Глава 18. «Немой» ужин

– О, Кейт, какая красота! – восклицает Селеста, войдя в холл особняка. Она снимает с шеи шелковый шарф и бросает свои чемоданы от «Армани» и «Эрме» на мраморный пол. Мгновение спустя входит Миранда, одетая в вязаный свитер, с аккуратно собранными в пучок непослушными рыжими кудрями. Ее зеленые глаза с тревогой оглядывают убранство дома. Она останавливается у каминной полки в гостиной, где в ряд выстроены фотографии нас троих в детских костюмах на Хеллоуин, а между рамками вьется оранжевая гирлянда. Сестра поджимает губы.

– Не совсем так, как обычно устраивала мама, но все же прекрасно, Геката.

Улыбка Миранды становится приветливой.

Селеста взвизгивает и хлопает в ладоши:

– Сказочная тройка снова вместе!

Она обнимает меня, и я совсем не противлюсь. Однако Селеста быстро отпускает меня, словно внезапно вспомнив мою нелюбовь к прикосновениям.

– Добро пожаловать домой, – с улыбкой говорю я сестрам.

Этим вечером я горжусь нашим поместьем. Все свои горести и страхи я обратила на пользу, потратив силы на кулинарию и декорирование. Лампы включены, и десятки свечей горят по всему первому этажу. С кухни доносятся ароматы розмарина, тимьяна и чеснока. Обеденный стол накрыт на шестерых, на нем черные кружевные скатерти и хрустальные бокалы, что мерцают в свете лампы. На граммофоне у винного бара проигрывается Spook Along With Zacherley.

– Тыквы на лужайке просто убойные! – с ухмылкой заявляет Селеста. – Ты расстаралась как никогда!

– Спасибо, – говорю я с легкой улыбкой, беру багаж Миранды и тащу его вверх по парадной лестнице. Какое счастье, что Селеста не слишком нагрузилась. У нашей старшей огромная сумка на колесиках, которую мне приходится волочь по лестнице, перепрыгивая через ступеньку за раз. Одному богу известно, что у Миранды на уме, – она пробудет здесь всего три ночи.

– Во сколько ужин? – спрашивает Селеста, когда мы поднимаемся на второй этаж.

– В полночь, как всегда. Вам хватит, чтобы подготовиться? – уточняю я, ставя их сумки.

– Конечно, – соглашается она. Затем достает телефон и делает селфи рядом с покрытыми паутиной напольными часами на верхней площадке.

– Да, немного сумбурно все вышло, но это же не проблема, – говорит Миранда с напряженной улыбкой. – И ты получила мое письмо с окончательным списком приглашенных? Очень важно, чтобы еды хватило на всех.

– Да. Пятьдесят семь человек, – отвечаю я, не упоминая, что ее записка пришла всего несколько часов назад. Типичная Миранда: требует совершенства от других, но постоянно опаздывает со своими делами. – Помочь вам разложиться? – спрашиваю я.

– Нет, я сама. Спасибо, Кейт, – отзывается Селеста, беря сумки.

– Да, если тебе нетрудно, – отвечает Миранда.

Селеста закатывает глаза и подмигивает мне, направляясь по коридору в свою спальню. Я хватаю чемодан Миранды и тащу его в другой конец коридора. Она следует за мной, стуча шпильками по деревянному полу. Дверь ее спальни открывается со скрипом, и я невольно ежусь. Надо было смазать петли. Ну что ж.

Сестра входит в комнату и оценивает декор. Несколько маминых хеллоуинских мишек разложены на подушках кровати, а каминную полку украшают канделябры в паутине. Я наполнила комнату ароматом карамели и попурри с морской солью.

Она поворачивается ко мне и улыбается.

– Действительно отлично сработано, Кейт. Спасибо. У меня вполне уютно.

– Рада слышать, – говорю я, ставя сумку рядом с туалетным столиком, и разворачиваюсь к двери. – Увидимся примерно через час.

