Глава 12. Метамагическая ведьма

Я замираю от столь прямого вопроса и ее откровенно недружелюбного взгляда.

– Дальнейших разговоров не будет, пока я не успокоюсь, – заявляет Уинифред, многозначительно глядя на меня.

Мэтью встает между нами, загораживая мне старую ведьму.

– Меня зовут Мэтью Сайфер, мэм. Мы познакомились около десяти лет назад, во время разбора дела «Мичиганской шестерки». Кейт оказала мне честь, приютив в своем коттедже, пока я остаюсь в Ипсвиче.

Он протягивает руку Уинифред, но она качает головой, отказываясь отвечать на приветствие.

– Я еще не растеряла память, мальчик. И знаю, кто ты, – усмехается Уин и сурово оглядывает его с головы до ног. – Типичный колдун: пользуешься услугами ведьмы Атлантического ключа, а сам при этом ничего не предпринимаешь. Выпросил себе убежище. В наше-то время? Варварство.

Ее взгляд возвращается ко мне. Мои мысли путаются, я не уверена, что делать или как вернуть ей доброе расположение духа.

– Здравствуй, Уинифред. Будь мы прокляты, клянусь, мы не причиним тебе вреда, – говорю я, надеясь, что клятва усмирит ее беспокойство.

Уинифред бросает на меня усталый взгляд.

– Прекрасно, – огрызается она и медленно проходит мимо нас, недовольно ворча себе под нос.

Мэтью разворачивается за ней, чтобы так и оставаться между мной и старой ведьмой. Она опирается на трость – это что-то новенькое: в последний раз, когда я видела Уин, палка ей не требовалась. Эта самая трость с глухим стуком ударяется о деревянный пол, каким-то образом придавая хозяйке еще больше авторитета, чем у нее уже есть. Уинифред с протяжным стоном опускается в стеганое кресло в гостиной, испуская при этом протяжный стон, и долго ерзает, устраиваясь поудобнее.

– Итак, чего ты хочешь?

Она выжидающе смотрит на Мэтью. Он даже не морщится под ее оценивающим взглядом.

– Я участвовал в состязании, лишь чтобы помочь Кейт попасть сюда, – говорит Мэтью.

– Неужели? – Брови Уинифред удивленно приподнимаются. – То есть тебе ничего от меня не надо?

– Нет, мэм, – качает головой Мэтью.

Уинифред хмурится и пожимает плечами.

– Полагаю, это облегчает мне жизнь. Чем я могу помочь тебе, Геката? Садись! – настаивает она, указывая на маленький диванчик напротив своего кресла.

Я иду вперед, но Мэтью меня опережает, по-прежнему преграждая мне путь к ней.

– Все в порядке, – говорю я, кладя руку ему на плечо. Он хмурит брови, но все же отходит в сторону. Уинифред иронично фыркает. Полагаю, ее забавляет уверенность Мэтью, что он мог бы помешать ей добраться до меня, если бы она захотела.

Я подхожу к дивану и оглядываю дом, который раньше так хорошо знала. Скрип половиц, острый аромат благовоний, тихое потрескивание магии Уинифред, что пропитала все стены. Все это одновременно знакомо и совершенно чуждо. Место, которое я хорошо знаю и все же не видела годами. Я медленно сажусь на диван и смотрю на ближайшую подругу своей матери.

– Уин… – Я делаю паузу. Как же объясниться? Я смотрю на Мэтью, который стоит рядом со мной. Он ободряюще улыбается мне. Я делаю глубокий вдох. – Маргарет Халливел навестила меня в ночь своей смерти, – говорю я.

Уинифред растерянно щурится.

– Невозможно, – возражает она, качая головой. – Маргарет была прикована к постели, практически лежала в коме. Я была с ней в тот последний день. Она не выходила из дома.

Я сглатываю.

– Полагаю, она пришла ко мне после смерти. Как призрак.

Глаза Уинифред расширяются, и воздух внезапно начинает потрескивать от ее энергии. В комнате становится темно: это намерение Мэтью мгновенно окружает меня, закрывая от любой атаки, которая может исходить от метамагической ведьмы. Я хватаюсь за край дивана, готовая броситься вперед, если Уинифред потеряет над собой контроль.

