происходит. А-а-а! Сегодня же первый день лета! И я почти весь его проспала. Зато, как я его встретила! Сразу вспомнился Федя, и наши поцелуи на лавочке у одного из подворий возле цветущего куста шиповника.
Ох! У меня же мальчики в мастерской не одарены! И как там, кстати, Таня с Лизой?
- Машка! Ты – волшебница! – встретила меня Лиза.
Она была одна в большой комнате, сидела за столом и так сосредоточенно и ответственно облизывала леденец, будто, выполняла какую-то работу.
– Эти конфеты – что-то необыкновенное! Я дала Кузьме попробовать - от своих, ты не подумай - по небольшому кусочку. Он просил тебя продавать их только через его лавку. Сказал, что даст очень выгодный процент. Ты же согласишься? Пожалуйста, Машенька!
- Я научу тебя их делать и продавай сама, куда и как захочешь, - широко зевая, ответила я.
- Правда? Спасибо, Маша!
- А где все? Как там Таня?
- Да, кто где. Малышня на улице, за воротами. Подарками хвастаются. Нахватались всякого в приюте, чего не надо! Представляешь, уже за «раз лизнуть» столько добра наменяли! – доложила обстановку Лиза.
Я скривилась, представив, как вся чумазая мелочь нашей улицы сосёт один леденец на всех.
- Я сама недавно проснулась, - продолжила Лиза. - Таня сказала, что Саша так и не спал, сразу утром ушёл в мастерскую и подарки братьям взял, по четыре конфеты для каждого.
- А Таня где?
- Она под навесом. Обед готовит. Не знаю, спала ли она. Когда я легла спать, её ещё не было, а проснулась – рядом только ты. Как есть хочется! А кому остальные конфеты?
Лиза хищно подсчитывала оставшиеся сладости.
- Даше, Афанасию, свекрам сестры… твоим будущим, - ответила я.
Лиза залилась краской и промолчала.
- Вы с Кузей что вдвоём делали? – строго спросила я.
- Маша! – у Лизы кожа покраснела даже у корней волос.
- Лиза! – требовательно воскликнула я.
- Он меня обнимал… И в нос поцеловал. И руки гладил.
- Нос и руки… ладно, - удовлетворённо вздохнула я.
Возвращая духовку Марфе Степановне, я угостила её и мужа конфетами. И она, и лавочник, пришли в полный восторг.
- Я готов продавать твои конфеты в своей лавке за совсем небольшой процент. Сколько ты сможешь делать каждый день? – попытался ухватить быка за рога муж Марфы Степановны.
- У нас нет духовки…
- Я продам вам в долг самую лучшую.
- Эти конфеты я научу делать Лизу. Сама не собираюсь ими заниматься. Но мне кажется, что она собирается их продавать исключительно в той лавке, которая находится в Приречье, у вашего Кузьмы.
- Договоримся! – расплылся в широкой улыбке лавочник.
- И духовку мы Лизоньке подарим! Самую лучшую! У неё же недавно день рождения был. Сегодня же и принесём деточке подарок! – тут же подхватила Марфа Степановна.
На том и порешили. Уже к вечеру на нашей летней кухне, под навесом, стояла отличная новая духовка с полностью заряженным магическим нагревателем. Еле уговорила сестру, что начнём учиться на следующий день, а не сразу.
А вот, Афанасий с Дашей получили свои подарки только через три дня и уже с той партии, которую делала Лиза. Мои конфетки, которые предназначались этой парочке, не выдержали долгого ожидания и исчезли в животиках младших.
Зять приехал за очередными ковриками, а Даша увязалась за ним к нам в гости. Афоня был немало разочарован, что Лиза выбыла из работниц коврового цеха. Он брал себе процент с каждого проданного изделия, и теперь явно был недоволен ожидаемым уменьшением заработка.