– Подожди, – просит Миранда. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней. Она колеблется, как будто не уверена, что хочет задать вопрос, который у нее на уме. – Ты так и не ответила мне, когда я спросила о твоем таинственном госте.

Ее глаза точно пытаются вытянуть из меня ответы.

– Что ж, – говорю я, выходя за порог, – если нам повезет, он, возможно, присоединится к нам за «немым» ужином.

– Он? – восклицает Миранда, но дверь за мной закрывается.

В моей прежней спальне темно. Я включаю настольную лампу, и та отбрасывает призрачный свет на стены. Из всех комнат в доме моя самая пустая, поскольку все ценные вещи переехали в коттедж вместе со мной. В шкафу висит единственное черное платье. То самое, которое я надевала на «немые» ужины последние пять лет. То самое, которое я надела на похороны своей матери этим летом. В десятый раз за сегодняшний день я проглатываю неприятную кислинку, которая образуется у меня в горле.

Я снимаю платье с вешалки и кладу на свою старую кровать. Рукава из прозрачного черного кружева – единственное украшение. Я снимаю мшисто-зеленый свитер, который надевала к приезду сестер, и натягиваю наряд через голову. Он ниспадает до самого пола, словно колонна из чистого гагата с вырезом в виде сердечка. Какое-то время я вожусь с волосами, собирая их в пучок. В качестве последнего штриха украшаю прическу ярко-зеленой заколкой в виде жука-скарабея. Мама подарила мне ее на шестнадцатилетие – на счастье. Я втискиваюсь в свою единственную красивую пару туфель на каблуках и наношу каплю духов «Герлен», которыми всегда пользовалась бабушка Гудвин.

– Духи, будьте со мной, – шепчу я пустой комнате.

Одевшись, спускаюсь на первый этаж и в последний раз проверяю еду на кухне. Все выглядит идеально. Напольные часы бьют полночь, и звук разносится по всему дому. Двери Миранды и Селесты наверху открываются. Пластинка на граммофоне продолжает крутиться, но музыка прекращается, и, когда умолкают часы, в доме воцаряется тишина.

– Ты хорошо выглядишь, – говорит мне Миранда, когда мы встречаемся в прихожей. Она выглядит сногсшибательно в облегающем платье-русалке, отделанном шелковой бахромой. Ее рыжие волосы собраны наверх и уложены так же, как у меня. Лиф платья представляет собой бельевой корсет с изящным хомутом, подчеркивающим ее длинную шею. Десятки толстых шелковых шнуров ниспадают с выреза и обвивают плечи, как паутина.

– Не так хорошо, как я, – со счастливым смехом объявляет Селеста с верхней площадки лестницы. На ней бархатное черное платье-пачка из тюля, нижняя юбка расшита кристаллами Сваровски, которые сверкают, когда она спускается на первый этаж. На шее у нее экстравагантное многоярусное жемчужное ожерелье. На коротком бобе цвета воронова крыла – повязка с огромным черным бантом. Младшей сестре двадцать семь, но я по-прежнему вижу в ней четырехлетнюю девочку, которая хвостиком ходила за мной по поместью.

– Вы обе прекрасно выглядите, – уверяю я с улыбкой, и тут раздается стук в дверь. – А вот и наш четвертый живой гость.

Пусть я и знала о его приходе, однако, открыв дверь, замерла при виде Мэтью. Он стоит под освещенным фонарем крыльцом в потрясающем черном костюме с атласной отделкой. Его темные волосы, как всегда, идеальны, а голубые глаза светятся озорством. Увидев меня, он моргает от неожиданности, и я невольно ухмыляюсь.

– Ты прекрасно выглядишь, – говорит Мэтью, окидывая взглядом мое лицо, волосы, платье. Из внутреннего кармана он достает розу на длинном стебле и протягивает ее мне.

