Глава 21

Праздник Первого Дня Лета местная молодёжь просто обожает, особенно, дети. Ещё бы! Мало того, что все парни и девушки, которым к этому дню уже исполнилось четырнадцать, всю ночь будут куролесить и развлекаться на центральной площади без всякого присмотра старших, так ещё и все детишки надеются и верят, что утром, проснувшись получат подарки! Я, кстати, подслушала, что все мои братья и сёстры ждут этих подарков: и Мишутка, и Надя, и Максим с Никитой, и Лиза, и даже великовозрастные Таня с Сашей, которые уже считают себя взрослыми! Думаю, наши мальчики в мастерской тоже о них мечтают. Мне так жаль, что их не удалось забрать домой к празднику! Но мастер-портной просто не смог отпустить работников, когда заказов столько, что каждые руки на счету. Многие горожанки шьют себе наряд у портного единственный раз в жизни и делают это для ночи Первого Дня Лета.  

Так вот… Возвращаясь к теме подарков… Что мне остаётся, как старшей, спрашивается? Только дарить! В подслушанном мною разговоре дети вспоминали подарки от родителей в прошлые годы, и я поняла, что они не ожидают чего-то значительного, достаточно любой мелочи. Главное, чтобы был!

Как же хорошо, что я случайно узнала об этой местной традиции дарить подарки детям и подросткам на первый день лета. Представляю, как они расстроились бы ничего не обнаружив наутро.

Но у меня было всего два дня до праздника, чтобы придумать что-то для всех! Голову сломала, что подарить своим одиннадцати детям? А, ещё, пожалуй, стоит к ним и Дашку с Афанасием присчитать… Куда же без них! Да ещё надо выкрутиться так, чтобы порадовать всех одинаково, не вызвать ревности. А то уже были моменты…

И я придумала! Решила сделать карамель и меренги. Я здесь видела много разного печенья, булочек, ватрушек, баранок. В качестве конфет в лавках и на рынке продают фрукты, уваренные в меду или сахаре.

Поэтому, удивлю и порадую свою компанию леденцами и меренгами на палочках! Красиво, необычно, вкусно, всем одинаково!

С красителями не заморачивалась. Протушила с капелькой воды тёртую свеклу, измельчила в труху укроп, прожарила тёртую морковь. Из всего этого выдавила, сколько смогла, сока. Какие-никакие красный, зелёный и жёлтый красители получились.

Сняла ножом кору с тонких вишнёвых веточек, немного постругала их, и получились чудесные палочки для насадки карамели и безе.

Вылепила из глины формы для заливки карамели. Ну, как формы… по сути и не формы даже, а фигурные бортики на большой разделочной доске, чтобы карамель за них не выливалась. Очертила по несколько фигурок зайца, по крайней мере, огромные уши указывали на этого зверя, и медведя, которые выглядели, как два больших кружка: поменьше - голова и побольше – туловище, и шесть маленьких кружочков: два на голове – ушки и четыре на туловище - лапки.

Сначала карамель сделала. Смешала воду с сахаром, один к двум, проварила, разлила по, так сказать, формам, вставила и чуть прокрутила в леденцы палочки. Одну партию сделала обычной, светло-коричневой, две с добавкой красного и зелёного, а ещё одну сделала не на воде, а мятном настое. Сухую мяту я Мишутке в аптеке покупала, когда он немного кашлял, осталось немного. Фигурки получились не идеальные, не совсем яркий и равномерный цвет, но очень вкусные и милые. Я бы такому леденцу обрадовалась.

С меренгами неожиданно оказалось намного труднее. Настолько, что я уже пожалела, что решила их сделать. Пока взбила белки и сахар так, что пена стояла, рук не чувствовала. «Миксер! Какое же это великое изобретение!» - стонала я, яростно работая мотовкой. Взмокла, правая рука болит до самого плеча… «Неет! Это в первый и последний раз!» - клятвенно обещала я сама себе. Кондитерский мешок я смастерила сама и высадила меренги на противень незамысловатыми розочками разных цветов: белые, зелёные, жёлтые и красные. Для сушки меренг, кстати, пришлось попросить у Марфы Степановны на денёк духовку. У нас своей нет.

