Глава 9

– Заходите, – раздаётся из-за двери.

Комната помощника понтифика разительно отличается от тоскливых спален Алонио и Милеи. Она в светло-бежевых тонах и обставлена современной мебелью. Стол завален бумагами, кровать заправлена небрежно, из дверцы встроенного шкафа торчит край мантии, на подоконнике цветут кактусы. Стена над столом увешена снимками молодой пары и двух очаровательных девчушек.

– Это мои родители и младшие сёстры, – чуть смущённо поясняет Никос.

– Отрадно видеть, что хоть что-то в этом доме не напоминает музей, – замечает Алан.

– Я сделал ремонт на собственные средства. Алонио не возражал… но и не одобрял. Патер должен заботиться о душе, а не о быте. Только после Академии мне слишком хотелось уюта.

Алан с интересом вглядывается в снимки:

– Ваши сёстры – двойняшки?

– Близнецы. Редкое и почти забытое отклонение. Маме предлагали вмешаться ещё на ранней стадии беременности, но они с отцом решили, что не хотят противится воле Всевышнего. Присаживайтесь, мне осталось дописать последнее сообщение.

Я выбираю стул у окна. Один кактус с краю, совсем маленький и чахлый, сразу начинает жаловаться. Искушение подпитать его энергией столь велико, что я уступаю. Всё равно патер не заметит воздействия: это же не магия в привычном смысле слова. Кактус на глазах оживает и выпускает крошечный бутон.

– Никос, объясните мне странность, – Алан садится на другой стул у шкафа. – Мы находимся в доме уже час, а ни брат Люсен, ни брат Керин не выглянули хотя бы из простого человеческого любопытства.

– Брат Люсен выходит из своей комнаты лишь в ванную и уборную, поесть ему приносит… приносила Милея. А брат Керин работает в кабинете при храме вместе с Алонио. Сегодня он ушёл без пяти девять, вернуться должен около шести, – Никос отрывается от экрана визора и хищно усмехается. – И я ему ещё ничего не говорил. Скандал будет не таким громким, если я предъявлю Собранию убийцу.

– Вы так уверены в его виновности?

– Он мерзкий тип, – убеждённо заявляет Никос. – Самовлюблённый и скользкий. Из тех патеров, которых нельзя подпускать к пастве на полёт пульсара.

– Почему же Алонио его терпел?

– Надо признать, в своей области Керин хорош. Может за полчаса составить любую смету с точностью до монетки.

– А скажите мне, Никос, – Алан скрещивает руки на груди, – предположим, Алонио задумал бы некий сложный план. Не совсем подобающий патеру. Идущий вразрез с заветами Всевышнего, попросту – преступный. К кому обратился бы понтифик: к вам или своему секретарю?

Никос закусывает губу.

– Из меня плохой служитель, Эрол. Строптивый, грубый, вспыльчивый. Поэтому моё место не в храме, а на административной должности. Но заповеди Всевышнего, как и законы Кериза, я никогда бы не нарушил.

– Я тоже так думаю, – удовлетворённо соглашается Алан. – Сколько лет Керин служит у Алонио?

– Этой весной брат Керин отмечал пятьсот лет своей службы, из которых он триста сорок три года проработал у Алонио и сто пятьдесят шесть лет – у прошлого понтифика.

– То есть он ещё и обладает жизненным опытом. Недурно. Как вы отнесётесь к тому, что мы с госпожой Шеус навестим патера Керина на его рабочем месте?

– Вы его спугнёте, и он сбежит.

– От меня? – в руках Алана на секунду сверкает золотом Аркан. – Не смешите. Разве что господин Керин предпочтёт рвануть прямиком в Бездну, а я сомневаюсь, что у патера хватит мужества поступить подобным образом.

– Но кто потом накажет убийцу – Совет Магов или Верховное Собрание?

– А мы разделим полномочия, – весело откликается Алан. – Совет Магов посадит преступника в тюрьму, Верховное Собрание предаст его анафеме, или что там у вас положено в таких случаях. Уж как-нибудь договоримся. Или, хотите, сначала попинайте его прилюдно, тюрьма никуда не денется.

– Сколько вам лет, архимаг Эрол? – ухмыляется Никос. – Сто сорок пять?

– Сто сорок четыре года. Скажете, я веду себя недостойно своему положению?

– Скажу, что искренне вам завидую. Не трём энергиям, а умению притворяться легкомысленным. Обещаете, что передадите брата Керина на суд Верховного собрания?

– Обещаю, что передам вам убийцу, кем бы он ни был, – торжественно произносит Алан. – Хотите, дам магическую клятву?

– Достаточно вашего слова. Насколько я в курсе, вы никогда его не нарушали. Кабинет понтифика в храме слева, сразу за притвором.

Мы спускаемся по лестнице. Алан о чём-то напряжённо размышляет и начинает говорить, как только за нами закрывается дверь.

– Лин, сейчас я изложу тебе версию… Даже не версию, а так, намётки. Слушай и говори, если что-то тебе покажется притянутым за уши.

Он откашливается:

– Более чем вероятно, что идея Алонио о строительстве храма Семи Стихий шла не от сердца и не от желания «искоренить предубеждения». Понтифик ненавидел природников и считал их порождениями Бездны. Но зачем-то ему понадобился храм, к тому же в Аури, которую Алонио недолюбливал. Зачем?

