Глава 11. Фестиваль страха

Ближе к ферме Беннетов дорога превращается в гравий, хрустящий под шинами грузовика. Когда мы проезжаем мимо, рабочие все еще трудятся на кукурузных полях, ловя последние лучи осеннего солнца. Постепенно в поле зрения появляется сама ферма. Дом не слишком велик, деревянный фасад выкрашен в темно-зеленый цвет и имеет широкую круглую веранду с креслами-качалками, обращенными во все стороны света. Луг, окружающий фермерский дом, как и каждый год, традиционно преобразился к фестивалю.

Вокруг прогуливаются сотни людей, одни – в костюмах, другие – в классической новоанглийской фланели и твиде. Большие сахарные клены с ярко-красными листьями опутаны гирляндами фонарей. Десятки киосков расположены большим полукругом за амбаром, в одних продаются яблоки в карамели, в других – попкорн. Пять грузовиков с едой от местных продавцов припаркованы вдоль газона, их владельцы лихорадочно принимают заказы и бросают фирменные тако и багеты бань-ми на раскаленные грили. В центре луга возвели большую сцену. Местный гитарист, чье выступление я видела в «Зуми», развлекает публику, которая расположилась поблизости на тюках сена.

Мэтью загоняет наш грузовик на пыльную парковку, втискиваясь между двумя седанами с номерами другого штата.

– Ты готова? – спрашивает он, заглушая двигатель. Я смотрю на отдыхающих. Толпа детей умоляет родителей пойти в сенной лабиринт.

– Наверное, – честно отвечаю я.

В моей голове мечутся десятки противоречивых мыслей. Уинифред была лучшей подругой моей матери. Но я не разговаривала с ней с тех пор, как мамы не стало. Как Уинифред отнесется к тому, что я вмешиваюсь не в свое дело? Она самая могущественная ведьма в ковене. Может отнять мою магию, если пожелает. Черт, мне предстоит довериться ей: разрешить, чтобы она забрала часть моей магии буквально на этой же неделе. А вдруг я ее сегодня разозлю, и она намеренно испортит мое Сдерживание? Но мне нужны ответы. Почему моя мать держала в особняке этот том? Какие секреты он хранил? Почему выглядел так, будто его сделала сама Уинифред? Одного этого вопроса мне было достаточно, чтобы открыть дверь грузовика.

– Так, так, так. Смотрите, кого черная кошка притащила, – приветствует нас с Мэтью теплый и протяжный голос, когда мы подходим к билетной кассе. Прислонившийся к кабинке мужчина, одетый в потрепанный джинсовый комбинезон, салютует мне своей замызганной шляпой.

– Привет, Джек, – улыбаюсь я. Джек Хэндлер – прораб фермы Беннетов и давний компаньон Уинифред. – Как фестиваль в этом году?

– Шумно, как всегда. Но нам нравится. Ты погулять пришла или за своими тыквами?

Иногда Джек ведет себя очень по-деловому, но со мной он общается дружелюбно и не задает лишних вопросов о Мэтью.

– И то и другое, – отвечаю я.

– Как обычно, тридцать одну? – уточняет Джек, подзывая жестом подростка в фестивальной футболке и пыльных синих джинсах. – Билли обо всем позаботится и поможет все погрузить. Дай мне знать, если тебе еще что-нибудь понадобится!

Этот самый Билли, запыхавшись, подбегает к нам и машет рукой, когда Джек его представляет. Даже он с интересом поглядывает на Мэтью.

– Спасибо, Джек!

Я улыбаюсь, а затем вспоминаю, зачем мы на самом деле приехали на ферму, и ловлю Джека, когда тот уже собирается поприветствовать других посетителей фестиваля. Он удивленно поворачивается ко мне.

– Уинифред здесь? Мне нужно кое-что с ней обсудить, – тихо поясняю я.

Джек запрокидывает голову и смеется.

– Тебе нужно встать в очередь, Кейт, как и всем остальным.

Я немного разочарована. Нет, не ждала какого-то особого отношения, но все равно мне больно, если учесть, как много раз я выручала Джека на протяжении этих лет. Да у него волосы до сих пор растут благодаря моему бальзаму для стимуляции фолликулов. Но он прав. В это время года Уинифред Беннет всегда пользуется большим спросом.

– Не подскажешь, как же встать в эту очередь? – спрашиваю я.

– Покупка тыкв определенно поможет, – хихикает Джек. – Как только закончишь с ними, поговори с Грейс из киоска с сидром. Она сориентирует, насколько занята Уинифред.

Он слегка кивает Билли, в последний раз приподнимает шляпу и уходит в сторону лабиринта.

– Сюда, ребята, – говорит Билли, жестом приглашая меня и Мэтью следовать за ним на тыквенную грядку.

– Насколько сильна эта ведьма Беннет? – шепчет мне на ухо Мэтью. У меня мурашки бегут по рукам, когда его дыхание касается моей шеи, но я смотрю строго вперед.