Когда-то она определенно была красной. На самом деле, скорее всего, Мэтью сорвал ее в мамином цветнике. Но сейчас лепестки высохли и сморщились, а стебель тверд, как хрусталь. Лишенная всякой жизни, но все еще прекрасная в смерти.

– Спасибо, – говорю я, принимая цветок. С нашего расставания прошел всего час или около того: Мэтью выскользнул через заднюю дверь, когда мы услышали, как машина Селесты и Миранды подъезжает к дому. Однако, несмотря на короткую разлуку, для меня большое облегчение снова его увидеть. После всего, что я узнала за последние двадцать четыре часа, не знаю, как смогла бы без него пережить ночь памяти предков.

– Могу я войти? – спрашивает он через мгновение. Я киваю и отхожу в сторону, освобождая ему дорогу. Наконец мои сестры его видят.

Кто-то из них ахает – скорее всего, Селеста.

– Здравствуйте, дамы, – говорит Мэтью, делая шаг вперед. – Спасибо, что позволили мне присоединиться к вам этим вечером. Кейт была достаточно любезна, чтобы посвятить меня в ваши новогодние традиции.

Обе мои сестры ошеломленно молчат.

– Девочки, это Мэтью. Мэтью, это мои сестры – Миранда и Селеста Гудвин.

– Очень приятно, – говорит он с легким поклоном. – Я много слышал о вас за последние несколько дней.

Миранда смотрит на Мэтью, но не враждебно, а так, как в принципе смотрит на любого незнакомца. Селеста же радостно улыбается. Она первая берет себя в руки.

– Так вы и есть тот самый таинственный гость, который остановился у Кейт? Приятно познакомиться, Мэтью, – говорит она, протягивая ему руку. Когда он берет ее, Селеста наклоняет голову и вглядывается в черты его лица. – Мы раньше не встречались? Не могу поверить, что забыла бы такое лицо. Боже мой, вы великолепны!

– Селеста! – одергивает ее Миранда, но Селеста игнорирует нашу старшую сестру. Я стараюсь сохранять нейтральное выражение лица, а сама перебираю воспоминания о временах «Мичиганской шестерки». Неужели они тогда встречались?

– О, дайте угадаю! – улыбается она, все еще сжимая руку Мэтью. – Вы один из техасских ведьмаков, не так ли? Я провела много времени в штате Одинокой звезды. Несомненно, там наши пути и пересеклись.

– Я…

Мэтью колеблется и вопросительно смотрит на меня. Куда только подевалось его красноречие?

– Праздник продолжается без нас. Может, начнем? – предлагаю я, провожая всех в столовую и не желая вынуждать Мэтью лгать еще раз.

– О, конечно! – подхватывает Селеста, замечая время на часах. – Не хочу снова пропустить коктейли, как в прошлом году, Кейт, – говорит она через плечо, направляясь в столовую.

Миранда следует за ней, а мы с Мэтью входим вместе. Переступая порог, мы все замолкаем, изо всех сил стараясь не потревожить духов.

Столовая выглядит так, словно сошла прямиком со страниц мрачной сказки. Стол покрыт черным кружевом и уставлен всевозможной посудой – от викторианских до современных приборов, каждый из которых принадлежал определенному матриарху семьи Гудвин. Миранда занимает свое место во главе стола как старейшая из ныне живущих ведьм нашего рода. Селеста устраивается с правой стороны стола – рядом с одним из мест, предназначенных для усопших.

Мэтью выдвигает для меня стул. Я сажусь посередине, ближе всего к кухне. Тут я всегда располагалась за подобными ужинами. Стул Мэтью с одной стороны от меня. С другой – место для моей матери. Десертная тарелка из оранжевого хрусталя стоит поверх полупрозрачной черной обеденной тарелки из того же материала. Поверх них накинута черная кружевная салфетка, сверху привязана веточка розмарина. В углу салфетки вышиты мамины инициалы. Я слегка провожу кончиками пальцев по букве «С», душу заполняет коктейль эмоций, которые я подавляла в себе весь день: замешательство, горе, ярость, тоска. Все они бурлят, пока я не встряхиваюсь. Теплая рука Мэтью хватает мою свободную руку и легко сжимает. Он смотрит на меня с беспокойством. Я мягко ему улыбаюсь.