Выгнала всех за ворота. Внесла готовые подарки в дом и поставила на стол в большой комнате, как мы стали называть кухню, поскольку сама непосредственно кухня перекочевала под навес. Я распределила конфеты в кружки, будто цветочные букеты, разделив отдельно меренги и леденцы, по цветам и по фигуркам. Получилось четыре кружки с меренгами и восемь кружек с леденцами. Накрыла всё это добро большими перевёрнутыми ночвами и позвала домой умирающих от любопытства Кузнецовых.

- Сегодня ночвы не трогать! – приказала.

И пошла спать, потому, что встала на рассвете, а мне ещё всю ночь гулять! И остальным посоветовала прилечь. Ничего, что днём.

Этой ночью юноши и девушки будут водить замысловатые хороводы на площади. И я с ними! По рассказам Танюшки, которую мама уже два раза отпускала на такие гулянья, они похожи, то на наш ручеёк, то на «стенка-на-стенку», где попеременно наступают, то парни, то девицы и время от времени кого-то выталкивают с присказками, а то – все просто бегают длиннющей змейкой, цепляясь друг за друга.

А с первыми лучами солнца молодёжь с традиционной песней, славящей лето, группками расходится с площади по домам. Молодые звонкие голоса отдаляются от центра и разносят по улицам до самых окраин просыпающегося города прославления летнему свету и теплу, будят детей, которые тут же спешат найти свои подарки.

Самой странно, почему мне так хочется пойти на эти гулянья. Возможно потому, что надоело прятаться, а в такой огромной толпе магам меня точно не найти. Я хочу, хочу, хочу! Хочу ходить в хороводе, петь, гулять, и, вообще, хочу, наконец, выбраться за ворота…

На нас смотрели! Как же на нас смотрели! С любопытством, с восхищением, с завистью! И это при том, что площадь пестрела прекрасными одеждами, не только девушек, но и парней. У каждого платье было каким-нибудь образом щедро и с выдумкой украшено: вышивкой, кружевами, лентами, тесьмой.

Мне стало жаль, что я совсем не подумала в этом плане о Саше. Почему-то была уверена, что юноше будет достаточно новых штанов, ботинок и обычной, хоть и тоже новой, льняной белой рубахи. Хорошо, что сам Саша был несказанно рад и таким обновкам. Но я видела, как нарядно выглядят другие парни и досадовала, что не позаботилась о брате. Ничего… Исправлю это упущение в следующем году. И Саше праздничную одежду продумаю и Егору, которому уже исполнится четырнадцать, и он тоже пойдёт на гулянья.

А сегодня, едва солнце коснулось нижним краем горизонта, мы вышли за ворота вчетвером: я, Саша, Таня и Лиза. При чём, для Лизы это было первое гулянье, и девочка, буквально, трепетала от предвкушения и восторга. Наша компания влилась в ручеёк молодёжи, который бурлил и несся по улице Сорокиной, один из многих, таких же, стекающихся к центру города.

По улице мы с сёстрами бодро шли под ручки втроём, я – в центре, по бокам, не касаясь нас, со стороны Тани шёл Саша, а со стороны Лизы – Кузьма, старший сын лавочника.

Наш молодой сосед уже отделился от родителей. Он открыл свою лавку где-то в Приречье и успел заработать достаточно, чтобы начать строить там дом. Пока парень жил прямо в своей лавке, но регулярно наезжал домой, к матери - за пирогами, починить, постирать одежду, к отцу - по торговым вопросам. Какой Кузя весь такой-растакой хороший, Марфа Степановна все уши прожужжала, сначала мне, потом, видимо, получив коррективы от сына – Лизе.

Я немного нервничала, чем дальше, тем больше чувствуя, что соседи явно имеют матримониальные планы на мою слишком юную сестру. Кузьма на десять лет старше нашей девочки! Но пока дальше восхвалений сына Марфа Степановна не шла, а сам предполагаемый жених посматривал на Лизу издалека. Я тоже ничего не предпринимала.

Каково же было моё изумление, когда сегодня мы вышли за ворота и я увидела Кузьму. Нарядный лавочник уже ждал нас у калитки. Он на миг застыл, уставившись на Лизу, восхищённо выдохнул, и пристроился рядом с сестрой, молча и как-то слишком близко. Я беспокойно присмотрелась к Лизе по дороге. Ей явно льстило внимание взрослого парня, но вряд ли она сама серьёзно относилась к этому. Сестра почти не смотрела на Кузьму, восторженно и с любопытством оглядываясь вокруг.