– Уинифред – самая известная жительница Ипсвича, – объясняю я. – Не все в городе знают, что среди них обитают ведьмы, но все в курсе: если тебе что-то нужно, Уинифред может выручить. Осенний фестиваль – единственное время в году, когда она в принципе рассматривает возможность приема посетителей. Так что график на эти пять дней у нее весьма насыщенный, всем приходится занимать очередь.

– Даже другим ведьмам? – недоверчиво переспрашивает он.

– Особенно другим ведьмам, – подтверждаю я.

Мы вместе проходим через ворота и попадаем на тыквенное поле. Несколько детей бегают взад-вперед по рядам, выпрашивая у родителей каждый новый сорт, который им попадается на глаза. Какой-то мужчина фотографирует свою жену и ребенка, что позируют в обнимку среди лоз.

– Как хорошо ты разбираешься в тыквах? – интересуюсь я, поворачиваясь к Мэтью.

– У меня лучше получается их вырезать, – признается он.

– Вот и славно. Никогда не могла с этим сладить. – Билли приводит еще двух помощников, и я с улыбкой обращаюсь к ребятам: – Мне нужно всего тридцать тыкв, самых разных размеров. И что очень важно, они должны быть как можно более круглыми, практически идеальной формы. Никаких вмятин или плоскостей.

Миранда всегда весьма придирчиво относилась к тыквам. Если я выберу плохую партию, сестрица просто изведет меня бесконечными жалобами.

Парнишки кривятся. В преддверии Хеллоуина лучшие тыквы уже заняты. Но троица убегает в глубину участка, куда посетители еще не особо заглядывали.

– Так что же нам делать? – спрашивает Мэтью, глядя им вслед.

– Пока они возьмут на себя тяжелую работу, мы можем найти бородавчатого дьявола. – Он непонимающе смотрит на меня, и я фыркаю от смеха. – Так мама всегда называла тыквы, которые я хотела забрать домой. Меня никогда не интересовали идеальные, нетронутые экземпляры. Мне всегда нравились тыквы, которые так выцвели, что кажутся почти заплесневелыми. Те, что покрыты бугорками. К тому же они никому никогда не нужны, поэтому их легко добыть даже в конце сезона. Вот, например.

Я указываю на одну рядом с Мэтью. Она болезненно-зеленого цвета, с длинной ножкой и выпуклой нижней частью, а еще полностью покрыта бородавками. Он оценивает тыкву, а затем скептически смотрит на меня.

– И почему именно эти бородавчатые дьяволы так близки и дороги твоему сердцу? Ты испытываешь слабость к бесформенным, искалеченным и отвергнутым вещам? – интересуется он каким-то странным тоном, будто одновременно поддразнивает меня и искренне спрашивает.

– Нет, не совсем, – честно отвечаю я. – Просто чтобы хеллоуинский фонарь получился устрашающим, требуется большое мастерство: надо быть довольно талантливым резчиком. А бородавчатые дьяволы настолько уродливы, что половина работы, считай, уже сделана за тебя.

Мэтью запрокидывает голову и громко смеется. Несколько человек смотрят на нас с недоумением. Не обращая внимания на зевак, Мэтью наклоняется и срывает с ветки уродливую зеленую тыкву.

– Ваш дьявол, мадам, – преподносит он ее мне.

– Спасибо, – отзываюсь я и смеюсь, когда Мэтью шутливо раскланивается.

Он смотрит на меня с притворной серьезностью.

– Нам, наверное, стоит убраться отсюда, пока из-за моего влияния остальные лозы не засохли и не сгнили. Вряд ли твоя ведьма с метамагией оценит, если я уничтожу ее посевы, не так ли?

Он оглядывает тыквы у наших ног, как будто уже ожидая, что они вот-вот испортятся.

Я смотрю вдаль. Несколько местных работяг под чутким руководством Билли спешно толкают тачку по внешнему краю тыквенного поля.

– Хорошо, – говорю я Мэтью, прижимая бородавчатого дьявола к груди. – Все равно я хотела поесть немного кукурузы.

Очередь за попкорном тянется рядом с тыквенной грядкой. Каждый из нас берет по пакету сырно-карамельной смеси, и мы прислоняемся к забору у входа на фестиваль. Мэтью осматривает территорию. В уголках его глаз появляются морщинки, когда он внимательно вглядывается в горизонт. Мой гость кажется обеспокоенным.

– Что-то ищешь? – спрашиваю я, отправляя в рот кусочек кукурузной карамели.

Он качает головой.

– Просто осматриваюсь.

Ну конечно.

Червячок недоверия снова пробирается в мой разум.

– У вас в Вашингтоне нет осенних фестивалей? – спрашиваю я, едва сдерживаясь, чтобы не закатить глаза.