- А ковры кто будет плести? Маша, ну что за новости? У меня же на них очередь! Зачем нужно придумывать что-то новое, если уже найдено то, на чём можно отлично заработать? Не понимаю. Мне, кстати, теперь нужно зарабатывать больше! Даша в тягости! Мы ждём маленького.
Увидев и попробовав конфеты, Афанасий был в восторге, ровно до того момента, как узнал, что Лиза вместо того, чтобы работать крючком, встала у плиты и духовки.
Он забрал кругляши, которые вывязала Таня, и, сердито покосившись на цех по производству леденцов и меренг, который развернула Лиза на нашей летней кухне, тут же предложил продавать конфеты на рынке.
- Не жадничай, Афоня! – мягко пожурила я. - У тебя, и ковры, и матрасы. Доход от конфет мы разделим с другим, хоть, пока ещё, и предполагаемым, зятем. А ты можешь предложить жене научить плести коврики твою маму. Это не сложно.
- Правда? Ты не будешь против? Это же твой метод.
Авторское право здесь с лёгкостью доказывается с помощью магии. Это я выяснила, ещё, когда нежданно-негаданно деньги за двухъярусные кровати получила. Как же удобно! Придумала что-то твоя светлая голова и, пока автору не заплатят, никто не смеет это копировать! Не без нарушений, конечно, но творческому человеку достаточно подать жалобу в управу и справедливость будет восстановлена!
- Нет, конечно! Мы же родственники.
- Тогда и отец будет учиться. Стар он уже кнутом махать и мешки таскать. А крючком работать - в самый раз. Тем более, что заработок получается нормальный.
Так и получилось, что Таня после праздника работала в спальне одна, с рассвета до заката. В раскрытое окно мы с Лизой слушали, как сестра напевает печальные тягучие песни. Она, вообще, после гуляний невесёлая была, но на наши вопросы отмахивалась, не отвечала.
А я обучала сразу двоих.
Лизу – делать леденцы и меренги, а Надю – шить игрушки. Идея с игрушками пришла мне в голову, когда Афанасий сообщил о беременности Даши. Странно, такой сыр-бор из-за лошадки случился, но всё же я не считала своих братьев и сестёр настолько маленькими, чтобы играть в игрушки. А вот совсем малышам они нужны.
Кстати, я передала Афанасию несколько лент на волосы, с пришитыми к ним маленькими розочками, сделанными Надей, на пробу, чтобы он попытался их продать на рынке. Малышка с нетерпением ждала результата и надеялась заработать свои первые монетки.
Чтобы Никита, Максим и Мишка не болтались по улице без дела, я послала их в лесок, что за городом, собирать мох. Наполнять зайчиков, котят и медвежат можно, и гречневой шелухой, и лоскутами, и сеном, но для мячиков лучше всего подходит именно сухой мох. Он лёгкий и объёмный.
На всё лето наше небольшое подворье превратилось в производственный мини комбинат со множеством цехов.
В большой комнате средние братья Степан, Андрей и Коля, под руководством и при участии старших и более опытных Егора и Саши, шили матрасы по заказу военного.
В девчачьей спальне большую часть времени работали Таня и Даша. Сначала Афанасий привозил к нам жену, чтобы она переняла способы плетения ковров крючком, а со временем - потому, что Дашка пользовалась своим положением и сама просилась поехать на Сорокина. Сестра хотела проводить время с нами, а не со свекровью, пока Афанасий торгует на рынке или катается по сёлам в очередной поездке, в поисках сухой гречневой шелухи в больших объёмах, желательно, даром.
Афанасий, надо признать, не особенно сопротивлялся просьбам жены. У нас Даша не только обучалась, но и могла в неограниченном количестве есть свежие овощи, включая те, что довольно дорого стоили на рынке - томаты.
Был момент, когда Афанасий с пеной у рта доказывал мне, что лучше продавать всё, что поспевает в моём огороде, настолько красивыми и аппетитными выглядели, и редис, и огурчики, и помидорчики, и зелень. Учитывая то, что я разводила рассаду, мои томаты массово порадовали всю семью красными бочками на пару недель раньше, чем они появились у продавцов на рынке.