- Она слишком мала для замужества, - не выдержала я и выдала Кузе своё беспокойство, улучив мгновение, за спиной у Лизы.

- Я понимаю и подожду. Как раз дом дострою. А пока присмотрю за ней, чтобы не увели моё сокровище, - так же быстро, украдкой от сестры, но решительно ответил мне молодой лавочник.

Ладно. Если подождёт… Возможно, Кузьма и неплохой вариант: дом, лавка, от свекрови на другом конце города… Но ждать ему долго. Лиза совсем дитя. Четырнадцать лет! Она и не сформировалась ещё до конца.

Другое дело – Таня. На два года старше сестры, она была совсем иной комплекции, чем мы с Лизой. Наша Танюша в свои шестнадцать уже выглядела, как взрослая девушка: и грудь, даже побольше моей, и попа такая… бразильская, я бы сказала. Мои волосы были рыжеватого оттенка, поэтично говоря, золотого, у Лизы косы - светло-русые, насыщенного пшеничного цвета. А вот Таня была, как она сама говорила, в отца – чернявая, кудрявая, брови соболиные, вразлёт. Из нас троих только она выглядела взрослой и казалась старшей. И только она была глубоко и болезненно влюблена. Предмет её сердечных мук, сын кузнеца Демьян, вместе со своим верным подпевалой и дружком Макаром, кстати, тоже шли на площадь на пять шагов позади нас. Левым боком я чувствовала, как напряжена Таня, видела, как усиленно она прислушивается к разговорам за нашими спинами, как разводит плечи так, будто ей жжёт между лопатками.

Вдруг, Макар запел на всю улицу:

«Полюбил я пампушку

Всем на кузне весело

Взял бы замуж Танюшку

Если б меньше весила»

Я чуть не споткнулась. У сестры на глазах появились слёзы.

- Девочки быстро отвечаем! Во весь голос, без стесненья на тот же мотив! – шепнула я.

Быстро и тихо, но очень чётко, я стала построчно подсказывать сёстрам, что поём. Не меня какому-то Макару, частушкам учить!

И мы завели в три голоса на всю улицу:

«Надоел сосед, невмочь!

Ходит, строит глазки.

Не могу ничем помочь,

Не дождётся ласки!

Зря Макар старается,

Злится, обзывается.

Зря гуляет у ворот

С мордою угрюмою.

От ворот - поворот!

Не о нём я думаю!»

Это было мощно. Парень разом превратился в глазах окружающих из высокомерного насмешника в отвергнутого поклонника. Все его нападки на Таню с этого момента воспринимались, как злобная недостойная месть. Тем более, сестра была, чудо, как хороша. И совсем она не толстая, просто фигуристая. После отповеди Макару, сестра вмиг приободрилась, повеселела, стрельнула глазками в сторону Демьяна.

Я, конечно, не понимаю: зачем Танюше такой жених, который позволяет какому-то дружку над ней издеваться, пусть и на словах. Но свои мозги девчонке не вставишь. Поэтому, просто попытаюсь переждать эту влюблённость. Время до восемнадцатилетия Танюшки у меня есть – целых два года.

А на площади… Там было весело! Звучала музыка. В одной стороне гармонь играла, в другой - бандура. Одна группа выплясывала, другая пела, а в третьей все смеялись выходкам или шуткам какого-нибудь развесёлого парня. Особенно популярны были шуточки на тему отношений парня и девушки, весьма нескромные о любви и сексе, а также, семейные, типа: «Чем отличаются жена и муха? Муха перестаёт зудеть, если её хлопнуть» и «Невестка, ты скотину покормила? Нет, мама, спит ваш сыночек». Я старалась всё успеть, всё разглядеть и послушать. Тащила сестёр за наши, переплетённые в локтях, руки от группки к группке, присматривалась, прислушивалась.

Вскоре, само собой получилось, что мы пристроились к игре в ручеёк. Таня встала в паре с Сашей, Лиза – с Кузьмой, а мою руку неожиданно ухватил знакомый извозчик, приятель Афанасия, я, к сожалению, так и не вспомнила его имя.