– Вообще-то я живу в Орегоне, – смеется Мэтью. – И конечно, мы отмечаем праздники. Раньше я каждый год брал на него с собой свою младшую сестру.

– Раньше? – нервно переспрашиваю я, тут же представляя довольно трагичную предысторию.

Он одаривает меня добродушной ухмылкой.

– Сейчас ей двадцать пять. Она замужем. У нее скоро родится ребенок, так что, полагаю, через пару лет мне предстоит сопровождать на фестивале уже свою племянницу или племянника, покупать им засахаренные яблоки и следить, чтобы их не вырвало на старых ржавых аттракционах.

– Это звучит очень…

На мгновение я теряю ход мыслей. Мэтью приподнимает бровь, глядя на меня.

– …нормально, – заканчиваю я.

Он смеется.

– А чего именно ты ожидала?

– Даже не знаю, – признаюсь я. – С вами, тихоокеанцами, никогда ничего точно не представишь: вы такие таинственные. Я почти ожидала, что ваши праздники подразумевают ритуальные жертвоприношения животных и всяческие темные заклинания.

– А даже если так, что с того? – отвечает он. – В это время года подобное должно происходить и в вашем ковене.

– Вот уж нет, – фыркаю я.

– Позволю себе напомнить: мы пришли сюда сегодня вечером специально для того, чтобы договориться с другой ведьмой по поводу предмета, окутанного темной магией.

Я открываю рот, чтобы поспорить, заявить, что это не одно и то же, но слова звучат фальшиво даже в моем сознании. Мэтью почти ранит своей прямотой, но, по крайней мере, в его глазах нет враждебности.

– Как насчет твоей семьи? Ты часто приезжала на осенний фестиваль? – спрашивает он, заметив мое огорчение и великодушно меняя тему.

– Да, – говорю я. – Это была наша традиция. Мама загружала нас всех в машину, мы опускали стекла и врубали стереосистему. На дорогу до фермы всегда требовалось ровно три повтора песни Monster Mash.

Я улыбаюсь, вспоминая, как мы тянули ее фальшивыми голосами, еще и пытались перекричать друг друга.

– Потом мама отправлялась выбирать тыквы, а Миранда упрашивала нас с Селестой пройти с ней лабиринт из тюков сена.

– И чем это заканчивалось? – недоверчиво переспрашивает Мэтью.

– Ничем хорошим, – смеюсь я. – Селеста почти сразу пугалась фальшивых привидений, а Миранда в итоге дулась: якобы я жульничала, чтобы добраться до середины лабиринта.

– Ты что, по стенам перелезала или что-то в этом роде? – усмехается Мэтью.

– Не совсем. Просто использовала свои способности. – Я поднимаю правую руку. Справедливости ради, Миранда была не так уж чтобы совсем неправа. – Ведьма пограничья должна уметь заземлить себя в окружающей среде. Именно так я могу бродить по Ипсвичскому лесу и не бояться заблудиться. Если есть что-то живое, связанное с землей, я могу прикоснуться к нему и определить направление.

– И ты использовала это свое заземление, чтобы чувствовать середину лабиринта? – верно догадывается Мэтью.

Я киваю.

– Меня всегда удивляло, как это срабатывало. Сено, из которого складывают лабиринт, заготавливают за несколько недель до фестиваля. Я ни разу не почувствовала в тюках даже малейшей искры жизни. И все же всегда могла заземлиться. Всегда улавливала очень слабый сигнал, указывающий мне правильное направление. Значит, даже в высохшей траве должен был оставаться какой-то последний уголек жизни.

Мэтью смотрит в сторону лабиринта. Тюки с сеном сложены штабелями высотой девять футов и занимают всю западную окраину фермы. Заходящее солнце золотит их вершины.

– А если не было этого последнего тлеющего уголечка?

Мэтью поворачивается ко мне. Края его куртки запылились оттого, что он прислонился к ограждению.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.

– Что, если в те моменты ты использовала не магию жизни? А подключалась к другой силе? – Он не повышает голоса, чтобы не привлекать к нашей беседе ненужного внимания. Но в его глазах горит что-то похожее на возбуждение. Мэтью продолжает: – Вдруг ты инстинктивно задействовала силы, которые позволяли тебе заземляться даже среди мертвых растений? Возможно, ты занималась теневой магией.

От этого заявления у меня отвисает челюсть.

– Это не смешно, – говорю я, на этот раз действительно закатывая глаза.

Мэтью мягко обхватывает мою руку, наклоняясь ко мне.

– Я не шучу, – серьезно настаивает он. – Ты ведьма пограничья. Это в твоей природе.

– Ты уже так говорил, когда мы украшали поместье. И я готова повторить снова: ты ошибаешься.

Каждый раз, когда он отпускает подобные комментарии, у меня в груди словно что-то сжимается. Конечно же, Мэтью неправ.