У нас с зятем даже случилась очень серьёзная ссора, когда он без спросу собрал первые покрасневшие помидоры и продал их на рынке. Тогда Афоня с гордостью принёс мне серебро, пытаясь доказать свою правоту. Монет было прилично, но я им не обрадовалась.
- Я сажала огород не для того, чтобы торговать тем, что там вырастет. А затем, чтобы у моих младших были свежие овощи и соленья на зиму. Кстати, купи мне штук пять бочек. Огурцы пора солить. Я готова делиться овощами, и с тобой, и с Дашей. А ты что сделал?
- Маша, ну, подумай головой! Посмотри сколько серебра я принёс! Твои братья и сёстры ещё поедят с огорода вдоволь, просто начнут на пару недель позже, ничего с ними не станется. А на самых первых сборах можно хорошо заработать!
- Кузнецовы будут есть все овощи с моего огорода сами! В том числе и первые помидоры! А если тебе это не нравится, вот Бог, а вот – порог! – вспылила я, устав спорить.
Афанасий последнюю присказку не совсем понял, но сообразил, что мы не договоримся, и я готова неразумно шашкой махать, разрушая наши добрые отношения. На его приятном простоватом лице, словно, было написано огромными буквами: «Эх! Женщина! Разве может она понимать выгоду и вести рассудительный диалог?». Зять успокаивающе выставил перед грудью обе ладони: «Ладно-ладно! Не трону я больше твои помидоры». И протяжно тяжело вздохнул.
Мы не пришли к общему мнению, но на мой огород Афанасий больше не зарился. Я была благодарна ему за это, и за то, что признавал моё право верховодить на Сорокина. Ведь формально зять был нашим опекуном и имел право принимать относительно каждого из нас свои собственные решения: и детей из приюта мог не забирать, и мальчишек из мастерской, и огород мой мог обнести, и усадить плести ковры всех девочек. А он только помогает и поддерживает, приютил, когда мы без жилья были, опять же. А что не открывается у бывшего ломовика рот на баснословно дорогие первые помидоры, так его понять можно. Даше я про ту нашу размолвку с её мужем не рассказала. Зачем волновать беременную?
Кстати, сестра оказалась в ученицах у Тани в нужный момент. День за днём, вдвоём, за неспешной, спокойной работой девочки говорили обо всём на свете, всё откровеннее и откровеннее. Как-то Даша выбрала момент, когда я возилась одна на грядках, начала помогать, и, заодно, не вдаваясь в подробности, негромко рассказала, почему у Танюшки, после гуляний на первый день лета, стало такое печальное настроение.
- Она в своей первой любви крепко разочаровалась, Маш. Этот гадёныш, Демьян, чуть её не изнасиловал, представляешь? Повезло, что у Тани получилось вырваться от него и убежать. Испортил бы девку. Жизнь ей загубил бы…
- Как?! – я загасила крик собственной ладонью.
- После игры в ручеёк кузнец заманил нашу сестру в укромное место, целовал, обнимал.
- А-а-а… Ну, так, это же нормально!.. Или нет? – спохватилась я, вспоминая, чем занимались мы с Федей сразу после танцев.
- Целоваться? Конечно нормально! Редко кто не поцелуется ни разу в эту ночь. Разве что, последняя уродина или неудачник. Только Демьян этот поцелуями не ограничился. Сначала он Тане блузку поднял, грудь оголил, ласкал её, а потом и вовсе обнаглел и рукой под юбку полез. Таня, по крайней мере, мне так рассказывала.
- А она точно осталась нетронутой? – в ужасе переспросила я, вспоминая могучую фигуру Демьяна, его мощные плечи, большие руки. Как моя сестрёнка от такого вырвалась?
- Вроде бы, точно. Тане не было никакого смысла говорить мне неправду. Она, когда решилась, заговорила со мной о событиях той ночи очень откровенно.