В какой момент и кто разбил нашу троицу на пары, я даже не сообразила. И, вообще, как это ни досадно, но очень быстро потеряла контроль над ситуацией и младшими. Поэтому, в первую минуту рассердилась, но уже в следующую увлеклась игрой и позабыла о своём раздражении.

Ручеёк медленно, но безостановочно, двигался куда-то вперёд по площади. Парни - слева, девушки - справа. Я заметила, что под сомкнутыми руками играющих первым всегда чуть согнувшись бежит юноша, и тащит за собой девушку, крепко удерживая её ладошку.

В прежней жизни, помню, когда мы детьми играли на школьном дворе, водящий выбирал себе кого-то, разбивая пару. Оставшийся свободным игрок становился водящим, бежал к началу ручейка, нырял под сомкнутые руки и двигался между игроками внутри колоны, выбирая кого-то в пару для себя. У нас водящим могли быть, как мальчики, так и девочки, без разницы. К моему удивлению, в местном ручейке прекрасный пол лишали права выбора. Водящие, разрывая пару, выбирали только девушек, а освободившийся парень бежал к началу колоны, чтобы сделать новый выбор. Таким образом, то, насколько часто выбирали девушку, говорило о её привлекательности для противоположного пола.

Из нас троих Кузнецовых, первой водящий утащил за собой до неприличия счастливую Татьяну. Ещё бы ей не быть довольной! Её ладонь сжимал сам Демьян, сын кузнеца с нашей улицы. Потом разбили пару Лизы и Кузьмы.

Моя поднятая рука устала. Уж думала, что меня никто так и не выберет. Это было ужасно стыдно. Особенно перед этим извозчиком, с которым были соединены в замок наши ладони. Интересно, его рука тоже устала? Как неловко… Совсем так же, как когда-то, в другой жизни, было стыдно стоять под стенкой, на дискотеке, во время медленного танца, когда никто не приглашал. Мы с девочками спасались от неловкости, танцуя друг с другом.

Меж тем, Таня и Лиза уже несколько раз пробежались под ручейком. Красивые у меня сестрички! Такие популярные!

Мне пришло в голову, что в этой жизни я совсем не смотрюсь в зеркало. Его даже не было в нашем доме. Мы с сёстрами, конечно, любовались на себя мимоходом: в ведре с водой, в блестящем медном подносе, в начищенном боку самовара… Кстати, самое чёткое отражение – на поверхности воды. Наверное, я – некрасивая, хотя до сегодняшнего дня не сомневалась в обратном. Собственное отражение и это юное тело мне очень нравились: кожа чистая и гладкая, молодая, упругая на ощупь, ноги стройные, не короткие, фигура нормальная, волосы густые, длинные, блестящие, здоровые.

Когда мою руку, наконец, грубовато схватили и потащили под ручейком я, согнувшись, бежала следом за водящим, поглядывая на тощий юношеский зад впереди, обтянутый красными штанами, и была счастлива так, что было всё равно, что, оказывается девушек по пути игриво хлопают по ягодицам, и всё равно, кто именно разбил нашу пару с извозчиком. Главное – меня тоже выбрали! Жаль, что это оказался Макар. Я злилась на него и невзлюбила из-за Тани. Да, и он, скорее всего, выбрал меня исключительно, чтобы поиздеваться. Едва мы встали в пару он стал держать мою поднятую вверх для ручейка руку, небрежно, двумя пальцами, весь его вид выражал: «ну, когда уже кто-нибудь заберет это недоразумение, и я побегу, и выберу кого-то получше?». Каждый раз, когда пробегающий под руками парень выбирал не меня, Макар притворно тяжело вздыхал.

Когда же меня снова выбрал извозчик, я, пробежавшись под ручьём до конца колоны предпочла уйти из этой игры и присоединиться к соседней забаве, которую про себя назвала: «стенка-на стенку». Приятель Афанасия, которого, кстати, звали Ильёй отправился за мной, а, буквально через минуту я заметила среди играющих и Макара, в противоположной «стенке».

- Сударе, а мы к вам пришли! Почтенны, а мы к Вам пришли! – громко хором проскандировала ровная шеренга юношей и девушек, с переплетёнными накрест руками, синхронно надвинувшись на нас и отступая.