Миранда прищуривается, переводя взгляд с Мэтью на меня и обратно. Она особо задерживается на запястье Мэтью, где из-под манжета выглядывают края бронзового шрама.

Я вынимаю ладонь из руки Мэтью и беру крошечный серебряный спичечный коробок, лежащий посреди стола. Все смотрят, как я чиркаю спичкой о трут. Треск пламени – единственный звук, что нарушает тишину комнаты. Я зажигаю фитиль длинной черной свечи в форме конуса точно по центру стола. Пока свеча горит, духи чтут ритуал. «Немой» ужин официально начался.

В течение примерно часа мы должны есть в полной тишине, кладя лучшие порции на тарелки, предназначенные для наших покойных гостей. Любой чрезмерный шум может спугнуть духов предков, и тогда Самайн, возможно, принесет нам меньше удачи.

Я направляюсь на кухню, оставляя Мэтью наедине с любопытными взглядами моих сестер.

Первое блюдо по традиции кофе и десерт. Я беру кофейник с крепким черным напитком и наливаю две первые порции в чашки предков. Затем обхожу стол по старшинству. Сначала Миранда. Мэтью. Моя собственная чашка. И наконец, Селеста, которая так же грустно надувает губки, как и каждый год, потому что она самая младшая в группе. В том же порядке я кладу по формочке шоколадного крем-брюле «Эрл Грей» на каждую десертную тарелку. Покончив с этим, мы смотрим на свечу в центре стола. Та благожелательно мерцает. Мы берем ложки и принимаемся за еду. Мэтью одобрительно выдыхает, наслаждаясь вкусом крем-брюле, а Миранда спешно проглатывает всю свою порцию. Даже Селеста, которая обычно никогда не съедает больше двух ложек десерта, доедает свой подчистую. Я собираю тарелки и чашки и возвращаюсь на кухню.

Затем все бокалы на столе наполняются винтажным красным вином, а я подаю говядину по-бургундски и картофельное пюре с маслом – любимое блюдо мамы и Селесты. Сестренка лучезарно улыбается мне, когда видит, что я приготовила. И снова мы едим в благодарном молчании. Несмотря на все, что я узнала вчера, мне действительно удается наслаждаться едой. Эти блюда невозможно не оценить, даже если их готовит другая ведьма. В этом сила рецептов моей матери.

Следующее блюдо представляет собой домашние жареные пельмени в остром масле. Наша бабушка любила их, как и Миранда. Она съедает в два раза больше, чем Мэтью, Селеста и я, вместе взятые. К концу блюда ее нежные пальчики покрываются блестящим маслом. Мы с Селестой молча улыбаемся, когда Миранда облизывает их дочиста. Потом она вспоминает о Мэтью и заканчивает приводить себя в порядок уже с помощью салфетки.

Завершающим блюдом вечера становится осенний салат с хрустящими яблоками и зернами граната. Мы все так наелись, что вместе нам удается положить в рот всего шесть или семь кусочков, прежде чем я убираю тарелки и спешу принести Селесте коктейли, пока не погасла свеча.

Мэтью идет за мной на кухню и помогает готовить маргариту с яблочным сидром. Я съеживаюсь, когда он крошит лед, – вдруг шум напугает каких-нибудь духов – и ругаю себя за то, что не подумала сделать это раньше днем. Но ни одна из моих сестер не кричит, что свеча погасла.

Мэтью несет поднос с коктейлями и вручает бокалы каждой из нас в правильном порядке. Мы все молча поднимаем их и салютуем друг другу. Но едва успеваем пригубить, как напольные часы громко отбивают один час. Мы все вздрагиваем от шума, и свеча, превратившаяся в маленькую кучку черного воска в центре стола, гаснет. Свет в доме становится ярче. Крутящаяся пластинка снова начинает воспроизводить музыку, заключительный куплет Coolest Little Monster разносится по комнате.