– Ой, успокойтесь вы оба, – огрызается она. Наконец Уин удается совладать с эмоциями, и потрескивание прекращается. Мэтью медленно убирает свою магию. Лампы в комнате снова ярко светятся. – Я сильно удивилась, вот и все. – Она с тоской смотрит на входную дверь. – Не стоило прогонять Грейс. Мне бы сейчас не помешал стаканчик виски.

Я обхватываю руками живот, чтобы не трястись от нервов. Тяжелая теплая рука Мэтью ложится мне на плечо.

– Призрак, говоришь? – Уинифред бросает на меня острый взгляд, поджав губы. Я киваю. – А он что-нибудь говорил?

– Она сказала, что завеса ослабевает. Якобы кто-то по имени Король, Что Внизу, меня испытывал. И еще она сказала мне найти книгу моей матери, чтобы понять, почему та назвала меня ведьмой пограничья.

– Какой разговорчивый призрак, – ворчит Уинифред. – И ты уверена, что это был не сон? Для членов ковена нормально ощущать момент ухода старейшины. Если ты спала, то, возможно, оказалась особенно восприимчива к такому высвобождению энергии. Что? – сердито рявкает она Мэтью.

Я оборачиваюсь. Он хмуро смотрит на нее.

– Ложь тебе не к лицу, – говорит он сквозь стиснутые зубы.

Я снова смотрю на Уинифред. Она бросает на него раздраженный взгляд, жилка пульсирует у нее на виске.

– Не притворяйся, что понимаешь меня, мальчик.

– Уин, – вмешиваюсь я, стремясь перенаправить ее гнев подальше от Мэтью. – Я тоже сначала подумала, что это сон. Но события последних нескольких дней убедили меня в обратном.

– Как же? – спрашивает она.

– Я нашла книгу. В поместье. Думаю, она принадлежала моей матери. Книга, которую Маргарет велела мне отыскать.

– И? – Уинифред смотрит на меня с каменным лицом. – Что говорилось в этой книге?

– В том-то и дело. Она запечатана сложной магией. Там написано лишь: «Король, Что Внизу, больше никогда не узнает моих секретов». Остальные страницы пусты.

Уинифред шумно выдыхает.

– Что ж, возможно, это и к лучшему.

От такого ответа у меня опускаются руки.

– Я надеялась, ты окажешь мне услугу и уберешь связующую магию, чтобы я могла прочесть остальное содержимое, – говорю я, хотя уже знаю, что мои надежды оказались тщетны.

– С какой стати мне это делать? – усмехается Уинифред.

Я вглядываюсь в ее лицо, отмечая полное отсутствие удивления по поводу услышанного. Ведьма раздражена, раздосадована и даже немного обеспокоена. Но совершенно не удивлена.

– Ты уже знаешь об этой книге, не так ли?

Мой голос едва ли громче шепота.

Она поджимает губы, но кивает, складывая руки на коленях.

– Через несколько лет после рождения Миранды твоя мать пришла ко мне и попросила сделать еще один гримуар. Я подумала: вдруг что-то случилось с ее книгой рецептов. Как выяснилось, ничего подобного, но Сибил сказала, что хотела бы пораньше приступить к работе над гримуаром Миранды, – Уинифред качает головой при воспоминании. – Это показалось мне необычным. Я не берусь за новую книгу заклинаний, пока ведьме не исполнится тринадцать. Но Сибил была моей лучшей подругой, поэтому для нее я сделала исключение. Книга вышла красивой. Кожа одного из моих любимых бычков. Дерево для переплета из того дуба, что растет снаружи. Мне потребовались месяцы, чтобы вложить магию в ее страницы, но по итогу получилось одно из самых могущественных произведений, которые я когда-либо создавала. Каждый лист бумаги полнился намерением. Миранде бы повезло, если бы гримуар достался ей. – Она делает паузу, ее взгляд устремлен куда-то вдаль, перебирая минувшие годы и решения. Затем он проясняется и обращается ко мне. – Я не знала истинной цели книги до твоего рождения. Когда твоя мать назвала тебя ведьмой пограничья, мы с Маргарет выступили против. Нам хотелось знать, почему она лишила тебя выбора.

– И она вам рассказала? – спрашиваю я. Мое сердце бешено колотится, я так подаюсь вперед, что почти сваливаюсь с дивана.

