Глава 8

Учитель говорит: «Если какая-то неприятность должна произойти, она произойдёт в самый неподходящий момент». Теперь можно ругать себя как угодно: патер наверняка слышал мои слова. Пусть не про сорок три года, а последнюю фразу, всё равно, у него должны появиться вопросы. С чего это архимаг Кериза дарит игрушки госпоже Шеус, которая годится ему в прабабушки? Соврать, что я собираю коллекцию? Но при чём здесь «выросла»?

Демоны, неужели своей детской выходкой я всё испортила?!

– Перерасти свои увлечения нормально, госпожа Шеус, – громко начинает Алан, но Никос его не слушает.

– Эрол, – бросает он, – Милея мертва.

– Вы уверены? – дружно ахаем мы.

– Я, конечно, не маг с тремя энергиями, но живого человека от мёртвого отличить в состоянии, – на бледных щеках патера вспыхивает гневный румянец.

– Никос, не кипятитесь, – осаживает его Алан. – Простите, если задел. Однажды я сам спутал стазис со смертью, и три энергии не помогли. Количество энергий не прибавляет ни знаний, ни ума.

– Идёмте, сами посмо́трите, – Никос косится на открытую дверь спальни и угрюмо добавляет: – И выключите это демоново зеркало. На него энергии не напасёшься.

Зеркало выключаю я. Заодно делаю снимок кровати для доказательства отсутствия магических следов. Эх, сколько мне ещё расти до профессионала – чуть не забыла! Потом догоняю Алана, хотелось бы сказать «бегом», но в платье госпожи Шеус не побегаешь. Спальня «духовной дочери» оказывается не за стенкой, как я полагала: Никос проходит мимо соседней двери.

– Там что? – кивает на неё Алан.

– Общая ванная. Затем уборная, моя комната, комната брата Керина и комната брата Люсена. Спальня Милеи в торце.

– Далековато ходить.

– Эрол, вы не умеете строить порталы?

Рука Алана ложится на плечо патера, и тот вынужденно тормозит.

– Никос, я прекрасно понимаю ваше состояние. Двойное убийство, скверна и так далее. Но хамить мне не надо. Даже не потому, что я втрое старше вас или уже век занимаю кресло архимага. Просто я тоже подвержен гневливости, знаете ли, а рукоприкладство, напротив, грехом не считаю. Дам вам в физиономию, вы мне ответите, и мы передерёмся на потеху госпоже Шеус. Никакой пользы для расследования.

– Вы правы, – Никос опускает голову. – Прошу меня простить. Всё происходящее слишком тягостно. Проходите.

Комната Милеи отличается от спальни понтифика лишь оттенком: здесь унылая гамма ближе к лиловой. Балдахин угрожающе нависает над постелью, жаккардовые портьеры спадают тяжёлыми складками. Прямо напротив кровати большое зеркало в потемневшей вычурной раме, на комоде под ним букет пурпурных хризантем из сада – единственный живой штрих в обстановке.

Девушка, что лежит на кровати, очень слабенький бытовик, пятый-шестой уровень, но поражает не это. Почему-то при слове «любовница» представляется роковая красотка. Наверное, виноваты визосериалы, где актрисы, неважно, брюнетки или блондинки, сплошь броские, яркие и фигуристые. Покойная – бледная, хрупкая, воздушная – совершенно не соответствует навязанному образу. Светло-русые волосы обрамляют одухотворённое лицо мягкими волнами, на матовой нежной коже выделяются изящные брови и пушистые ресницы. Естественная красота. Расслабленная поза, на губах ласковая улыбка. Кажется, что Милея спит, но я прекрасно вижу начавшееся разложение тканей.

– Совсем юная, – Алан тоскливо вздыхает.

Мы переглядываемся. Присутствие Никоса здорово мешает, однако не выгонять же его из спальни, чтобы поделиться информацией!

– Не самоубийство, – осторожно замечает Алан. – Есть чёткий след ауры, и он не совпадает с аурой госпожи Милеи. Время смерти – две минуты десятого утра.

– Заклинание применили гораздо раньше, ровно в восемь, – я склоняюсь над телом и внимательно изучаю след. – Сладкие Грёзы, усиленные в десятки раз.

– Но это же лечебное заклинание? – лоб Никоса перерезает морщинка. – Госпожа Шеус, разве целительская магия убивает?

– Как любой яд: в малых дозах он лекарство, в больших смертельно опасен. К госпоже Милее применили воздействие, которое легко вырубит на сутки отряд здоровенных боевиков. Удивительно, что она прожила ещё целый час. Здоровый молодой организм.

– Ей было всего сорок два года, – тихо добавляет патер. – Придушить мало гада! Мия не заслужила…

Его голос срывается, он отворачивается.

– Никос, сядьте, – Алан придвигает стул. – Вместе найдём, вместе придушим. Или я один придушу: вы как-никак духовное лицо, а мне простительно… – он поворачивается ко мне: – Сделай, пожалуйста, снимок.

Завуалированную просьбу показать цвет ауры преступника я понимаю правильно. А вместе с новым снимком протягиваю и тот, что сделала утром в храме. Совпадение стопроцентное. От изумления Алан чуть не роняет изображения:

– Алонио убил любовницу?! Быть не может!