К счастью для меня, разговор приходится закончить, поскольку Билли и двое его помощников приближаются к нам с тачкой, полной тыкв. Все трое вспотели и тяжело дышат от напряжения. Я отхожу от Мэтью и осматриваю их груз.

Если учесть время года, ребята проделали поистине титаническую работу. У некоторых тыкв есть мелкие ямки возле стеблей или на боках, но по большей части все они красивые и круглые.

– Вы собираетесь везти их домой на велосипеде, мисс Гудвин? – неуверенно спрашивает Билли.

– Вряд ли моя рама выдержала бы такое испытание, – подмигиваю ему я. Он густо краснеет. – Мы пригнали вон тот грузовик.

При виде нашего транспорта Билли оживляется.

– Тогда мы можем загрузить их, а вы еще погуляйте на празднике, – предлагает он.

– Было бы просто отлично. Спасибо вам за всю вашу помощь, – благодарю я, вручая ему и двум другим мальчикам чаевые. Все они широко улыбаются, радуясь лишним деньгам, и начинают толкать тачку к импровизированной стоянке. Я улыбаюсь в ответ, старательно скрывая охватившее меня чувство неловкости, ведь в голове так и крутятся упорные заявления Мэтью касаемо моей магии.

– А теперь метамагическая ведьма? – предлагает он из-за спины.

Я качаю головой.

– Нет. Сперва Грейс, – ровным тоном отвечаю я. Нечего забивать себе голову теневой магией. Есть дела и поважнее.

Я веду Мэтью к столу на краю сенного лабиринта. Грейс Харпер, блондинка средних лет с неизменно загорелой кожей и в полностью джинсовом облачении, как раз принимает деньги у молодой пары за их две тыквы. На столе перед ней стоят кассовая коробка, примерно дюжина пластиковых стаканчиков, большой термос и табличка «Бесплатный сидр». Несколько человек окружают стол, болтая и попивая угощение.

Не обращая внимания на восхищенные взгляды окружающих, Мэтью подходит туда и наполняет две чашки дымящейся жидкостью карамельного цвета. Он протягивает один стаканчик мне, прежде чем отпить из своего. Сидр согревает мне руки, я делаю небольшой глоток, и мое сердце наполняется ароматом клена, специй, ностальгии и дома.

– Потрясающе, – замечает Мэтью после нескольких больших глотков.

– Это рецепт моей мамы, – сообщаю я ему вполголоса. Многие в городе, конечно же, в курсе, но Грейс не любит, когда люди упоминают об этом.

– Я добавила туда свою изюминку, – громко говорит Грейс, прогоняя замешкавшуюся парочку. Она поворачивается и бросает на меня выразительный взгляд. Не совсем уж обиженный, но и не дружелюбный.

– И вышло прекрасно, – уверяю я ее, делая еще один глоток. Только вот слишком хорошо знаю, что единственная разница между ее сидром и маминым заключается в том, что Грейс приготовила напиток в чугунной голландской духовке вместо предложенной мамой медной кастрюли.

– Угу, – поджимает губы Грейс. – Сколько тыкв в этом году, Гудвин? – скорее рявкает она, чем спрашивает. Мэтью напрягается, но Грейс не обращает на него внимания.

– Тридцать одна, – отвечаю я. – И мне сказали, что именно у тебя стоит спросить, можно ли мне встретиться с Уин?

Приходится закусить внутреннюю сторону щеки, чтобы сохранить дружелюбный тон.

Грейс качает головой.

– У госпожи Беннет едва хватает времени поесть, какие уж там особые приватные встречи.

– Тогда я приду завтра? Однако мне крайне важно поговорить с ней.

– Тебе и всем остальным в городе, – усмехается она. – Ее книга полностью расписана на всю неделю. Попробуй в следующем году.

Грейс самодовольно ухмыляется мне. На мгновение все мое тело заливает гневный жар. Мне быстро приходится напомнить себе, что Грейс не знает об Атлантическом ключе. Для нее я просто очередная жительница Ипсвича, которая мечтает отвалить огромные деньги за дешевое предсказание.

– Но есть же соревнования по карвингу, верно, Грейс? – раздается голос позади нас. Мы с Мэтью оборачиваемся и видим Билли, неуклюже переступающего с ноги на ногу.

– Какой конкурс? – спрашивает Мэтью у парнишки.

Грейс буквально мечет взглядом молнии. Билли опускает голову, избегая смотреть на нее.

– Конкурс по вырезанию тыкв, он проводится каждый вечер. Победитель получает либо выпечку на выбор, либо бесплатную встречу с хозяйкой фермы.

Он указывает на сцену, где днем бренчал гитарист. В настоящее время на платформе возвышаются семь накрытых газетами столов, на них лежат инструменты для карвинга и прекрасные тыквы, которым предстоит стать фонарями.

Я с вопросительным взглядом поворачиваюсь к Грейс. Она пожимает плечами.

– Технически он прав.