– Нет, – прямо отвечает Уин, и мои плечи опускаются. – Нет, она не призналась. Но в ходе допроса Маргарет нашла эту самую книгу, которую я сделала много лет назад. И к нашему удивлению, та не была пустой, не лежала в ожидании Миранды. Она была полна ужасной запретной магии.

Уинифред с вызовом смотрит на Мэтью, словно бы провоцируя его на спор. Он стоит рядом со мной, плотно сжав челюсти, но ничего не комментирует. Уин поворачивается ко мне.

– Конечно, мне было противно, – признается она. – Твоя мама готовилась стать старейшиной Атлантического ключа – и вот выясняется, что она хранит артефакт по запрещенным ремеслам. Я не знала, что и думать.

– Что за магия была в книге? – спрашиваю я в ужасе от ее рассказа.

– Я не буду говорить об этом, – коротко отвечает Уинифред.

– Ну а что мама сказала, когда вы выступили против нее? – допытываюсь я.

Уинифред разражается резким лающим смехом.

– Она пыталась нам объяснить. Сказала, что никогда не была счастлива, оставаясь лишь кухонной ведьмой. Заявила, что Сдерживание разрушило ее жизнь. Помешало полностью раскрыть свой потенциал. Что ей пришлось искать источники силы помимо природных дарований наших предков. После этого мы с Маргарет больше ничего не хотели слышать. И ушли.

– Поверить не могу, – тихо шепчу я. Вся кровь отливает от моей головы, и комната качается, пока я пытаюсь отдышаться.

Уинифред сочувственно смотрит на меня.

– Некоторые ведьмы никогда не бывают довольны тем, что у них есть. К счастью для тебя, Горошинка, ты подобным недостатком не страдала.

Она пытается сделать мне комплимент, но слова обжигают мне грудь. Довольная Геката. Тихая Геката. Застывшая Геката. Сидит в своем коттедже на опушке леса и составляет бесконечные списки дел.

– Ты сказала, что она искала другие источники силы? – заставляю я себя задать вопрос, чтобы вернуться в русло разговора. – Как, например, Король, Что Внизу?

Глаза Уинифред расширяются, но она наклоняет голову.

– Это имя мне незнакомо. Если она когда-нибудь и упоминала его, я уже не помню. Но между нами говоря, Сибил записала много всякой чепухи. Очень может быть, этот образ она вообще выдумала.

Уин лжет мне. Я вижу это по тому, как она сжимает трость. Чувствую по тревожному изменению ее магии. Раздраженный вздох Мэтью практически подтверждает мои подозрения.

– Но Маргарет произнесла это имя. А Джинни…

– Не смей! – внезапно срывается на визг Уинифред. – Не впутывай в это мою внучку. Я запрещаю!

Магический приказ старейшины мечется вокруг меня, путаясь в моем сознании. Прямое указание. Но у меня нет возможности его выполнить, поскольку Джинни уже задействована. Если Уинифред и чувствует, что ее затея провалилась, она никак не подает виду.

– Книга… – начинаю я, в очередной раз пытаясь перевести разговор в другое русло.

– Хватит, Геката, – рявкает Уинифред. – Я шокирована твоим поведением. Ты должна была сообщить о появлении призрака. Такое предзнаменование перед самым Новым годом – настоящая катастрофа. И тебе следовало уничтожить книгу в тот же момент, как ты поняла, чем она полнится. Кстати, где гримуар? Ты принесла его с собой?

Она осматривает меня, бросая подозрительный взгляд на стоящую рядом со мной кожаную сумку.

– Нет, – просто отвечаю я, благодаря судьбу за то, что предусмотрительно оставила книгу в коттедже. Окажись та здесь и произнеси Уинифред прямой приказ отдать книгу, чтобы она могла ее уничтожить, у меня не было бы другого выбора, кроме как подчиниться. И тогда все мои надежды получить ответы развеялись бы в прах.

– Принесешь его мне, – небрежно бросает Уинифред. Команда, но технически не приказ.

– Нет, – упрямлюсь я, вызывающе вскинув подбородок.

Мне не следовало так говорить. Я знаю это еще до того, как слова слетают с моих губ. Смертельная ошибка.

На мгновение воцаряется тишина, а затем Уинифред теряет самообладание.