– Что?! – вскакивает Никос и выхватывает снимки у Алана из рук. – Невозможно, немыслимо… Зачем?!

– Вы бы лучше спросили, когда он успел, – я напряжённо подсчитываю в уме. – Между этим заклинанием и тем, которым Алонио усыпил себя, несколько секунд, но эти секунды в плюс, понимаете?

Никос недоумённо морщит лоб, зато Алан сразу откликается:

– Спящий человек не создаст заклинание, но и ты вряд ли ошиблась во времени. Что это означает?

Прежде чем ответить, я возвращаюсь к телу и делаю ещё снимок. Точно! Вот оно – второе заклинание. Практически слилось с первым, тем более что они одной природы, а более яркая аура Алонио перекрыла след, оставленный убийцей.

– Означает, что понтифик и убийца были сообщниками. Они что-то планировали, для чего Алонио усыпил любовницу и себя. Сообщник тут же поверх первого заклинания наложил на Милею ещё одни Грёзы, смертельные. Возможно, он даже взял в руку ладонь Алонио, чтобы след точно совпал. Видите, на снимке белая полоса чуть-чуть размыта по краям, хотя заклинание совсем свежее?

– Вы фиксируете такие подробности? – теряется Никос.

Ой-ой-ой… Какое счастье, что божественная магия белого цвета, иначе я не выкрутилась бы! Но всё равно восприятие природника на порядок чётче. Обычный маг зафиксировал бы просто смазанную ауру понтифика.

– Госпожа Шеус – сильный маг, – вмешивается Алан. – И много лет работала следователем в Вéрзэ.

На месте Никоса я усомнилась бы. Никакой уровень магии не позволяет прыгнуть выше головы, а годы службы дают лишь опыт. Но патер слишком потрясён и буквально падает на стул.

– Никос, – проникновенно начинает Алан, – давайте начистоту. Вы кого-то подозреваете? Из ваших коллег?

– Да, – еле слышно выдыхает патер. – Брата Керина.

– Вашего секретаря-бухгалтера?

Обречённый кивок:

– Это ужасно, Эрол. Но позавчера я случайно услышал обрывок разговора. Алонио обвинил брата Керина в пособничестве Бездне.

– Значит, сам Алонио был уверен, что служит Всевышнему, – Алан бросает выразительный взгляд на меня. – Что конкретно вы слышали?

– Речь шла о храме Семи Стихий. Что-то о сегодняшнем утре, срыве плана и вине брата Керина. Подслушивать дурно, я поспешил обозначить своё присутствие.

– Какой план имелся в виду?

– Не знаю. Алонио не делился со мной своими планами вплоть до той минуты, когда требовалось сделать нечто конкретное.

– Вы – помощник понтифика, его доверенное лицо, правая рука. И не были в курсе его планов?

– Алонио никому не доверял. Он любил внезапность. Нагрянуть с проверкой, найти недочёты, устроить выволочку. Чем меньше посвящённых, тем сильнее эффект неожиданности.

– И вас проверял? – удивляется Алан.

– Всех.

– Известен ли вам пароль от личного визора Алонио?

– Издеваетесь? Он никого не пускал за своё рабочее место, а пароль менял каждый день. Брат Керин ещё посмеивался, мол, однажды сам забудет и что тогда? Указания и необходимые документы Алонио присылал нам по связи.

– Нетипичное поведение для благочестивого патера.

– Алонио считал: доверчивость ведёт к злоупотреблениям, а снисходительность – к вседозволенности. Постоянно повторял, что добро должно быть с кулаками.

– Мой учитель тоже любит эту поговорку, – морщится Алан. – Но от служителя Всевышнего всё-таки ждёшь милосердия и веры в людей. М-м-м… госпожа Шеус, что ты делаешь?

– Накладываю стазис, – откликаюсь я. – У Милеи наверняка есть родные и друзья, которые захотят с ней попрощаться.

– Есть, – глухо подтверждает Никос. – Родители в Ниго́ре и старшая сестра в Оли́зе. Последний год они находились в ссоре и не общались, но я, разумеется, их извещу.

– Покойная не похожа на вздорную особу, – замечает Алан. – Конечно, я сужу по внешности и могу ошибаться.

– Семья Милеи не одобряла её связи с мужчиной на четыреста лет старше, который к тому же не скрывал, что не собирается вступать в брак. Ссоры происходили только на этой почве: у Милеи был покладистый характер. Она во всём соглашалась с Алонио.

– А он её любил?

Простой вопрос вызывает долгую паузу.

– Мне трудно судить. Алонио неоднократно заявлял, что вся его любовь отдана Всевышнему. Женщины занимали в жизни понтифика очень незначительное место.

– Женщины? – цепляется Алан. – Были и другие, кроме Милеи?

– Всевышний, как вы верно подметили, не требует от нас воздержания, – смешок Никоса рваный, нервный. – До Милеи у Алонио около трёхсот лет жила другая духовная дочь, Лиáра. Но вряд ли Лиара прикончила понтифика в приступе ревности: они расстались мирно.