– Что ж, тогда это решает проблему. Мы будем участвовать в конкурсе, – заявляет Мэтью.

Я быстро поворачиваюсь к нему и молю:

– Нет, давай не будем. Я все равно увижу Уин в свой день рождения в эту субботу. Тогда обо всем и спрошу.

Мэтью энергично качает головой.

– Нет, ты заслуживаешь ответов сейчас. – Стиснув зубы, он оттаскивает меня от столика Грейс. – Мне бы очень хотелось устроить этой женщине особенно отвратительную ночь, – тихо признается Мэтью.

Мы проходим мимо группки девочек-подростков, убеждающих одну из своих подруг отправиться на прогулку с привидениями.

– Не трать свою магию или эмоции на Грейс. Она по жизни та еще заноза. Тут не было ничего личного, – убеждаю я.

Он кивает, но продолжает быстро шагать, держа меня за руку и увлекая за собой. Я крепко сжимаю его ладонь, чтобы не упасть. Наконец мы приближаемся к сцене.

– Так, так, так, – приветствует нас Джек. – Собираетесь попытать счастья?

– Только если есть место, – говорю я, когда Мэтью наконец отпускает меня. А сама молюсь о том, чтобы все семь тыкв были заняты.

– Вы как раз вовремя, осталось два места, – отвечает Джек, и его счастливый голос разносится по сцене.

– Ой. Разве мы не можем работать вместе? – спрашиваю я, нервно оглядываясь на Мэтью. Чтобы иметь хоть малейший шанс на удачу, мне понадобится напарник.

Джек качает головой.

– Никаких команд. Извините!

Ну и черт с тобой.

– Думаю, я подожду до субботы, – смеюсь я. Но Мэтью качает головой с хитрой улыбкой на лице.

– Не волнуйся. Это означает, что у нас в два раза больше шансов на победу, чем у всех остальных.

– Ты перестанешь так думать, когда увидишь мои ужасные способности к карвингу, – бормочу я. Они с Джеком вдвоем смеются.

Билли и несколько других работников собирают зрителей для конкурса. Остальные участники взбираются на сцену, разглядывая предложенные нам тыквы. Мэтью запрыгивает на платформу и протягивает мне руку. Я берусь за его ладонь, а он хватает меня за талию и одним махом поднимает на сцену. Я впечатлена его удивительной силой.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает Мэтью, изучая мое лицо, на котором, я уверена, отражается весь мой дискомфорт: большая толпа, что глазеет на меня, соревнования и вырезание тыквы. Как будто все мои детские кошмары собрались воедино.

Но я ничего ему об этом не говорю. Просто киваю и пытаюсь дышать.

Он стоит так близко ко мне, что мой нос наполняется пряным ароматом. Корица и дождь. Я расслабляюсь. На миг Мэтью успокаивающе проводит рукой вверх и вниз по моему плечу, и тело под свитером нагревается от его прикосновения. Все мысли о состязаниях, магии теней и таинственных книгах начинают выветриваться из моей головы. Мэтью встречается со мной взглядом. Я крепче цепляюсь за него. Но так же быстро он отстраняется, и мне вдруг недостает тяжести его руки на моей.

– Ты великолепно справишься, – уверяет Мэтью, ведя меня через сцену. Мы вместе идем к столам с тыквами. Все семь идентичны по цвету, размеру и структуре. Конечно же, это неслучайно. Не удивлюсь, если Уинифред заставила Ребекку специально их вырастить.

Сцена уже почти заполнена. Я поражена, кто стоит здесь вместе с нами. Очевидно, что это не простой конкурс по вырезанию тыквы. Обычно приходят только зеваки, которые желают повеселиться и показать себя, а сегодня тут члены городского совета, ведущий местных новостей и даже кандидатка в мэры. Последняя кротко улыбается мне, поймав мой взгляд. Интересно, что она надеется попросить у Уинифред?

Два последних свободных столика находятся на противоположных концах сцены, и мне становится еще страшнее. Я направляюсь навстречу неизбежному, но Мэтью останавливает меня и с улыбкой поворачивается к кандидатке в мэры, которая стоит рядом с одним из пустых столиков.

– Не могли бы вы поменяться с нами? – спрашивает он ее. Его голос становится ровным, дружелюбным, с едва заметной хрипотцой. Он не предлагает ей никакого обоснования или объяснения. Я почти смеюсь над его наивностью. Но, к моему изумлению, она улыбается Мэтью и покидает свой столик ради другого в дальнем конце сцены.

Он поворачивается и, подметив мою реакцию, самодовольно подмигивает мне, приглашая занять место рядом с ним. Я едва слышу Джека, который объявляет толпе, что конкурс начался. Над головой начинает играть жутковатая музыка, зрители переговариваются между собой, а конкурсанты берутся за инструменты.