- Сударе, а зачем пришли? Почтенны, а зачем пришли? – зеркально отразила их действия наша шеренга.

- Сударе, есть невеста у вас! Почтенны есть невеста у вас!

- Сударе, а какая вам нужна? Почтенны, а какая вам нужна?

Противоположная стена бегом рассыпалась, собралась в кружок, посовещавшись, снова построилась и пошла на нас:

-  Сударе, а нам Машка нужна! Почтенны, в зелёной юбке она!

Макар – гад ползучий! Это наверняка он подстроил! Моя стена быстро вычисляет мою особу, единственную в шеренге в зелёном. С хохотом меня проталкивают в центр шеренги, поставив рядом двух крепких пареньков-охранников, чтобы «невеста» не сбежала из игры. Я заметила, что напротив, в середине шеренги, широко ухмыляясь, встал Макар. Теперь при подходах мы будем встречаться лицом к лицу.

И началось! Вот угораздило, не вырваться! Наступая и отступая, «стены» переговаривались:

- Сударе, Машка дурочка у нас! Почтенны, Машка дурочка у нас!

- Сударе, а мы выучим её! Почтенны, а мы выучим её!

- Сударе, а чем будете учить? Почтенны, а чем будете учить?

- Сударе, а мы розгами её! Почтенны, а мы розгами её! – это Макар орёт громче всех прямо мне в лицо.

- Сударе, она ленивица у нас! Почтенны, она ленивица у нас!

- Сударе, а мы вышколим её! Почтенны, а мы вышколим её!

- Сударе, будут девку муштровать? Почтенны, как лентяйку обучать?

- Сударе, будет девка голодать! Почтенны, и не ляжет на кровать! – рявкает Макар, в момент, когда шеренги сошлись, обдавая меня брызгами со рта. Хочется вырваться и убежать с этого места, но «охранники» крепко удерживают «жертву» игры.

- Сударе, Маша плакса у нас! Почтенны, Маша плакса у нас!

- Сударе, мы цукаты ей дадим! Почтенны, мы цукаты ей дадим!

- Сударе, покажите жениха? Почтенны, покажите жениха?

Ну точно! Шеренга полукругом окружает Макара по центру.

- Сударе, он умеет целовать? Почтенны, крепко девку обнимать?

И вдруг игра резко превращается в кошки-мышки. Стены мгновенно образуют круг. Девчонки вопят: «Беги! Скорее!». Макар рванулся ко мне, тянет руки, пытаясь схватить. Я теряюсь, не зная правил, но бегу. Однако, парень быстро догоняет меня, облапливает, как медведь, и целует со всей слюнявой страстью.

Я беспомощно трепыхаюсь в сильных руках. У подмастерья кузнеца разве они могут быть слабые? Все хохочут, хлопают в ладоши, что-то кричат. Тьфу ты! Вырываюсь, наконец, и убегаю со всех ног, петляя в толпе, как заяц. А за спиной уже, слышу, как нарекают дурочкой и ленивицей какую-то Глашу, в красной блузке.

Подбегаю к ручейку. Тани с Лизой в девичьем ряду уже не нахожу. Макар и Илья, к счастью, где-то потерялись, а меня, вдруг, подхватывает хвост «змейки», и я весело бегу, куда тянут, и тут же хватаю, не глядя, следующего попавшегося под руку гулёну. Им оказался парень. Красивый, как Иван-царевич из сказки. Глаза озорные, чуб кудрявый, плечи широкие, рука, за которую я держусь, большая, крепкая, тёплая.

- Как тебя зовут? – улыбаясь, спросил он, одновременно хватая следующего игрока.

Наша змейка, извиваясь, петляет по площади, подхватывая всё новых игроков, скручиваясь в спираль, запутываясь, прижимаясь друг к другу.

- Маша, а тебя? – запыхавшись, отвечаю.

Мы с царевичем неожиданно оказались слишком близко друг к другу. Это не гулянья, а… Таня с Дашкой не рассказывали, что здесь такие вольности…

- Фёдор. Ну что, Маша, пойдём, потанцуем?

Мы выбираемся из змейки и, не разрывая рук, идём туда, где звучит плясовая музыка. В отличие от Ильи и Макара, Фёдор мне нравится. Очень.