Ее магия проникает в меня, как потрескивающее электричество. Вторгается в мою собственную, сковывает тело. Я вскрикиваю, пытаюсь закрыться, но это бесполезно. Метамагия Уинифред растекается по моим венам, заполняя собой все пустоты, а затем отступая. Раз за разом. Снова и снова. Опаляя самую мою суть. В глазах темнеет, и я цепляюсь за диван, чтобы не упасть на пол. Я полностью в ее власти, она могла бы лишить меня буквально самой себя.

– Хватит.

Голос Мэтью звучит спокойно, даже негромко. Но перемена в комнате происходит тут же. Метамагия немедленно покидает мои плоть и разум. Легкие наполняются воздухом, и я хриплю, ко мне возвращается зрение. Меня подташнивает, но в остальном я цела.

Уинифред сидит в той же позе, что и прежде, поэтому я не сразу понимаю, в чем же перемена. Ее шею обвивает черный шелковый шнур. Он парит, практически не касаясь кожи, но постепенно затягивается все туже и туже. Уинифред вскидывает руку, явно намереваясь сорвать веревку, пока та окончательно не поймала ее в ловушку.

– Я бы на вашем месте этого не делал. Даже одной царапины хватит для заражения, – предупреждает Мэтью, не мигая глядя на нее.

– Что это? – выдыхает она. Ее глаза широко раскрыты, а лицо искажено от чистого страха.

– Остатки проклятия, которое я снял с Кейт прошлой ночью. Проклятия, которым защищена книга ее матери.

Его голос звучит монотонно, почти скучающе. Я в изумлении смотрю на черный шнур. Мэтью сохранил этот извивающийся мерзкий кусок магии крови?

– Сними это с меня, – говорит Уинифред сквозь стиснутые зубы. – Я приказываю тебе немедленно это снять.

Ведьма Атлантического ключа не могла проигнорировать прямой приказ от старейшины. Но Мэтью лишь невозмутимо смотрит на свою пленницу.

– Вы сможете вести себя прилично? – спрашивает он тихим голосом. Уинифред поспешно кивает.

Через мгновение черная веревка распутывается у нее на шее. Мэтью разжимает руку, и проклятие скользит по полу навстречу ему. Словно тень змеи, оно исчезает в его рукаве.

– Извинитесь, – требует Мэтью, все еще глядя на Уинифред.

Я в шоке и полной растерянности смотрю на них обоих.

– Прости, Горошинка, – Уинифред поворачивается ко мне, ее глаза затуманены. – Это было подло с моей стороны. Твоя мать ужасно бы во мне разочаровалась. Я поклялась ей, что всегда буду защищать тебя, а теперь посмотри, что я натворила.

Я отворачиваюсь от нее. Каким бы искренним ни было ее раскаяние, я не могу полностью забыть нападение. Мэтью мгновенно оказывается рядом со мной.

– С тобой все в порядке? – тревожно спрашивает он, беря меня за подбородок и пытаясь поднять мое лицо, чтобы заглянуть в глаза. Но я отстраняюсь от него. Он медленно опускает руку. Я стараюсь не замечать промелькнувшую в его глазах вспышку боли. – Ты все еще чувствуешь свою магию? – напряженно спрашивает Мэтью.

Уинифред встает со стула. Она шмыгает носом и вытирает глаза.

– Я ничего у нее не брала. Я бы никогда так не сделала.

– А разве не этим вы собираетесь заняться в нынешнюю субботу?

Напускное спокойствие Мэтью наконец дает первую трещину. В его глазах пылает настоящий гнев. Уинифред напрягается.

– Сдерживание проводится для блага самой же ведьмы. Кейт это необходимо даже больше, чем кому-либо другому. Наконец-то она будет защищена, – говорит Уин, и по ее щеке скатывается случайная слеза. Мне хочется кричать от отчаяния. Она повторяет те же загадочные слова, что и Мэтью несколько дней назад. Я закрываю лицо руками, пытаясь отгородиться от всего этого.

– Вы заберете у нее половину того, кем она должна быть. Это предательство, – заявляет Мэтью.

Такое обвинение окончательно добивает Уинифред. Я чувствую, как ее намерение трансформируется в замешательство и скорбь. Она издает сдавленный всхлип и ковыляет прочь через французские двери прямиком на кухню, где разражается рыданиями.