– Создать прецендент, который окончательно очернил бы природников на весь Кериз.

– Молодчина! – от души радуется Алан. – Сейчас сообразила?

– Алонио врал ради благой по его понятиям цели. Загнать демонских тварей обратно в Бездну – достойная задача для доблестного ревнителя веры.

– Именно. Благая цель и хитрый план, требующий посторонней помощи. Никос в помощники не годится: несмотря на внешнюю грубость, он слишком честный. Прямодушный идеалист, любит семью, чуть не плакал над телом Милеи. Такого человека можно обмануть, внушить, что белое – это чёрное, но ни лгать, ни тем более лжесвидетельствовать его не заставишь. Другое дело – патер Керин. Ушлый, опытный, изворотливый. То, что надо Алонио.

– Не рано ли ты делаешь выводы о характере патера? Ведь мы судим только со слов Никоса.

– Чтобы остаться на должности при смене понтифика, нужно обладать незаурядным умом и гибкостью, да и возраст патера говорит сам за себя. И пока мы рассматриваем рабочую версию, по которой преданный секретарь был в курсе задумки Алонио. Но я готов поспорить на одну из своих энергий, что Керин в махинациях не участвовал.

– Почему?

– Всё те же ум и опыт. Они не позволили бы рисковать уже имеющимся благополучием ни за какие эфемерные блага Небесные. Видимо, в этом и заключалась вина брата Керина – отказ от непосредственного участия. Алонио пришлось посвятить в свой план кого-то третьего – исполнителя. Здесь у меня провал в рассуждениях. Сложно представить, что провокация заключалась в жестоком убийстве понтифика, совершённом якобы природниками.

– Следы природной магии не подделаешь. Любой природник обнаружит фальшивку.

– Да, к тому же вряд ли Алонио планировал пожертвовать собой. Люди, которые допускают жертвы во имя идеи, обычно никогда не имеют в виду себя. Но что-то пошло не так. Или исполнитель перестарался, или вмешался непредвиденный фактор. Вместо чего-то безопасного Алонио истёк кровью.

Алан замедляет шаг.

– И тут появляется мысль: как много было известно Керину? О смерти Алонио он пока не знает. Если мы притворимся, что план понтифика идёт по плану, прости за каламбур, то не выложит ли нам секретарь хотя бы часть правды?

– Для этого неплохо бы знать план Алонио в деталях.

– Будем говорить намёками и многозначительно обрывать фразы, – Алан дёргает себя за косу.

Туевая аллея выводит нас на площадь перед парадным входом в храм. Древнейшему храму Кериза более восьми тысяч лет, его построили задолго до войны, уничтожившей всех носителей моего дара. В те времена миром правили природные маги, и из семи белоснежных шпилей один заметно выше остальных. Именно на нём изображена раскрытая ладонь, из которой растёт цветок.

– Алан! – толкаю его в бок. – Посмотри! Это же не стебель, а цифра один!

– Ага! – он присвистывает. – Природная магия, основа основ. Тогда на остальных шпилях тоже должны быть цифры.

Цифры есть – искусно замаскированные. Двойка проглядывает из щита универсала, тройка извивается вместе с ураганом стихийника, четвёрка сверкает молнией в грозе погодников, пятёрка вложена в руку бытового мага, шестёрка сияет в пульсаре боевика. Последняя, семёрка, складывается из крыла белой птицы благословления служителей Всевышнего.

– Шесть энергий вокруг самой могущественной, – подытоживает Алан. – Алонио не придумал идею храма Семи Стихий: он вынужденно глядел на неё по дороге на службу. Право, даже жаль беднягу. Так ненавидеть природников и каждый день видеть доказательство их превосходства.

– В других храмах Кериза все шпили одинаковой высоты и замаскированных символов на них нет.

– Прочие храмы построили гораздо позднее. Странно, что седьмой шпиль не снесли, а всего лишь уровняли с остальными.

– Действительно странно, – вторю я.

Мы смотрим друг на друга и смеёмся.

– Это слово – девиз сегодняшнего дня, – замечает Алан. – А ещё я постоянно ругаю себя за то, что чудовищное убийство понтифика не вызвало во мне сострадания. Слишком оно постановочное, что ли. Как в визокартине, когда ты знаешь, что кровь бутафорская и твари ненастоящие. Да и не получается сочувствовать патеру, настолько слабому в вере, что им завладела Бездна. Смерть этой девочки, Милеи, намного трагичнее.

– Неважно, был Алонио одержим демонами или нет. Как любого другого человека, его защищали законы Кериза. В нашем мире никого нельзя убить безнаказанно.

– Не спорю, – бирюзовый взгляд становится серьёзным. – Знаешь, ты очень похожа на Кая. И я не про внешность. Он тоже постоянно повторяет, что долг выше личного. Жаль, что ты сейчас в облике Шеус… Хотя, кажется, именно этого мне и не хватало – посмотреть на тебя не глазами.

Он замолкает и отворачивается, как человек, который сказал лишнее. Я стараюсь справиться с эмоциями и переключиться на расследование.

Сначала нужно поймать преступника, а с бурей внутри разберусь потом.