– О боже, – вздыхает Селеста, разочарованно ставя свой бокал на стол, так и не сделав ни глотка. – Если мы продолжим есть сейчас, когда свеча погасла, это будет серьезным проявлением неуважения.

– Я впечатлен. Никогда не видел, чтобы ужин тянулся так долго. Дома они столько не протягивают, – со смехом признается Мэтью, ставя свой бокал на стол.

– Забавно, – тянет Миранда, прищурив глаза. – Я думала, в Техасе не проводят «немых» ужинов.

Она многозначительно смотрит на Мэтью.

Прежде чем он успевает ответить, коктейль, стоящий на месте нашей матери, слетает со стола и разбивается о стену позади меня.

Алкоголь брызгает мне на затылок. Кусочки льда и яблока скатываются по обоям. Селеста издает громкий вопль, а Мэтью быстро встает из-за стола и оглядывает комнату, оберегающе положив руку мне на плечо. Мы с Мирандой обмениваемся встревоженными взглядами. Она медленно поднимается и лезет за корсаж своего платья. Наконец достает бархатную черную сумочку на шнурке, распутывает завязки и высыпает содержимое себе на ладонь.

– Заклинаю океаном, приливом, этим морским зеркалом! Мама, скажи, что тебя беспокоит по ту сторону завесы.

Миранда бросает десятки прозрачных бледно-голубых камешков на обеденный стол. Они с хрустальным звоном рассыпаются по посуде, и в комнате воцаряется тишина.

– Никому ни к чему не прикасаться, – призывает она нас, уставившись на камушки на столе. – Духам нужно время, чтобы составить послание. Утром я проверю стекло. Тогда мы узнаем, что они припасли для нас в этом новом году.

– Раньше на ваших ужинах случалось что-нибудь подобное? – тихо спрашивает Мэтью. Его рука все еще сжимает мое плечо.

– Нет, – признается Селеста, теребя бант на голове. – Мерцали свечи. Может быть, налетал порыв ветра. Никогда ничего настолько откровенного.

Она смотрит на испорченные обои в том месте, где разбился бокал для коктейля.

– С другой стороны, у нас за столом никогда не было колдуна, – говорит Миранда, кивая в сторону Мэтью. – Может быть, ты слегка подпортил нам удачу.

– Мне нужно помыть посуду, – резко говорю я, вставая со стула. Не могу оставаться за этим столом ни секунды дольше. Рука Мэтью соскальзывает с моего плеча и опускается к пояснице.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает он меня. Я киваю. Но все равно хочу выйти из столовой.

– Миранда, собери осколки, пока кто-нибудь не порезался, – приказываю я. Ее брови удивленно взлетают вверх от моего требовательного тона, но я уже ухожу через вращающуюся дверь на кухню.

Поворачиваю ручки кранов и наблюдаю, как горячая вода льется в мыльный таз, быстро образуя пузырьки и заполняя его доверху. Я беру посуду своей прабабушки, выбрасываю еду для усопших в мусорное ведро и опускаю тарелку в обжигающе горячую воду.

Вращающаяся дверь со скрипом открывается, и я чувствую запах духов Селесты, прежде чем замечаю краем глаза черный тюль ее платья.

– Звезды сегодня яркие, – говорит она, подходя и становясь рядом со мной у раковины.

– Они о чем-то предупреждают? – спрашиваю я с коротким, но тихим смешком. Если да, то они как-то поздновато.

– Сомневаюсь, – задумчиво произносит она, проводя рукой вверх-вниз по своему длинному жемчужному ожерелью. – Скорее, что-то предвкушают.

– Похоже, все с нетерпением ждут Нового года. Даже звезды и духи.

Мои руки привыкают к горячей воде, но они покраснели от температуры.