Я хочу осадить Мэтью. Настоять, чтобы он вел себя прилично. Да, ему удалось одержать верх над Уинифред, но повезло, что она оказалась в уязвимом положении. Но если Уин придет в себя, если направление ее мыслей снова изменится, она сумеет лишить его чар, даже не вспотев. Уинифред могла бы сделать с ним то, что чуть не сотворила со мной, а нам не нужна война между ковенами вдобавок ко всем остальным проблемам.

Мы с Мэтью остаемся в комнате одни. В углу у камина громко тикают напольные часы. Раньше я их не замечала, но теперь их стук кажется оглушительным.

– Кейт, очень прошу, скажи мне, все ли с тобой в порядке.

Мэтью снова спокоен, но отступать не намерен.

– Нам нужно уходить, – хрипло говорю я. – Она может собраться с силами в любую минуту. И не позволит тебе уйти отсюда, зная, что ты можешь с ней сделать. Я никогда не видела ее такой испуганной. Она никогда тебя не простит.

– Ты забываешь, что я не так ограничен в чарах, как твой ковен. Я изучал защиту от подобной магии.

Я качаю головой: он такой высокомерный.

– Ты когда-нибудь видел, чтобы кого-то отлучали от ковена, лишали магии, Мэтью?

Наконец я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Хоть я и смотрю на него с вызовом, он облегченно выдыхает.

– Нет, не видел, – признается Мэтью, выдерживая мой взгляд.

– Вот и не надо. Нам нужно уходить, – повторяю я. Мне не следовало приводить его сюда.

– Нет, пожалуйста, задержись, – доносится из кухни тихий голос Уинифред. Под шелест юбок она спешит обратно в гостиную. Уин уже совладала с собой, но сожаление о недавних действиях глубоко запечатлелось в морщинах ее лица.

Я встаю, опираясь на локоть Мэтью. Он придерживает меня, крепко обнимая свободной рукой.

Уинифред подходит к нам, но останавливается в нескольких футах, понимая, что ей лучше сильно не приближаться. Она протягивает мне флакон.

– Что это? – спрашивает Мэтью.

Жидкость внутри флакона полупрозрачная, серебристо-синего цвета. Как чистая морская вода вокруг северных ледниковых фьордов. Примерно того же оттенка, что и глаза Мэтью.

– Транквилум, – отвечает Уинифред, внимательно всматриваясь в меня. Ее магия осторожно тянется вперед и касается границ моей собственной.

– Прекрати, – шиплю я на нее, удивляясь собственной храбрости. Она отшатывается, но смотрит на меня умоляющими глазами.

– Я вижу напряжение в твоей ауре. Что-то тебя гложет. Ты плохо спишь, не так ли, моя дорогая? Кошмары?

Я не отвечаю. Неудивительно: такое легко заметить. Она кивает, принимая мое молчание за согласие.

– Транквилум прогонит дурные сны. Погрузит тебя в спокойную дрему. Здесь хватит на две ночи. Я могу приготовить еще и отправить тебе или подарить на твой день рождения. Но ты должна принять этот флакон сейчас. Тебе нужно немного поспать. Пожалуйста, Горошинка.

То, как она упорно зовет меня старым детским прозвищем, просто невыносимо. На мгновение я будто вновь сижу с Ребеккой на качелях перед крыльцом, наблюдая, как мама и Уинифред гуляют по полям, а вокруг меня жужжат летние насекомые. Фермерский дом со всей его потрескивающей магией кажется мне родным. Я знаю, что стоит поберечься, что таким образом окажусь у Уин в долгу, но выхватываю флакон у нее из рук.

– Спасибо тебе, – шепчу я. Она кивает, а затем ее взгляд падает туда, где моя рука обвивается вокруг предплечья Мэтью.

– Полагаю, я не могу предостеречь тебя от того, чтобы ты не влюблялась в него, не так ли? – говорит она, снова глядя на меня.

Я напрягаюсь, отстраняясь от Мэтью.

– Ты всегда слишком спешишь с выводами, Уин, – холодно отвечаю я.

– Неужели? – хмыкает она уже без всякой деликатности. – Может быть, спросишь его как-нибудь, почему он так и не вернулся в Ипсвич после того, как они с отцом сорвали созыв, а?