Я поворачиваюсь спиной к толпе, делая вид, что разглядываю свою тыкву, но кровь приливает к голове, когда мне вдруг приходит неприятная мысль.

– Ты только что применил к ней принуждение? – шиплю я на Мэтью. Он не первый раз использовал при мне запретную магию. Но впервые применил ее против другого человека.

Если Мэтью и оскорблен вопросом, то никак этого не показывает. Но я слышу его тихий смешок, когда он вертит тыкву в руках, проверяя, нет ли изъянов.

– Ну правда, Кейт, брось шутки, – шепчет он в ответ.

– А никто и не шутит, – парирую я. – Эта женщина уже несколько месяцев выступает на местных дебатах с отвратительной грязной рекламой против своих оппонентов. Сговорчивость – это явно не про нее.

Мэтью раздраженно закатывает глаза и пытается защититься:

– Я не могу принуждать живых людей. Тебе когда-нибудь приходила в голову мысль, что я просто обладаю природным обаянием?

– Нет, – прямо отвечаю я спустя несколько секунд, прекрасно понимая, что вру. Мэтью снова хихикает, но больше ничего не говорит.

Теперь я всерьез рассматриваю свою тыкву. С облегчением замечаю длинный шрам вокруг плодоножки. Верхушка уже срезана, и, к моей радости, когда я открываю тыкву, выясняется, что вся мякоть и семена удалены. Это не повлияет на мой окончательный результат, но, по крайней мере, мне не придется по локти увязать в оранжевой тягучей слизи.

Звуки фестиваля возвращаются ко мне. Солнце садится, и в холодном воздухе разливается теплое сияние. Из лабиринта доносятся крики, а вечерний ветерок разносит аромат сливочной помадки, сидра и сена. Мэтью и пятеро других участников усердно работают над своими фонарями. У меня же горит затылок от смущения. Интересно, не удивляется ли кто-нибудь девушке, совершенно неподвижно стоящей в конце сцены?

Стараясь не слишком задумываться, беру один из нескольких зазубренных инструментов, лежащих рядом с моей тыквой. Ищу самое плоское место, надеясь немного облегчить себе задачу, но плод идеально круглый, словно сошел прямиком из сборника сказок.

Я вонзаю острый инструмент в бок тыквы и начинаю пилить, пытаясь наметить первый глаз фонаря. То, что я задумала как треугольник, в итоге получается кривобоким унылым параллелограммом. Я стараюсь не паниковать и пытаюсь скопировать ту же форму для второго глаза.

И в итоге трачу на это слишком много времени. Когда я заканчиваю с глазами, пятнадцать минут из отведенного нам получаса истекли, а у меня лишь две очень странные продолговатые дырочки прямо в центре тыквы. Стиснув зубы, я продолжаю работать. Единственное, что удерживает меня от бегства со сцены, – это надежда, что в жилах Мэтью течет хоть капля художественных способностей. В противном случае не вижу смысла проходить через все это унижение.

Раз или два я поглядываю на его работу краем глаза. Он начал создавать прекрасную лесную сцену по всему периметру своего фонаря. Деревья тянутся по ней единой лентой. Он сосредоточенно работает над чем-то, чего я не вижу, но мое настроение улучшается. Я улыбаюсь, даже когда моя рука соскальзывает и я случайно оставляю огромный порез на губе своей тыквы. С человеческими ранами я управляюсь куда как глаже. С другой стороны, с людьми вообще гораздо легче иметь дело, чем с тыквами.

Жжение на моей шее становится все сильнее. То, что я списывала на обычное смущение, оказалось чем-то большим. Я бросаю резьбу и оборачиваюсь, ища источник ощущения. Глаза невольно устремляются на фермерский дом. На окно на втором этаже. Оно затемнено, но я внезапно понимаю, что за нами наблюдают. Уинифред стоит по ту сторону стекла? Это жжение – предупреждение или поддержка? Я пытаюсь вспомнить, что чувствовала всего несколько мгновений назад. Это было больно, как наказание? Или ободряюще, как приветствие? Так или иначе, сейчас я ничего не чувствую, когда пытаюсь заглянуть в дом через окно.

– И-и-и… время! – раздается голос Джека. Он поздравляет участников и подбадривает аудиторию, передавая каждому из нас чайные огоньки, которые мы помещаем в тыквы.

– Не начать ли нам с этого конца сцены? – спрашивает он толпу, указывая на сварливую кандидатку в мэры. Толпа ликует. Женщина натянуто улыбается и поворачивает свою тыкву лицом к аудитории. Она вырезала на ней американский флаг. Хотя я внутренне стону от клише, стоит признать, работа впечатляющая. Линии немного неаккуратны, но пятьдесят точечек света там, где должны быть звезды, создают приятный эффект.

– А как называется это произведение искусства? – спрашивает женщину Джек. Ее улыбка застывает, и она неуверенно смотрит на него. Все участники оглядываются друг на друга. Никто из нас не знал, что нам еще и суждено дать имена нашим тыквам.