– Расстались до Милеи или из-за неё?

– Из-за. Только не подумайте, Эрол, никакого скандала или чего-либо подобного.

– Я пока вообще стараюсь не думать, – медленно тянет Алан. – До того как соберёшь факты, это бессмысленное и даже вредное занятие. Вы позволите нам осмотреть спальню госпожи?

– Осматривайте, – Никос поднимается. – Меня вы найдёте в моей комнате.

Осматривать, прямо скажем, нечего. На всякий случай я проверяю тело. Грёзы Грёзами, но удостовериться в отсутствии иной магии нелишнее. Ночная сорочка у Милеи простенькая – кусочек серого шёлка на двух тоненьких бретельках. От интимной стрижки в форме птички с распахнутыми крыльями у Алана краснеют кончики ушей. Стрижке лет двадцать, длина волос закреплена магически, иначе, подозреваю, Милея избавилась бы от неё. Ни на руках, ни на ногах нет маникюра: ни модного меняющего цвет в зависимости от одежды, ни даже обычного классического. Поправив одеяло, я перехожу к комоду. Бельё, колготки, сорочки…

– Ты что-то целенаправленно ищешь? – Алан заглядывает через плечо.

– Скорее хочу убедиться в своих предположениях. У Милеи шикарные, но светлые ресницы и слишком белая кожа. Удивительно, что она не пользуется косметической магией или хотя бы древними как мир тушью и румянами.

– И что ты предполагаешь?

– Что духовная дочь действительно серьёзно относилась к вере, а не просто спала с Алонио. Патеры говорят нам: любите и принимайте себя такими, какими сотворил вас Всевышний, не изменяйте данный от природы облик.

– Когда это ты успела наслушаться патеров?

– В храме на границе. После первых про́водов трясло, словно от прямого попадания пульсара. Утешения патера пришлись как раз к месту.

– Я после первых про́водов напился, – честно признаётся Алан. – Мы с парнями стащили спирт у целителя и перемешали его с сиропом. Гадость жуткая. Казалось, начну дышать огнём, словно виверн. Лучше бы тоже в храм сходил.

– Помогло? – спрашиваю сочувственно.

– Не особо. Зато сто десять лет на спиртное даже смотреть не могу. Мутит от одного вида.

– Значит, в чём-то помогло, – неуклюже шучу я.

Одёргиваю себя и возвращаюсь к осмотру. Косметички в комоде нет, белья необходимый минимум, украшения отсутствуют. В верхнем ящике пара расчёсок и несколько блёклых лент для волос. Встроенный шкаф полупустой, одежды немного. Такое впечатление, что Милея забрала из дома лишь тёмные, строгие и максимально закрытые вещи. Исключение – тёплое пальто весёлой яичной расцветки и полусапожки к нему в тон. Пальто ношеное, рядом висит новенькая куртка – и она уже уныло-чёрная.

– Впервые встречаю настолько извращённое понимание веры, – ворчит Алан. – Где сказано, что Всевышний запрещал яркие цвета?

– Всевышний не запрещает, но, вероятно, Милея слишком буквально воспринимала слова наставника о скромности и умеренности.

На полке под полотенцами коричневый жетон. Милея Ойлéн, бытовик, пятый уровень, безработная. Алан переписывает данные в своё устройство связи:

– Запрошу-ка я наш архив. Пусть пришлют всё, что у них есть на господина Алонио, а заодно на госпожу Милею Ойлен и Лиару, жаль, не знаем её фамилии. Но, если женщина как минимум три века жила с понтификом, какие-то сведения о ней должны быть в базе.

– Ты всерьёз предполагаешь, что она причастна?

– Нет, но любая информация полезна. Пока вырисовывается безрадостная картина. Алонио, возможно, был хорошим администратором, но паршивым человеком. Авторитарным, жестоким, чёрствым. Неудивительно, что Бездна нашла, за что зацепиться.

– Но убила его не Бездна, – я глажу острые лепестки хризантем. Срезанные цветы – мёртвые цветы, природники никогда не держат дома букетов. – Его убийца – такой же служитель Всевышнего, маг божественной энергии. Причём он искренне верил, что его поступок – во благо. Алан, можно вопрос? Не по расследованию?

– Можно.

– Ты любил мою маму?

Он шумно выдыхает.

– Ожидал чего угодно, только не этого… Нет, Лин. Нельзя полюбить за день. Наверное, я мог бы влюбиться: мне всегда нравились девушки со стальным стержнем внутри. Но вмешался твой папа, и весьма решительно. Кай… он такой же, как ты: хладнокровный, уравновешенный, целеустремлённый, к тому же великолепный профессионал. У меня не было шансов.

Горящие уши я остужаю силой природника. Алан правда обо мне такого высокого мнения?!

– А если честно, – он опускает взгляд, – тогда я и не был готов к серьёзным отношениям. Кай без лишних разговоров обручился с твоей мамой в тот же день. Большее, на что хватило бы меня, – предложить жить вместе. Так что правильно Ани выбрала твоего отца.

Алан встряхивается и меняет тон:

– Ну что, навестим нашего патера?