– Прощай, Уинифред, – говорю я, отчаянно желая увести Мэтью, пока ее глаза снова не вспыхнули огнем. Я поворачиваюсь и ухожу, надеясь, что следом услышу скрип половиц под его ногами.

Я выбегаю через парадную дверь фермерского дома. Ночное небо непроглядно черное, но на площадке светло. Звуки веселья наполняют воздух и кажутся исключительно резкими после развернувшихся внутри событий. Грейс и Джек сидят на веранде в креслах-качалках и ждут. Снаружи, у края лестницы, выстроилась длинная очередь жителей Ипсвича. Все они с надеждой смотрят на открытую дверь.

Из дома доносится тихий плач, и Джек проносится мимо меня, чтобы утешить и поддержать свою возлюбленную. От истерики хозяйки на лице Грейс появляется выражение ужаса, но она быстро вспоминает свою роль.

– Что ж, госпожа Беннет сегодня больше не принимает. Да, я знаю… Мне жаль… Мы постараемся найти время, чтобы перенести встречу с вами.

Я не слышу, что еще она говорит, быстро иду прочь от дома и ярмарки. Мэтью не останавливает меня, пока мы не подходим к грузовику, который теперь загружен большими оранжевыми тыквами, а мой бородавчатый дьявол примостился на заднем сиденье.

– Кейт, остановись, – говорит Мэтью, прежде чем я успеваю открыть пассажирскую дверь.

– Почему оно все еще у тебя? – спрашиваю я, поворачиваясь к нему, когда мое разочарование наконец прорывается наружу. Мне о многом хочется кричать в голос, но разуму не дает покоя эта конкретная деталь. – Почему ты до сих пор таскаешь с собой проклятие? После всех твоих разговоров о доверии! Ты в принципе копишь смертоносную мерзость, связанную с магией крови?

Мне хочется топать ногами и бить его в грудь. Только желание не скатываться в безумие, как Уинифред, удерживает меня от того, чтобы закатить настоящую истерику.

– Я не собирался сидеть и смотреть, как она на тебя нападает, – защищается Мэтью.

– Это не ответ на мой вопрос, – настаиваю я.

Мэтью вздыхает. Он пускается в неспешные и спокойные объяснения, чем только еще больше меня бесит.

– Что, по-твоему, я должен был сделать, Кейт? Выпустить проклятие в лес за твоим домом и понадеяться, что оно заразит какого-нибудь невезучего оленя, прежде чем поддастся желанию вернуться и закончить с тобой?

Я смотрю на него, не зная, что ответить. Чувствуя мою нерешительность, он продолжает:

– Проклятия крови не исчезают, как только покидают тело своей жертвы. Они становятся крепче независимо от того, заражают кого-то или нет. И всегда возвращаются завершить начатое, если им представляется такая возможность. Я должен держать его на привязи, пока не найду способ уничтожить.

Я со стоном утыкаюсь лицом в ладони. Призрак Маргарет. Книга матери. А теперь еще и это. Меня буквально преследует все это темное и тайное. Я тоскую по своему «Травнику» и его рецепту духоизгоняющего джина с тоником.

– Кейт, – мягко говорит Мэтью, – обещаю: я уничтожу его, как только смогу.

Я отрываю голову от ладоней.

– Хорошо, – выдыхаю я. – Пожалуйста, просто отвези меня домой.

Даже не даю ему времени ответить, просто запрыгиваю в кабину грузовика и захлопываю дверцу.

Поездка до коттеджа занимает больше времени, чем днем. Мэтью осторожно ведет машину в темноте. Тем не менее тыквы забавно перекатываются в кузове грузовика. Мы едем в основном молча, Мэтью посматривает на меня краем глаза.

– Так ты не собираешься спрашивать? – уточняет он.

– Спрашивать о чем? – бурчу я, поднося руки к вентиляционному отверстию кабины в надежде согреть пальцы. Все мое тело медленно холодеет с тех пор, как Уинифред вторглась в мою магию.

– Разве ты не хочешь знать, что имела в виду метамагическая ведьма? О том, почему я так и не вернулся в Ипсвич.

– А, – беспечно роняю я. – Да подумала, что тебе климат не понравился.

В моем голосе звучит больше дерзости, чем я хотела, и Мэтью ухмыляется.