– «Ж-жуткая свобода», – говорит кандидатка с натянутой улыбкой.

Толпа вежливо хлопает, хотя и без особого энтузиазма.

Джек двигается дальше по очереди. Вот типичный улыбающийся Джек-фонарь с гораздо более четкими линиями, чем у меня. Кот в шляпе ведьмы. Вампир. И особенно интересная работа в виде традиционной конфеты с кожурой, которую мастер срезал на разной толщине для создания эффекта бело-желто-оранжевого градиента, теперь еще и с огненным свечением внутри. Это пока что мой фаворит.

– А теперь переходим к нашему новичку. Как тебя зовут? – спрашивает Джек, протягивая микрофон моему спутнику.

– Мэтью Сайфер, – представляется тот со снисходительной усмешкой и бросает взгляд в мою сторону.

– Ладно, ребята. Мэтью, похоже, создал целый жуткий лес, – взволнованно сообщает Джек толпе, рассматривая светящиеся оранжевым верхушки деревьев и переплетение ветвей – такое тонкое, что оно напоминает кружево.

Мэтью качает головой.

– Деревья – это только оборотная сторона композиции, – поясняет он и длинными изящными руками разворачивает тыкву на столе, чтобы зрители увидели и другую сторону. Толпа ахает, да и у меня перехватывает дух.

Прямо в центре его тыквы, среди высоких и искривленных сосен, красуется идеальная миниатюрная копия моего коттеджа. Учтена каждая маленькая черепица на крыше и трещинка в раме. Дверной проем и окна озарены светом камина, а самая яркая часть тыквы – это белый дым, поднимающийся из кирпичной трубы. Самая главная деталь, которую, вероятно, упустили из виду все присутствующие, – это кухонное окно. На нем стоит почти незаметная маленькая тыква – хрустальная семейная реликвия, которую Мэтью починил для меня прошлой ночью.

– Великолепно. Просто великолепно, – ахает Джек. – А как называется? – спрашивает он.

Задумчивые голубые глаза Мэтью встречаются с моими.

– «Дом», – наконец говорит он толпе. По аудитории прокатывается одобрительный гул, а затем раздается внезапный шквал аплодисментов. У меня начинает щипать глаза. Я отвожу взгляд от Мэтью, не желая, чтобы он видел, как легко я поддаюсь сентиментальности.

– Поистине безупречно, – восхищается Джек. – И наконец, давайте посмотрим, что может предложить Кейт Гудвин.

Он подходит к концу сцены и протягивает мне микрофон. Я прочищаю горло, прежде чем заговорить.

– Боюсь, ничего такого, что могло бы превзойти предыдущую работу, – говорю я в микрофон, заслужив пару смешков из толпы. Вращаю тыкву по кругу, и смех зрителей только усиливается.

– Ого.

Джек немного ошеломлен моим творением. Микрофон безвольно повисает в его руке.

– Название моей работы – «Пабло», – говорю я толпе с кривой улыбкой. – Поскольку я определенно вдохновлялась уникальным художественным стилем Пикассо.

Смех нарастает, но люди вежливо аплодируют. То, что десять минут назад вызвало бы у меня жгучий стыд, сейчас не вызывает ничего, кроме веселья. Голова все еще кружится от красоты резьбы Мэтью, и для смущения места не остается.

Джек еще раз поздравляет каждого из нас, просит аудиторию в последний раз поаплодировать всем участникам, а затем берет драматическую паузу.

– На таких конкурсах всегда нелегко определить победителя, – торжественно говорит он. – Я не сомневаюсь, что каждый из вас старался изо всех сил. – От меня не ускользает неуверенный взгляд, которым он при этом одаривает мою тыкву. – Но победитель может быть только один. А это означает, что сегодня я должен разочаровать шестерых из вас.

Джек с притворным сожалением качает головой в последний раз, прежде чем эффектно вытащить золотой сертификат из кармана комбинезона.

– Сегодняшним победителем конкурса тыквенного мастерства на ферме Беннетов становится «Дом»!

Он быстро подходит к Мэтью и вручает ему награду, а зрители вокруг сцены разражаются восторженными аплодисментами. Мэтью лучезарно улыбается мне, любезно принимая золотой сертификат от Джека.

Толпа медленно рассеивается. Другие участники недовольно ворчат, спускаясь по ступенькам, пока мы с Мэтью не остаемся на сцене одни. Я подхожу к нему, любуясь его тыквой вблизи, и поражаюсь еще больше, когда становятся видны мельчайшие детали. Ему даже удалось воссоздать точный рисунок древесины моей двери.

– Тебе нравится? – спрашивает он, наблюдая, как я легонько провожу пальцами по светящемуся кухонному окну.