– Дело не только в этом. Грядут какие-то серьезные перемены, – настаивает Селеста. – С чего бы маминому духу разбивать…

– Я не хочу говорить о маме, – перебиваю я, вытаскивая руки из горячей воды и поворачиваясь лицом к младшей сестре. Ее бледно-голубые глаза смотрят на меня с удивлением.

– А. Хорошо.

Она быстро смягчается.

Дверь снова открывается. На кухню заходят Мэтью и Миранда. Он держит поднос с напитками, на котором лежат несколько крупных осколков хрусталя от коктейльного бокала.

– Спасибо, – говорю я, протягивая руку. Он качает головой.

– Я сам об этом позабочусь. Отнесу в коттедж и посмотрю, что можно сделать.

Мэтью быстро подмигивает мне.

– О нет, тебе пока нельзя уходить. Не раньше, чем мы тебя допросим, – со смехом заявляет наша младшая.

– Селеста, уже поздно, а день был долгий. Мы можем отложить вопросы на потом? – спрашиваю я, но она поднимает руку, призывая меня к молчанию. Миранда ухмыляется.

– Да ладно тебе! Ты пускаешь кого-то домой на праздники и ожидаешь, что мы не будем забрасывать его вопросами? Не бывать такому. Мы имеем полное право получить ответы на некоторые вопросы. – Ее голос добродушен, но она полна решимости. – Не волнуйся, Мэтью. Это не больно.

– Селеста… – предупреждающе тяну я, когда она достает что-то из кармана своего черного балетного платья.

Селеста игнорирует меня и принимается тасовать карты. Ее любимая колода Таро, которую сестра постоянно держит при себе. Карты изрядно потрепаны, некоторые даже надорваны по краям – результат тысяч гаданий, которые она проводит для своих знаменитых клиентов. Миранда с самодовольным видом стоит в углу кухни, скрестив руки на груди. Мэтью ставит поднос с битым стеклом на кухонный столик и с интересом наблюдает за Селестой. После пяти или шести сбросов сестра кладет колоду на мраморную столешницу прямо перед ним.

– Сдвинь карты, пожалуйста, – предлагает она ему с милой улыбкой.

– Знаешь, – говорит он со своей классической дерзкой ухмылкой, – ты могла бы сама задать мне эти вопросы.

– Я доверяю этой колоде больше, чем тебе, – парирует она.

Мэтью весело качает головой. Он протягивает руку и изящным быстрым движением сдвигает колоду посередине. Селеста быстро подхватывает ее и тасует напоследок.

– Звезды сходятся, – начинает она. – Что нам нужно знать о нашем новом друге Мэтью? Пока хватит трех карт.

Селеста кладет перетасованную колоду обратно на мрамор и переворачивает верхнюю своими маленькими бледными пальчиками.

Черное небо с созвездием в форме обнимающейся пары – Влюбленные.

Я невольно гляжу на Мэтью, а он уже смотрит на меня. Мэтью отводит взгляд и делает вид, что изучает карту. Селеста хихикает, а Миранда раздраженно фыркает.

– Ну это легкотня. Думаю, нам следовало догадаться, что выпадет эта карта. Теперь, когда мы знаем его настоящее, давайте посмотрим на ближайшее будущее.

Младшая озорно улыбается мне. Я слишком подавлена, чтобы говорить. Она переворачивает следующую карту. Планета Марс затмилась двумя своими лунами.

Башня.

Атмосфера в комнате меняется. Мэтью выпрямляется, в его глазах появляется решимость. Мы с Мирандой делаем несколько шагов к столу, чтобы получше разглядеть карту. Селеста остается спокойной, но ее глаза расширяются при виде изображения. Она смотрит на Мэтью.

– Разрушение. Мучение. Опасность, – шепчет она. – И твоя конечная судьба…

Последняя карта ложится поверх остальных. Созвездие в форме скорпиона и фигура в капюшоне, обнимающая девушку. Кровь стынет у меня в жилах.

Смерть.