– По правде говоря, я действительно собиралась спросить, – признаюсь я через несколько мгновений, – но еще помню, что этого хочет Уинифред. Вот и держу рот на замке. У меня всегда был на редкость вредный характер.

Мэтью громко смеется, и мне тоже удается выдавить улыбку. Еще несколько миль мы едем в тишине. Из-за раскинувшихся над дорогой ветвей деревьев пасмурная ночь кажется еще темнее.

– Меня изгнали, – тихо признается Мэтью через некоторое время.

Я замираю, решив, что неправильно его расслышала, но в конце концов недоверчиво переспрашиваю:

– Что?

– Я пытался вернуться в Ипсвич через несколько месяцев после созыва. Но не смог зайти дальше Салема.

Он смеется, как будто это воспоминание его забавляет.

– Почему тебя изгнали?

Его улыбка становится озорной, но в то же время и немного виноватой.

– Полагаю, я злоупотребил гостеприимством.

– А теперь? Как ты сумел пробраться после десяти лет изгнания?

Мэтью паркует машину на небольшой подъездной дорожке перед моим коттеджем. В кабине грузовика тихо, двигатель замолкает. Этим вечером в лесу не стрекочут сверчки. Мой спутник становится серьезным.

– Изгнание заканчивается, когда наложившие его ведьмы умирают. В моем были замешаны две, – мягким, извиняющимся тоном поясняет он.

Я втягиваю воздух.

– Понятно. Моя мать. И Маргарет.

– Если тебе хоть немного станет легче, я это заслужил, – говорит Мэтью. – Я знал, что твоя мать расстроилась из-за нашего побега в тот первый день. И отец действительно предупредил меня, чтобы я больше ничего не ел у Сибил Гудвин. Но когда кухонная ведьма предлагает тебе ломтик теплого бананового хлеба, как можно отказаться?

Я точно знаю, о каком рецепте он говорит. Бан-банановый хлеб. Он получается влажным и сочным, с шоколадной основой и клейкими, тающими кусочками карамели. Сверху всегда заливается сладкая кремовая глазурь, а украшениями служат сушеные банановые чипсы. Мама постоянно готовила его в моем детстве, хотя и никогда не добавляла черный перец, соленую морскую воду или лепестки хризантемы – ключевые ингредиенты для желаемого магического эффекта.

– Значит, первое, чего тебе захотелось после снятия изгнания, – это прийти и подоставать дочь ведьмы, которая тебя прокляла?

Мэтью поворачивается ко мне.

– Я пришел не за этим, – серьезно говорит он. – И я действительно так тебя достал?

На губах у него играет едва заметная улыбка, но в глазах светится искреннее любопытство. Я чувствую его дыхание на своей щеке и понимаю, как близко к нему наклоняюсь.

– Нет, – честно отвечаю я. Мэтью улыбается, и на его лице появляется явное облегчение.

– Я рад, – признается он, отворачиваясь от меня и вытаскивая ключ из замка зажигания. Но когда Мэтью собирается выйти из машины, я хватаю его за куртку. Он поворачивается ко мне.

– Зачем ты здесь, Мэтью?

В груди становится легче, когда я озвучиваю вопрос, который так долго держала в себе. Он смотрит на меня несколько секунд.

– У меня было много причин приехать.

– Назови хотя бы одну. Только, пожалуйста, больше не сочиняй про редкие травы. Это была самая нелепая история, которую я когда-либо слышала.

Думала, Мэтью, как обычно, рассмеется, но нет, он просто смотрит на меня.

– Мне нужно было тебя увидеть, – говорит он через мгновение.

Я молчу, но уверена, что Мэтью слышит учащенный стук моего сердца. Он смотрит через лобовое стекло на коттедж.

– У нас в Тихоокеанских вратах есть свои ритуалы, которые проводятся в Самайн. Как только я почувствовал, что изгнание снято, то вызвался поехать в Атлантику, чтобы собрать необходимые ингредиенты. Мой отец был в ярости. Считал, что мне не следует тратить время на подобные мелочи. Но я должен был вернуться, чтобы увидеть это место, увидеть, обрела ли ты то, чего хотела. Я вспоминал день, когда ты показала мне коттедж. И не мог дождаться, когда увижу его снова. Когда снова увижу тебя. Вот и поехал, оставив отца кипеть от злости. Никогда не мог похвастать терпением, – признается он немного неловко. – Я путешествовал всю ночь, под дождем, только затем, чтобы столкнуться с твоей настороженностью и едва скрываемой враждебностью. – Мэтью криво ухмыляется. Я опускаю взгляд на свои руки: настал мой черед ощутить стыд. – Но это не имело значения. Потому что ты построила все, что хотела. И я был рад за тебя. А еще очень тобой горжусь.