Решительно киваю и говорю с легкой улыбкой:

– Хотела бы я сохранить ее навсегда. – Но мы оба знаем, что меньше чем через неделю эта тыква сморщится и прогнется сама по себе, забрав с собой всю красоту. – Как тебе удалось так точно воспроизвести каждую деталь? – восторженно выдыхаю я.

Мэтью молчит, пока я не отвожу взгляд от тыквы. Он едва заметно переминается с ноги на ногу, кажется почти неуверенным.

– С тех пор как я в последний раз был в Ипсвиче, я много раз в мыслях возвращался к этому коттеджу. И в снах тоже, – добавляет он после паузы. – Мне казалось, я видел его так часто, что мог бы нарисовать внешний вид по памяти. Приятно увидеть доказательство своей правоты.

Мэтью смотрит на меня, и мое сердце учащенно бьется. Я не могу перестать думать о том, как близко мы стоим друг к другу. Не могу перестать смотреть на его восхитительную работу. Не могу перестать вдыхать его аромат. Корица и дождь.

Но я знаю, что он что-то скрывает от меня. Даже несмотря на все улыбки и доброту, в его глазах таятся невысказанные секреты. Меня вновь охватывают замешательство и подозрение, и я поникаю, уставившись на собственные ноги.

Мэтью цепляет пальцем мой подбородок, вынуждая снова посмотреть на него. Мое лицо горит от его прикосновения.

– Я на твоей стороне, Кейт, – шепчет он.

– На моей стороне против чего? – хмурюсь я.

Он берет меня за руку и осторожно вкладывает в мою ладонь сертификат в золоченой фольге. Я читаю, что на нем написано.

Обменять на одну встречу с Уинифред Беннет.

Верно. Метамагическая ведьма.

– Может, пора добыть ответы на некоторые твои вопросы? – тихо предлагает Мэтью, изучая мое лицо.

Я сглатываю, мысли путаются, кожа все еще хранит тепло его прикосновений, но меня обдувает холодный ветерок, и я вспоминаю, зачем вообще сюда приехала.

Мы покидаем сцену и направляемся к фермерскому дому. Мой взгляд устремляется к черным окнам второго этажа. Заходящее оранжевое солнце на мгновение отражается от стекла, ослепляя меня.

К тому времени, как глаза приходят в порядок, шум фестиваля ощутимо стихает. Возбужденная болтовня и веселые крики все еще отдаются эхом на лугу и в лабиринте, но создается впечатление, что толпа уменьшилась раз в десять. И я понимаю почему: из дома вышла фигура. На крыльце своего жилища, с растрепанными вьющимися черными волосами, обрамляющими лицо подобно паутине, стоит Уинифред Беннет. Она кивает, когда Джек что-то шепчет ей на ухо. Ее серые глаза встречаются с моими. В последний раз я видела Уин вскоре после похорон матери. За последние четыре с половиной месяца она почти не изменилась. И все же, когда мы приближаемся, мой желудок нервно сжимается.

– Ну-ка подождите минутку, – останавливает нас сидящая на крыльце Грейс, не успеваем мы подняться по ступенькам. – Только он может войти, – говорит она, указывая на Мэтью. – Билет был на одного. Это вам не пропуск «плюс один».

– Хватит, – рявкает на нее Уинифред. – Никогда больше не разговаривай с женщинами Гудвин в таком тоне, Грейс. – В ее глазах вспыхивает раздражение, и она поднимает руку, пресекая любые возражения помощницы. Затем Уин поворачивается к Джеку. – Как я уже говорила, милый, если Геката или любая из ее сестер станет меня искать, нет необходимости заставлять их прыгать через обручи. Они вольны приходить когда угодно, как это делала Сибил.

Ее глаза снова встречаются с моими, и она тепло улыбается.

– Как скажешь, куколка, – радостно хрипит Джек. Уинифред похлопывает его по руке, а затем отсылает прочь.

– Насколько понимаю, я обязана уделить этому молодому джентльмену немного своего времени, – улыбается она Мэтью. – Заходите оба. Давайте скорее уберемся с холодного воздуха!

Уин манит нас за собой через сетчатую дверь фермерского дома.

Мы с Мэтью смотрим друг на друга, и на мгновение на наших лицах отражается одинаковая неуверенность. Но мы зашли так далеко. Было бы глупо отступать сейчас, особенно зная, что мы застали ведьму в добром расположении духа. Я набираю в грудь воздуха и шагаю вперед, Мэтью быстро следует за мной.

– Хорошо, хорошо. Заходите! – повторяет Уинифред, пропуская нас через порог. – Только не ты! – рявкает она, когда Грейс тоже пытается пройти за нами, и быстро закрывает дверь перед потрясенным лицом помощницы.

Прежде чем я успеваю сориентироваться, раздается щелчок замка входной двери.

– Что ж, Геката, – говорит Уинифред, поворачиваясь ко мне. Больше она не улыбается. – Ты не хочешь мне рассказать, зачем привела некроманта на мою ферму?