- И что она рассказала?
- Ну… Как только кузнец начал её трогать под юбкой - сама понимаешь, где именно - она опомнилась, очень сильно испугалась, вырываться начала.
- Ей же всего шестнадцать! - я представила то, о чём рассказывала Даша, и содрогнулась.
Хотя, чему я удивляюсь? У нас с сестрой меньше года разницы, не особо я старше получаюсь, но и меня Федя в ту ночь, тоже, нет-нет да и ласкал слишком откровенно. Лапал грудь и попу… через все слои одежды, конечно. Целовал открытую шею, возле уха, в губы, сжимал и поглаживал коленку под юбкой. А разок, медленно так, повёл между бёдер ладонью, выше, выше… Я тогда резко поднялась со скамейки, строго выговорила ему, пригрозила, что уйду, и он покладисто вернулся к поцелуям и к уже завоёванной коленке.
От этих воспоминаний мне стало стыдно. Собственно, из нас троих только Лиза оказалась глубоко приличной девушкой. И то, подозреваю, что только благодаря Кузьме. А я, кстати, хуже всех. Таня пошла с Демьяном в укромное местечко, хотя бы, давно зная его, а я Федю в ту ночь впервые увидела и уже позволила столь многое. «А ведь я старшая! Должна быть примером для младших», - покаянно вздохнула.
А Даша, тем временем, продолжала рассказывать:
- Демьян разгорячился, распалился. Сестра говорила, что прямо мелко дрожал весь. Злиться начал, что Танька вдруг резко его ласкам воспротивилась. Стал требовать, чтобы не ломалась. Грубо припомнил ей, как она перед ним задом вертела не один месяц, глазками стреляла, завлекала, - здесь Даша приостановила рассказ и спросила меня, - Правда, что ли, Маш?
- Не знаю… Нравился он ей. Очень. Это точно, - задумчиво ответила я.
- Ага… В общем, Таня тоже грубить кузницу начала, отталкивать, брыкаться. Я думаю, что, скорее всего, попала, наверное, куда-то в чувствительное место. Но это я только предполагаю… Потому, как, Демьян ударил Танюшку. В живот. Один раз. Кулаком. Может, ему казалось, что не сильно, но кулаки у парня пудовые, даром, что он ещё всего лишь подмастерье у отца.
- Ударил?! – ахнула я. – В живот?!
- У Таньки нашей всю любовь разом и выбило. Действенный метод прекращения дурной влюблённости.
- Ага… Да… - я была шокирована.
Сразу подумала о том, что моя глупая младшая сестра страдала и плакала, пока я сладко целовалась и обнималась под шиповником. Появилось колющее чувство вины. В груди запекло знакомое пламя. Нет! Только не это!
- Закончилось тем, что в их укромный уголок ещё какая-то парочка забежала потискаться. Демьян отвлёкся на помеху, зацепился с парнем, прогоняя зашлых. А Танька, пользуясь этим, собралась с силами, вырвалась и убежала. Неслась домой так, что только пятки сверкали. До рассвета в сарае, на мешках с гречневой шелухой проплакала, там и уснула. Теперь говорит, что, вообще, замуж ни за кого не пойдёт.
Как жжет…Нет! Нет! Нет! Нельзя! Я нужна детям! Мы только начали обустраивать нашу жизнь. Я, наконец-то, вернула всех братьев и сестёр под родную крышу. Все Кузнецовы достойно одеты, обуты, накормлены лучше многих на нашей улице, а, возможно, и лучше некоторых господ. И спят мои младшие на кроватях, а не на лавках или на полу. Я гладила ладонью свою грудь, сама себя успокаивая, уговаривая, что не стоит из-за дурного кузнеца рушить нашу жизнь.
- Просто забудем и станем счастливо жить дальше. А его пусть Богиня Судьбы наказывает! – решительно произнесла я вслух, и себе, и Даше.
Еле успокоилась.