Мне хочется плакать. Дни напролет я думала о Мэтью самое худшее. А он оказался совершенно не виновен.

– У меня есть еще вопросы, – говорю я, прерывисто дыша.

– Я постараюсь на них ответить, – говорит он, глядя на меня с некоторым беспокойством.

– Можешь ли ты как некромант призвать духов, чтобы они преследовали кого-то? Или передать через них сообщение?

Мэтью медленно кивает. У меня сводит живот.

– Это ты послал ко мне дух Маргарет Халливел? Чтобы предупредить меня о Короле, Что Внизу?

С тех пор как нашла книгу в поместье, я больше всего боялась, что Мэтью каким-то образом замешан во всех этих тайнах и интригах: уж слишком вовремя он появился у меня на пороге.

Мэтью решительно качает головой.

– Это был не я, – настаивает он, глядя мне прямо в глаза. И я ему верю.

У меня вырывается глубокий вздох облегчения.

– Хорошо, – говорю я с улыбкой, отпуская его куртку.

Он выходит из грузовика и огибает его спереди, чтобы открыть мне дверцу. Я хочу, чтобы мое сердце перестало биться так быстро, но оно отказывается слушаться. Голова раскалывается от учащенного пульса. Где-то в лесу сквозь деревья доносится вой, от которого ночные птицы разлетаются во все стороны, шелестя кронами деревьев. Мэтью берет меня за руку, когда я выхожу из машины. Едва успеваю ощутить прикосновение, как он быстро ведет меня в коттедж.

Мерлин устраивает мне настоящий выговор, сердясь, что меня так долго не было. Он уворачивается от моих прикосновений, решив таким образом меня наказать.

– Отлично, – ворчу я. – Теперь мой кот меня ненавидит.

– Неправда, – воркует Мэтью, наклоняясь и подхватывая маленького предателя на руки.

– Точно, – ухмыляюсь я, глядя на их обнимашки, а потом направляюсь на кухню. Меня накрывает волной ужасного изнеможения. Ничего так не хочется, как упасть в свою постель и погрузиться в сон без сновидений. Пузырек с транквилумом будто оттягивает карман, обещая спокойную ночь.

Через две минуты у меня на плите уже стоит чайник. Я достаю из шкафчика свою любимую сонную смесь. Мэтью сидит за кухонным столом, все еще держа Мерлина на руках, и наблюдает за моими приготовлениями.

– Хочешь, и тебе налью? – спрашиваю я, когда чайник начинает свистеть.

– Пожалуйста, – соглашается он. Я насыпаю листовой чай в два металлических сита в форме пузырьков и наливаю кипяток в каждую чашку. Ставлю одну из них перед Мэтью и сажусь за стол.

– Что дальше в нашем списке приключений? – спрашивает он, пока я откупориваю флакон транквилума.

– Что ж, тыквы мы можем оставить на завтра. Ночь будет сухой, – говорю я. Не уверена в своем прогнозе погоды, но мне совершенно не хочется весь следующий час перетаскивать тыквы в гостиную. – Завтра мне предстоит их все вырезать. Уверена, ты можешь себе представить, как хорошо все пройдет. – Я содрогаюсь от дурного предчувствия. Если Мэтью считает, что я сегодня вечером неважно справилась, ему просто нужно подождать и посмотреть, какими чудовищными окажутся мои завтрашние творения. – Что касается более таинственного элемента нашей поездки, я полагаю, нам нужно найти другой способ избавиться от магического замка на книге, раз уж Уинифред отказалась.

Мэтью делает глоток чая.

– Есть какие-нибудь мысли о том, как мы могли бы это сделать? – спрашивает он.

– Никаких, – признаюсь я, опрокидывая пузырек в свою чашку. – А у тебя?

Я не знаю, что он отвечает. Последнее, что помню, – это звук «кап-кап-кап», с которым транквилум льется в мой чай.